Самый худший учитель

Последующие дни марта проходили умиротворенно, без происшествий. Антон, как и обещал, вышел в колледж. Арсений на это отреагировал очень положительно, ведь до конца не верил, что Антон способен сдержать хоть какое-то обещание. После дня рождения Попова, и после той проведенной ночи вместе, они ещё долго лежали и обнимались под светом полной луны, в ночь с двадцатого на двадцать первое. Им было уже все равно, что было до. Им важно было чувствовать хоть что-то, в тот самый день. И пусть это беспамятство и безразличие к прошлому продлилось лишь несколько несчастных часов, надежда заново полюбить родилась в районе трёх часов ночи, где-то в глубине души.

Апрель

— Где мои брюки? — Возмущался Арсений, судорожно бегая по всей квартире, и изредка поглядывая на часы. — Ну где оставил там и ищи. — Язвил Шастун, валяясь на диване, не удосужившись даже поглядывать на Попова. — Без сопливых разберусь. — Кинул Арсений, продолжая свои мучительные поиски. — Тогда и не спрашивай, я не гардеробщица, чтобы знать, где ты оставил штаны. — Буркнул Антон, продолжая залипать в свой мобильный. — У меня сегодня собрание комитета, и если вдруг, я буду херово выглядить, клянусь, я рассержусь так, что ещё месяц ко мне можно будет не подходить. Поэтому прошу, помоги ты мне мне найти эти хуевы штаны! — Молил Попов, собирая в тоул важные документы, и не забывая положить пару синих гелиевых ручек, вместе с чистыми листами для заполнения бланков. — Ты и без штанов прекрасен. — Лукаво произнес Антон, указывая взглядом на синии боксеры, которые хорошо прилегали к голому телу препода. — Не льсти мне. — Рылся в гардеробе Арсений. — Вот! Мои любимые. — Достал из дальнего угла шкафа бережно сложенные брюки, проигнорив игривое настроение Антона, как бы показывая, что вовсе не намерен продолжать эту бессмысленную игру комплиментов. — Ну, я пошел. — Ещё раз взглянул Попов в зеркало, поправил прическу и чуть спрыснул локоны своих волос туалетной водой. — А поцеловать перед выходом? — Капризничал Шастун. — Антош, ты по-моему забыл, мы не в отношениях. — Искусно отшил Попов младшего и послал воздушный поцелуй на прощание выходя из дома.

***

Что же ощущал Антон все время, после той самой ночи? Какие мысли вертелись в голове младшего? Столько недосказанностей, столько слов, которые все хотелось произнести вслух, но не мог. Не мог позволить себе хоть как-нибудь приблизиться к Попову. Не мог показывать любовь. И как не старайся, Арсений все сводил на нет. Глупо было ждать взаимностей от старшего, и Антон это прекрасно понимал. Но тем не менее он не терял надежды, что в один прекрасный солнечный день к нему подойдёт Арсений в своих вечно идеально выглаженных шмотках, чуть заправленной рубашкой в брюки, и с нелепым кольцом на правой руке, неизвестного происхождения, ведь Попов чертовски трепетен к своему личному пространству, и конечно, никогда не ответит на столь личные вопросы. Подойдёт к Тоше и нежно произнесёт, то, чего Шатсун ждёт с самого первого дня их знакомства. Признаний. Настоящих, честных, признаний. И пусть вся та правда ранит Антона, она будет живой. Наконец будет, что действительно с уверенностью можно рассказать про Попова. О его истинных чувствах. Ведь этот ужасный препод так и не смог объяснить, что делал в Питере и почему наврал Шатсуну, отнекиваясь банальными фразами и умело переводя тему в другое русло. Ну почему ты так со мной? — Каждый день Антон задавался этим вопросом. — Почему не можешь просто ответить на мою влюбленность? Почему не можешь сказать как есть? Зачем эти дурацкие игры в молчанку. — Сам себя терзал Тоша, не понимая действительных намерений Арсения. И вскоре, конечно это надоело Шастуну. Он смирился, смирился, что с Арсом всегда так: Непонятно, что от него ждать. Перестал надеяться на свой успех в отношениях с Поповым, и просто стал напрямую клеятся к старшему, уже не понимая, что действительно чувствует.

***

Обыкновенный день солнечного Апреля. Куда не ступи, а везде чертова вода от грязного снега. Машины буксовали как могли. И не раз Шастун попал под обстрел грязных колес, вытираясь потом бережно захватившими с собой Арсением салфетками. -…Тош, ну аккуратнее надо быть, не первый раз же. — С заботой произносил Попов, доставая из сумки пачку новых полотенец. — Знаю. — Коротко кивнул Антон, отнекиваясь от помощи и продолжая шагать чуть впереди Арсения, засунув руки в карманы черной, недавно купленной на сбережения Попова куртки, которой Шастун ещё неделю ходил выеживался. Мужчина и молодой парнишка рядом, направлялись к знакомым Арсения, требуя Шастуна прихватить с собой, видите ли больно он им всем понравился, и хоть Гурам был против компании младшего, других это мало волновало. — А они тоже все из Питера?..- Внезапно задал вопрос Тоша, чуть замедлив шаг, чтобы поравняться с Арсением. — Антон. — Упрекнул Попов, сторого посмотрев в глаза младшего. — Что опять? — Развел руками Шастун в недоумении. — Я же не спросил тебя, что ты там делал? И хули молчал. Я просто спросил про твоих друзей. — Надулся Антон, продолжая пинать камушки под ногами. В этот день солнце светило так, что старшему пришлось надеть свои солнцезащитные очки с желтыми линзами, а Тоше оставалось лишь щуриться от надоедливого света, пряча глаза под капюшоном. — Это мои друзья. Я не обязан про них ничего говорить, захотят, сами расскажут про себя, не беси меня с утра пораньше, итак на пол часа опаздываем. — Кинул Попов посмотрев на часы, и согласившись со своими мыслями, продолжил путь. — Ясно. — Буркнул Шастун себе под нос, ускорив шаг. Как нельзя кстати в кармане оказалась новенькая пачка сигарет, с которыми сразу становилось легче справиться с мыслями об Арсе, и от все это ситуации. Ведь это, сука, так все обидно. Попов промолчал, бросив мимолётный взгляд на курящего Антона, но ничего не предприняв. Так как сам прекрасно понимал, что водит Антона вокруг да около, не пытаясь даже направить хоть в каком-то направлении бедного мальчишку. Пройдя ещё пару тройку закоулков, парни прибыли в указанное место. Это был спальный район Воронежа, обычно тут не ходила пянь, редко устраивались дебоширы и изредка попадались на глаза проститутки и жиголо, пробегавшие из дальних подъездов старых домов ранним утром. В этой умиротворённой тишине сидели на улицах лишь старые мужики, которые давно пропили свое богатство, их дети давно выросли, а о отце и знать толком не хотели, ведь зачем позорить свое имя такими неудачниками. И все, что им оставалось это собираться на площадках, закуривать дешёвые сигареты на последние деньги, и смотреть как растут чужие дети, понимая, что ещё тогда, двадцать лет назад упустил свой шанс. — Только попробуй проболтаться, что мы живём вместе. — Наставлял старший Антона, перед заходом в квартиру. — Не маленький. — Скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, показывая свое недовольство. В дверь раздался стук ребристых костяшек Арсения. Антон стоял в сторонке, перебирая с ноги на ногу. — Черт. Они там все позасыпали что-ли? — Начинал нервничать Попов, копошась в брюках в поисках своего «яблока» и продолжая стучаться в дверь более интенсивно. — Ты там сейчас дыру пробьешь, зачем продолжаешь стучать, если итак понятно, что никто не откроет? — Интересовался младший не сильно переживая на счёт всего происходящего, вставив в уши проводные старинные наушники, которые достались ему бесплатно ещё в детдоме и присев на холодный пол своей костлявой задницей опираясь о стену подъезда. Арсений тем временем смирился с их положением и действительно закончил бесполезные попытки попасть в квартиру. Нащупав в кармане телефон, Попов написал первому, кто был в списке его контактов. "Бебур'', Высветилось на экране мобильника. Арсений: Где вы? Мы на месте. Андрей: На каком месте? Арс, я не дома, сказал же, приходить к четырем. Арсений ещё раз перечитал сообщение друга, чтобы убедиться в сказанном. Он перевел взгляд на часы, и действительно, время подходило только к часу дня. Перепутал. Единственное, что крутилось в голове старшего. Как могло произойти так, что Арсений перепутал назначенное время? Почему повел Шастуна так рано, что вело его все это время? Где он вообще находится, сейчас, в темной лестничной клетке с Шастуном, или в свой голове с бесконечным потоком мыслей, которые только и делают, что мешают нормально жить, вечно переживая за безумно хрупкого и давно разбитого мальчишку, которого уже ничем не склеить, как не старайся, а все равно, либо вечно тоскай повсюду этот груз осколков, либо оставь его брошенным в этом пустом мире. Но вдруг при таком раскладе событий, по пути будет проходить человек у котого завалялся тюбик с клеем? В этот момент Арсений понял только одно, надо что-то делать. Надо наконец покончить с этим. Ведь если не прекратить терзания их двоих, погибнут оба. Уже несколько немыслимо глубоких минут, Арсений сверлил взглядом стену подъезда, смотря в одну точку недолеко от Антона, явно что-то раздумывая. — Арс? — Озадаченно спросил Шастун, следя за бездействием Арсения уже минуту. — Ку-ку. — Помохал рукой, продолжая сидеть в том же положении. — Ну что там с гостями? — Более раздражительно уточнял свой вопрос Шастун. — Чего? — Попов пробыл в этом состоянии ещё несколько секунд, а потом до него дошло, что же так нервно требует от него младший. — Я время перепутал. Никого нет. — С досадой отвечал Попов, и следуя примеру Шастуна, присел рядом. — Всмысле перепутал? — Из правого уха выпал один наушник. — А нахуя тогда мы перлись в такую рань? — Более напряжённо голосил Антон. — Ты издеваешься надомной? — Дрогнул младший, с непониманием посмотрев в глаза Попова. — Хах. — Скривил губы Арсений в устрашающей улыбке. — Серьезно? Я над тобой издеваюсь? — Дёрнул подбородком. — Да это ты мне покоя не даешь! Мне всего 26! Двадцать шесть, Антон! А я уже нахожу седые волосы в своей голове, и не притворяйся, что не понимаешь о чем я! — Холодно произнес Попов, повысив свой голос, затем сложив свои руки обратно к себе на колени. — Поэтому прощу, не трогай меня, давай просто посидим — подождем. — Голос Арсения напоминал больше последние слова человека перед своей смертью, наверное поэтому Шастун как вкопанный сидел еще пару минут смотря на уже как-будто неживое тело Попова. Несколько часов они сидели в мрачном подъезде, на едва сыром полу. Один увлеченно копался в своем телефоне, как будто не зная забот, хоть это было совсем не так, он просто не хотел больше переживать, принял Арсения, принял, что никогда не сможет быть вместе с учителем. Другой де рылся в своей голове, ища ответы, на вопросы, которых не знал. — Вы тут что? — Встрепенулся высокий езид, неся в руках пакет с продуктами. Поднявшись ещё на несколько ступенек и оказавшись поравень с парнями он заметил, что Арсений совсем не свой. Как будто его подменили. Как будто наш народный актер впервые раскололся прямо на сцене, и теперь все смотрят только на него. На истенное лицо. — Выйдем? — Прозвучало куда-то в рукав куртки из уст Арса. — Ну, пошли. — Чуть помедлив с ответом и не до конца понимая, что тут происходит, ответил Амарян. Антон продолжал сидеть и смотреть на эту грустную картину, ничего не предпринимая. Бесполезно. А ведь так хотется помочь. Хочется прикоснуться к Арсению и сказать, что все будет хорошо. Но дело в том, что Попов не примит эту помощь. Он никогда не принимает нежность Антона, вот и сейчас все бессмысленно. Любить Арсения больно до невозможности, но разве кто-то способен перечить этим дурацким бабочкам внутри? — Что происходит? — Встревожился Гурам, выходя из дома следом за Арсением. Арс подошёл к скамейке, плюхнулся все телом, опустив свой взгляд к низу. В глаза Попова читался страх. …Но чего он боялся?.. Боялся своего будущего с Антоном? Гурам подошёл ближе и присел рядом, кладя свою руку для поддержки на плечо товарища. Он смотрел прямо в глаза Попову, с печалью, ведь все понимал. Почти с самого начала понимал, что все связано с этим ушастым длинным мальчишкой. — Это все из-за него, да? — Взглядом указал на дверь. Арсений проследил взглядом за движением Амаряна, и без всяких вопросов, как и откуда он узнал, с грустью произнес. — Да. — Урод. — Вырвалось из едва видного рта Гурама. Он чуть вскочил с места, в надежде отправиться сейчас к Шастуну и поговорить, как есть. — Угомонись. — Попов схватил грузина за руку, чтобы тот чуть опешил. На улице было спокойно. Теплый ветер обдувал открытые щиколотки Арсения, заползая внутрь штанин, отдавая неприятной дрожью в ногах. Старый фонарь над подъездом висел неприлично криво. Хотелось наконец позвонить фонарщику, и заставить поправить чёртово освещение на место. Мало ли, кому он ещё на голову упадет? Дряхлые лавочки, на которой сидели мужчины, также невнушали доверие. — Блять Арс, я не стану опять съезжать в другой город! Дам ему пиздюлей, и он на коленях примчит к тебе извиняться. — С грубостью ответил Амарян, вырываясь из хватки Попова. — Он не виноват, точнее не только он. — Выдыхал теплый пар из-за рта сквозь сжатые зубы Арсений. — Все сложно, да я уже и сам запутался. — Препод потёр глаза ладошками, в надежде прекратить поток мыслей. — Да что блять у тебя происходит с этим малолеткой? Где наш прежний Арс? — Все больше раздражался Гурам, и все больше ему хотелось защитить своего друга и вмазать Шастуну. Арсений впервые поднял свой взгляд полной боли и начал монотонно говорить. — Он живёт со мной. Уже долго. Он любит меня, и я это наверняка знаю. Но не могу я ему этим же ответить, ты пойми! Он бедный, напуганный ребенок, который хочет любви! Но я не смогу его любить так, как он этого хочет. Мне жалко его, я уже устал вечно оплакивать его неудачи! Зачем он мне вообще, что-то про себя рассказал! — На эмоциях вырвалось у Арсения впервые что-то правдивое. Он плакал. Действительно плакал, ведь рассказал, что так долго таилось на душе Арсения. В тот день больше ничего не произошло. Попов успокоился и в течении полу часа вернулся обратно за Шастуном, сказать, что им пора домой. Препод настоятельно попросил Гурама никак не отзываться в сторону Шастуна, ведь знал, что ему тоже очень плохо. Антон был вахере с того, что они так долго прождали ребят, но потом им просто понадобилось идти домой, ведь у Попова «Разболелась голова» Ну зашибись. Подумал Антон. Встал с уже полюбившегося прогретого пола и направился к выходу из дома.

***

Утро началось с дурацкого будильника Шастуна, который он закачал недавно, дебильный рингтон заставлял Попова, каждое утро вставать в плохом настроении и терпеть мелкого засранца, но сегодня можно. Сегодня день рождения Антона. — Ты даже не убьешь меня, за дурацкую песню на будильнике? — Удивлялся Шастун, проходя мимо комнаты Попова. — Сегодня живи. — Донеслось из чуть приоткрытой двери. И хоть ясно было, что Попов не спит, зайти внутрь младший побоялся, и направился дальше в ванную делать свои утренние дела. Антон пробыл в ванной всего пару минут. Попов уже стоял за плитой и что-то усердно готовил на сковороде. — И что ты там творишь с утра пораньше? — Ехидно улыбнулся Шастун, стоя в своей нелепой пижаме, которую получил неделю назад в подарок за «хорошее поведение», и с щеткой в правой руке. — Садись. — Мяукнул старший накрывая Шастуну завтрак. — Сегодня у нас твоя любимая яичница и какао. — Смущённо улыбался Попов, что было совсем не похоже на него. — Ммм, выглядит, как всегда аппетитно. — На последнем словосочетании Шастун специально сделал акцент так, как действительно почти каждое утро получал какао и яйцо в подарок. — Ну что ты поясничаешь, я подарю тебе луну! — Продолжал хихикать Попов, издеваясь над младшим. — Ага, ну спасибо Арсений Солнышко Попов. — Нудно подыграл Тоша, копаясь вилкой в своем омлете. — Зануда, с тобой даже посмется нельзя. — Попов встал со стула и начал расхаживать по кухне. — Ну тогда принимай мои поздравления, тебе сегодня восемнадцать лет! — Неожиданно замер Попов по середине кухне с наигранной улыбкой до ушей. 18 лет… Что за дурацкое число, и почему именно оно даёт нам не только на многое право, но и кучу всего у нас забирает? Больше не ребенок. Шастун боялся, именно это дня боялся, ведь теперь он взрослый, а значит и вся ответственность лежит только на нем, и Попов совершенно не обязан содержать уже взрослого человека. — Ну спасибо… — Тихо прозвучало от Тоши. — Впрочем на этом все, у меня сегодня нет сил на чего либо. — Резко поменялся в эмоциях Арс, и сбросил свою наигранную радость, ведь сам понимал, что давно пора заканчивать этот цирк длинною в пол года. — Веселись, делай, что хочешь, только меня не впутывай, я не потяну. — Досадно проговаривал Попов, складывая свои руки по швам, как бы показывая, что уже проиграл. — Арс. — Давился жутко приторным напитком Шастун и отвечал Попову ещё менее бодрым голосом. — Что Арс? Что блять Арс? У тебя заело? — Арсений начал кричать так, что его голос срывался на хрип. — Зачем ты продолжаешь жить со мной? Нам же двоим только хуже от этого! — Вырывалась вся злоба и обида на Шастуна. Антон замер как вкопанный, смотря прямо в разгневанные глаза Попова, нервно перебирая бусинки на браслетах. И казалось бы, так хорошо началось это утро. Почему именно сегодня Арсений решил все испортить, что сподвигло Попова на эти крики? Ведь как-то целый месяц он держался. — Я верил нашу любовь… — Тихо произнес Антон на фоне терзающих криков старшего. За окном сегодня была ужасная погода. Холодный воздух задувался сквозь щели. Тучи сгустились, пошел небольшой, но очень противный, весенний дождик. Людей толком не было, только хмурые курильщики выходили на веранду магазина, оставляя свой рабочий долг позади так, как в это время вряд-ли сони пойдут за теплым батоном с утра. А согреться, хоть и таким странным способом, как курение, необходимо перед началом этого явно жуткого дня. — Шастун, очнись! Какая любовь? Ты так и не понял? Мы никак не сможем быть вместе, и твоя гребанная привязанность бесит меня сейчас больше всего! — Срывался Попов, ходя кругами по кухне, и вечно тыкая пальцами в Тошу. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приютил. — Пыл чуть утих. Арсений обперся об кухонную тумбу, в нескольких метрах от младшего. Антон опустил взгляд, его сердце разрывалось на тысячи мелких кусочков. Ведь он любил Попова, с самого первого дня, когда этот сраный учитель заявился к ним в школу. И если бы он не пригласил к себе в гости…если бы не нашел пьяным на дороге…если бы они не обнимались вместе… ничего бы не было? Шастун не знал. Возможно, чтобы любить Арсения, и не надо всех этих вышеперечисленных факторов, возможно, его можно любить и просто так, за то, что он есть. А вот Антон… Что представлял из себя этот мальчишка? Что мог дать взамен на всю эту теплоту Попова? Ничего. В этом вся проблема, он просто хотел родительской любви без обязанностей, без всяких «взамен». Поэтому, для старшего это было совершено неинтересно. Всего лишь разбитый мальчишка с детскими травмами. — Спасибо, что появился в моей жизни. — Выдал Тоша, со всей серьёзностью, смотря в глаза Попова. Тот тоже не отводил взгляд, пристально наблюдая за тем, что будет дальше. Антон встал из-за стола и поставил свою недоеденную еду в раковину. Затем он направился в гостиную, которая стала его довольно хорошо обжитой комнатой. Тоша аккуратно собрал в кучу мусор и оставил в углу, продолжая собирать свою небольшую сумку вещей. Арсений стоял не двигаясь, сверля взглядом, как бегает по помещению Шастун, и пытаясь понять наконец, его мысли. — Прощайте, Арсений Сергеевич. — Антон подошёл почти вплотную, протягивая руку. — Антон…- Их голубых глаз потекли слезинки. Руки Попова тряслись. Шастун чуть потряс рукой, напомя, зачем до сих пор тут стоит. Арс потянулся своей мокрой ладошкой к руке младшего. Антон видел его таким впервые. Но это совершенно никак не отражалось у него на лице, ведь он точно знал, что давно мертв внутри. А глупое тело дышало. Слезы капали на старый ковер в квартире Арсения. Наверное это была самая старая вещь в его доме. Люстра шаталась над их головами, явно не хотя отпускать младшего. А Попов отпустил. Прямо сейчас. Он вышел из дома, ещё раз улыбнувшись на прощание, это была улыбка разбитого человека. Они больше не поговорят ночью на самые нелепые темы, которые так будоражили Антона, ведь Арсений точно знал, что Шатсун ушел навсегда.