Самый худший учитель

Прошло два дня. Уже два дня Антон не двигается. Два дня лежит под аппаратом для поддержания жизни. Два дня Арсений не находит себе место. Он выпросил больничный, и теперь, все время сидит и пьет. Думает о нем. Об Антоне. Две побитых вазы говорили о состоянии Арсения. Хотелось крушить все вокруг, лишь бы справиться с болью. С болью которая нарастала каждую секунду. Хотелось бросить все и забыть о этом мальчишке. О мальчишке который ворвался в жизнь препода без стука. На следующий день после происшествия, Попов конечно узнал, что с Антоном. Даже удалось зайти на несколько минут к нему под предлогом, что если не он, то больше некому. Как выяснилось у Антона черепно-мозговая травма головы. Из-за чего он и впал в кому. В следствии чего Антон, после пробуждения может чувствовать сильную боль в ногах и потерю памяти. Правая рука обошлась переломом. А вот ноги… Сломано две коленных чашечки. Из-за чего он не сможет ходить некоторое время. И непонятно встанет ли он вообще учитывая ситуацию в которую он попал. — Антош. — В помещение зашёл Арсений в белом халате. Пульсометр равномерно шмыгал в углу комнаты. Препод подошёл к койке и сел за соседний стул. — Как ты, Антош? — Дотронулся до лба. К горлу подступил ком. — Антош… Я все сделаю для тебя, ты только очнись. — Поцеловал в лоб. — Очнись, зайка. Я прошу. — Тихо шепал Попов обхватив ладонь младшего двумя руками. Слышалось дыхание Тоши. Оно сбивало, сбивало Арсения. Хотелось верить, что все наладится, все получиться. Но жажда мести была куда сильнее, и Попов был уверен, если Шатсун проснется, то отомстить за него. *** Воскресенье. Выходной вечер в кругу друзей Арса. Он не мог сказать, что у него на душе. Не мог признаться, что в нескольких километрах от этого кафе, лежит бедный ребёнок. Ребенок который почему-то совсем не выходит из ума старшего. — Арс. Ты опять застыл? — Агрессивно отозвался Гурам. — Прости, Гур. — Арсений. Ну это уже не серьезно. Мы тут просидеть хотели, а ты как всегда со своими проблемами. Как говорится, ты либо танцуй, либо не мешай мне. — Ворчал Амарян попивая коктейль из трубочки. — Говорю, прости. Все, я спокоен. — Язвил Попов, сидя в самом дальнем углу диванчика. — Я с Гуром полностью согласен. Попов, надоел уже. Мы и так за тобой в этот Воронеж потащились. А ты тут опять начинаешь. — Вопил Андрей. — Бебур! — Пассивно. — Ты знаешь, что для меня это больная тема. Я не хочу к ней возвращается. — Голос понизился. Огоньки в глазах потухли. — Ой, бляя. Арс. Ты заебал своими проблемами. Хорошо все в Питере жили, а ты… — Замолчи! — Прервал Попов начавшуюся историю Андрея. — Пфф. — Губы искривились. Попов встал без объяснения причины и вышел из душного помещения. Душно стало от компании или от воздуха который уже давным-давно был пропитан алкоголем? На улице было свежо. Холодный воздух скользил по лицу Арсения. Хотелось вдыхать полной грудью. Так, чтобы воздух добил наконец-то до мозгов и выгнал уже эти переживания о прошлом и об Антоне. Но приходилось выбирать. Думать о больном, никому не нужном парне или же о сладком прошлом в котором так хорошо было всем. Второе предложение звучало намного вкуснее, но из жалости к себе…к этому парню. Приходилось брать первый вариант. Девятый день комы… Нервы были на исходе. Ещё чуть-чуть и Арсений бы начал сходить с ума. Он оставил свои контакты Ире в случае чего, чтобы она сразу набрала ему. Неделю Арсений не просыхает, ведь если он протрезвеет, то убьет себя раньше, чем Антона убьет этот аппарат. Около пяти вечера раздался звонок. «Ирабольница» В спешке записал Арсений. — Ал-ло? — Проскрипел старший. — Это Ира. — Раздалось с той стороны. — Ближе к делу. — Ещё чуть-чуть и телефон полетел бы в стену. — Он очнулся. Что было дальше, трудно было запомнить. Арсений пулей вылетел из дома, сел в машину и на всех скоростях ехал к младшему. Вбежал в здание и принялся бегать глазами по холлу в поисках Иры. — Добрый вечер. — С отдышкой произносил Попов. — Где он? — Более требовательно. — Арсений… — Перепуганная девушка смотрела прямо ему в глаза. — Я спросил, где он? — Там где и был. В 201 палате… — Понял. — Не дослушив помчался Арс. — Но к нему нельзя! — Девушка окинула препода, но тот уже сделал вид, что ее не услышал. И вот на всех парах Попов ворвался к младшему в палату. — Антон! — Раздалось в дверях. Шатсун лежал не двигаясь. Взгляд был направлен к потолку. — Тоша. — Подошёл ближе. Антон не обращал никакого внимания. Он был далеко в своих мыслях. — Тош. — Дотронулся до руки. Шатсун продолжал смотреть не отрываясь. — Ты знал, что я могу остаться инвалидом? — Резкий вопрос повис в воздухе. Арсений как ошарашенный этим заявлением вжался в спинку стула. — Что ты такой говоришь! — Наигранно. — Просто ответь. — Шатсун! Хватит, ты не останешься инвалидом. — Ну а вдруг. Я тебе тогда не нужен буду. — Губы сомкнулись. — Антон. Это бред, ты мне нужен. — Вымолвил Попов. — Не нужен я тебе, угомонись. Я знаю, что ты из жалости возишься со мной. — Прекрати! Хватит! — Арсений был раздражён. Правда всегда резала. Арсений все это время возиться с ним только из жалости, и как бы это не звучало, но он каждый раз пытается убедить себя в обратном. — Уйди, Арс. Я прошу, уйди. Первые признаки состояния после комы. Депрессия. — Эй мужчина! Выйдите, сюда нельзя! — Полная женщина выталкала онемевшего Арсения из палаты. Антон понимал, понимал, что если эти чувства не прекратить, то потом будет очень жалеть. Жалеть о том, что полюбил Арсения, который никогда бы в жизни не посмотрел на него с этой стороны. И лучше сейчас начать отдаляться, чем потом в инвалидом кресле молить о любви к себе. Женщина лет сорока принялась осматривать больного. Февраль За окнами веселились дети, в то время, как Антон катался в коляске по больнице. Больничные коридоры были увешены рисунками детей. Различные вырезки похожие на облачка клеились на окна. В этой клинике легко было потеряться. Что Антон успел сделать за этот месяц прибывания. Каждый день он проходил тщательный осмотр специалистов. А в конце каждого приема добавляли: …- Шансы несомненно есть. Они есть всегда. Но надо самому захотеть встать. Вы понимаете? — Излагал каждый второй самовлюблённый доктор. В такие моменты хотелось набрать Диме и рассказать, как заебали хуевы врачи которые ничего не лечат и, что Позов справился бы куда лучше. Но достовая телефон из кармана, Шастун успевал себя опешить. Ведь Димы уже нет. Уже никто не справиться лучше. Жутко хотелось писать Арсу и рассказывать, что тут невкусный какао, пусть привезет, тот, которым поил в те прекрасные вечера вместе. Арсений: Что-нибудь привезти? Антон: Не надо. Грустные смайлики летели в сторону Антона, после отказа в помощи. Младший ещё ничего не рассказал, про то, как вообще оказался в этой ситуации. Арсению сказать не позволила бы гордость, а Ира… Она ведь наверняка знает где он живёт. Так почему Антон до сих пор умалчивает это? Почему не сказать напрямую, что из-за этого ублюдка, Шастун сидит в кресле с перемотанной головой. Увечия себе стали приносить большую радость. Курить было запрещено. И украденный нож из буфета был очень кстати. Приходилось резаться аккуратно, незаметно. Иначе каждый осмотр тела заканчивается бы печально. Ноги похудели больше обычного. Теперь все тело было жутко уродским. Длинные, худые конечности. И только большая голова и увесистые украшения выделялись на этой жутко сине-красно-бледной картине. Инвалидное кресло оказалось жутко не удобной штукой. И чтобы сходить в туалет или банально помыться, приходилось звать медбрата. Антон стеснялся. Стеснялся себя. Но старался не при каких обстоятельствах не смотреть на себя. На измученного парня в отражении. Из больницы с третьего этажа открывался вид на город. Виднелись десятиэтажные дома вдалеке. А рядом находились витрины магазинов. Любимым занятием Антона оказалось наблюдать за людьми и представлять, о чем же они так усердно общаются. … — Мам, давай Зайдём в это кафе? — Тыкала в стеклянную стенку семилетняя девочка. — Дочь, мы не пойдем в очередной раз в неизвестное для нас кафе. Дома посидим. — Оттаскивала от окон ребенка. — Ну мааам. — Чуть ли не рыдая, ворчала девочка с причудливыми помпонами на шапочке. — Не мамкай. — Отвечала замученная женщина. На вид ей было не более 30-ти, но видя ее, хотелось сказать, что измученна она лет на двадцать вперёд. Антон сидел у окон целыми днями и наблюдал за падающим снегом. Арсений полностью оплатил все лечение Антона и настоятельно попросил у Иры, чтобы она не выдавала его, и сказала, что все это за счёт фонда больницы в которой лежал младший. *** Дверь аккуратно открылась. В прохладное помещение зашла очаровательная девушка Ира. — Тоша, доброе утро. — Нежно прошептала Кузнецова, пройдя к шторам и отодвинув их, дабы впустить свет в палату. Антон потянулся одной конечностью, которая продолжала функционировать. — Доброе. — Хриплым голосом прошепел Шастун. — Как твои ноги? — Интересовалась Ира, аккуратно поглаживая коленки. — Никак. Я чуть могу шевелить голенью и все. — Сухо смолвил Антон. — Не теряй настрой! У нас ещё есть время тебя подлатать. — Губы искривились в приятной улыбке. Младший лишь кивнул, продолжая свой утренний сон. — Не спать! — Усмехнулась Ирина. — Сейчас тебе завтрак принесут, и я не буду рада если ты его не съешь. — Поправила очки с улыбкой, а после встала с постели, аккуратно ее поправив. — Тош. — Более серьезным голосом. — Ты же понимаешь, что в любом случае придется рассказать, что с тобой? И если не мне, то полиция точно узнает. — Антон замер. Он снова начал вспоминать тот вечер. Тех людей. Он запомнил черты каждого отчётливо. Так почему до сих пор умалчивает? Почему не говорит о тех сукак которые сделали это? Трус. Младший отвернулся к окну. Взгляд затуманился. Ира вышла не дождавшись ответа. Она была опечалена тем, что Антон был такой. Всегда у себя на уме. Когда ему плохо — он начинает молчать. Ему проще, запереть боль в себе. Не причинив вреда другим. Плевать, что она медленно жрет его изнутри.