Единственный | 某某

«Это сын твоей тёти Цзян, зови его гэ»

— Учитель, вас ищут, — ученица позвала директора Сюя и указала за окно. Рука, давившая Шэн Вану на плечо, наконец отпустила. Директор Сюй кивнул искавшему его человеку за окном: — Собрание, да? Сейчас приду. Он распрямился и указал на неубранные наушники Шэн Вана: — Верно, сегодня ты доложил о себе, будем считать это исключением. С завтрашнего дня мобильные, наушники, PSP и прочее в таком роде не должно появляться в классе. Если я поймаю, ух… Он дважды погрозил указательным пальцем, а затем молниеносно зашарил рукой в столе ученика впереди. — Да бля! — парень тут же вскочил на ноги и прижал рюкзак ладонью так быстро, точно его ударило током. — Какая польза прикрывать? Уже второй раз, Гао Тяньян, — директор Сюй высоко поднял руку, качнув свежеизъятым телефоном, и сказал Шэн Вану: — Видишь? Вот он — отрицательный пример. Кроме того, где дисциплинарный представитель? Ученица с первого ряда вытянула шею: — Здесь. — Играл на телефоне — вычесть три балла из оценки культурности, ругался матом — вычесть один балл. — Ага. Провернув большое дело, директор Сюй удалился с трофеем, полностью удовлетворённый. Стоя вблизи, Шэн Ван увидел сцену захвата воочию, лицо его было несколько озадаченным. Ученик, названный Гао Тяньяном, смотрел на него, и во взгляде его постепенно проступала затаённая обида. Несколько секунд спустя Шэн Ван наконец отреагировал — молча вынул наушники и вместе с телефоном запихнул их в рюкзак, чтобы никого не раздражать. Гао Тяньян по-прежнему смотрел на него. Чуть подумав, Шэн Ван вежливо утешил: — Усмири скорбь и прими судьбу. — Ебать, — Гао Тяньян не удержал невозмутимого выражения, провёл рукой по лицу, не зная, плакать ему или смеяться, и сказал: — Норм, всё равно не в первый раз уже. В любом случае они периодически проверяют, нет ли мобильных, кто здесь не попадался. — О, — Шэн Ван кивнул и произнёс недоумённо: — Тогда почему ты смотрел на меня? Гао Тяньян: — Просто очень любопытно. Шэн Ван посмотрел на него с немым вопросом. — Мы как раз говорили об этом перед тем, как ты вошёл в класс, я ещё забил твою прежнюю школу в Baidu. Что тебя так тяготит в столь юном возрасте, что ты во втором классе старшей школы перевёлся в Цзянсу? Шэн Ван сухо засмеялся: — Пойди спроси моего папу. Гао Тяньян прошёлся пальцами по своему ёжику и хотел посплетничать ещё, но увы — внезапно прозвенел звонок. Ученики, болтавшие и переговаривавшиеся на все лады, сели ровно, несколько человек, что спали на большой перемене, один за другим тоже подняли головы, потянулись, разминая руки и шею, и вынули из столов по стопке тестовых бланков. Когда все вернулись на места, больше не кучкуясь, ощущение, что Шэн Ван выделяется, стало весьма острым: потому что у всех в этом классе были места — на — одного — человека! И только у него стол стоял вместе с ещё одним и имелся сосед, что мертвецки спал. Заебись… Шэн Ван как раз вынул новые учебные материалы и держал рюкзак, не зная, отпускать или не отпускать. Смущённый до крайности, он только и мог, что повернуть голову и уставиться на Цзян Тяня. Этот сосед по парте, по подозрению — Bking, возможно, разбойничал ночь напролёт, даже звонка не услышал. Рука, на которую он опирался, закрывала большую часть лица, увидеть можно было только линию нижней челюсти в зазоре. Белая футболка с круглым воротником облегала выгнутые очертания спины и плеч, что слегка поднимались и опускались в ритм дыханию. «Он собирается так спать до конца занятий?» — подумал Шэн Ван. Гао Тяньян повернулся, точно вдруг вспомнил о чём-то, вытянув руку, быстро толкнул Цзян Тяня и прошептал: — Просыпайся, эй, Тянь-гэ, уже самоподготовка. Он указал на Цзян Тяня и объяснил Шэн Вану: — Он просил меня позвать его в начале урока, чтоб не проспал. Шэн Ван поднял брови: это всё же было несколько неожиданно. Он полагал, что этот сосед по парте для того и приходит, чтобы продемонстрировать, как спит каждый день и всё равно по всем предметам получает высший балл. Гао Тяньян окликнул ещё дважды, и Цзян Тянь наконец проснулся. Он отозвался низким «М»; пальцы, прикрывающие затылок, несколько раз согнулись, и короткие чёрные волосы встали торчком в промежутках между ними. Он прижал большим пальцем сустав указательного, отчего послышался лёгкий щелчок, и тогда поднял голову. Сев прямо, он потёр лицо. — Небеса, чем ты занимался прошлой ночью, что такой сонный? — не удержался Гао Тяньян. — Кое-какими пустяками, — Цзян Тянь явно не хотел углубляться, и помимо того, что выглядел сонливо, он был недоволен. Он вынул из стола минеральную воду — конденсат на бутылке чуть растаял между его пальцев, — открутил крышку, отпил и наконец боковым зрением взглянул на Шэн Вана. Он нахмурил брови и повернулся. Возможно, потому, что только что пил ледяную воду, и голос, и тон его были весьма холодны: — Кто ты и с чего сидишь здесь? Послушайте-ка этот бред. Шэн Ван изначально уже причислил его к виновным из-за фамилии Цзян и, раздражённый подобным тоном, тем более не составил никакого хорошего впечатления. В нём взыграл нрав молодого господина, он указал подбородком на новые учебные материалы на столе и сказал: — Я новичок, сел здесь — и что с того? То, как ругаются красавчики, — бывает зрелищем исключительно притягательным, и одноклассники за несколькими партами впереди один за другим повернули головы. Гао Тяньян увидел, что атмосфера сворачивает не туда, и первым ринулся примирить: — Нет, ты досыпал только что и не знаешь, его усадил тут учитель. — Какой учитель? — спросил Цзян Тянь. — Кто бы ещё это мог быть, Большой рот, конечно, — заговорил Гао Тяньян. — Разве он не давний любитель рассаживать вслепую? В прошлый раз одной фразой поставил мою парту сбоку от кафедры, а на следующий день сам уже забыл и спросил меня, отчего это я ни с того ни с сего не сижу в классе, а настаиваю на том, чтобы жаться к кафедре с учителем. Я просто собаку выеб. Шэн Ван как раз с холодным видом противостоял Цзян Тяню, услышав же это, он повернул голову и пристально посмотрел на Гао Тяньяна, на лице его сверкал ряд крупных укоряющих иероглифов: «Почему ты ничего не говорил только что, когда Большеротая обезьяна была здесь?» Сбоку вдруг послышался грохот перетаскивания, Шэн Ван оглянулся на звук и увидел, что Цзян Тянь уже поднялся, взял стул и оттащил свой одиночный стол назад. — Ты чего? — недоумённо спросил Гао Тяньян. — Передвигаю парту, — Цзян Тянь даже не взглянул — склонил голову в сторону Шэн Вана и сказал: — Он чуть ниже, пусть сидит здесь, я сяду позади. Шэн Ван: — Кто низкий? Цзян Тянь уже сел на новом месте. Он достал из стола толстенную стопку тестовых бланков, бросил её на столешницу и только затем опёрся на спинку стула и поднял взгляд на Шэн Вана: — Если не так, то ты выше? Тишина. Теперь впечатление Шэн Вана об этом человеке сложилось окончательно и бесповоротно. Он подвинул свой одиночный стол немного влево, ровняя со всеми, впихнул рюкзак внутрь. Он только сел, как Гао Тяньян постучал по его парте кончиком ручки и зашептал: — Эй, бро. — М? — когда молодой господин Шэн был не весел, он направлял своё недовольство очень прицельно и не строил без разбора вытянутое лицо непричастным. Гао Тяньян прикрыл рот рукой и заговорил ещё тише: — Не принимай близко к сердцу, обычно он не такой. Наверное, что-то случилось в последние несколько дней, он не в лучшем настроении. Шэн Ван понимающе охнул из вежливости, однако же про себя подумал: «Меня не колышет». По сравнению с тем высеченным изо льда духом поветрия сзади его больше заботили другие в классе. Потому что куда ни посмотри — во всей классной комнате у него одного на столе лежали учебные пособия, у всех прочих — кипы тестовых бланков. К тому же звонок на урок уже полдня как прозвенел, а никакого учителя видно не было. Что не так с этой школой? Он огляделся по кругу и не успел ещё спросить о своих сомнениях, как Гао Тяньян, эта сердечная ватная шубка, заговорил сам: — Сегодня суббота, к тому же время дополнительных занятий, весь день учимся самостоятельно. Ты… не принёс никаких тестовых бланков? Шэн Ван напомнил ему раздражённо: — Я только сегодня пришёл. — О, тогда по чему ты повторяешь? — Гао Тяньян ткнул новёхонькие учебные материалы и произнёс: — По учебнику? — Повторяю? — отозвался эхом Шэн Ван. — Ты сказал — повторяю? — Именно. У Шэн Вана вдруг возникло совсем не хорошее предчувствие, он спросил сухо: — Почему нужно повторять? Гао Тяньян объяснил: — Потому что завтра сдаём экзамен. Шэн Ван пришёл в недоумение: — Завтра делаем что? — Сдаём экзамен. Шэн Ван посмотрел на него взглядом «что за сонный бред ты несёшь»: — Что проверяют? Содержание первого года? — Это было в прошлом экзамене, в конце семестра. Зачем бы им сейчас проверять содержание первого года? — Гао Тяньян указал на как раз полученные сегодня учебные пособия Шэн Вана и сказал: — Проверяют это. Шэн Ван потерял дар речи. Повтори-ка? Возможно, его застывший вид был чуть умилительным — Гао Тяньян согнулся от смеха. Шэн Ван указал на учебные материалы и проговорил совершенно ровным голосом: — Директор Сюй сказал мне, это ваши новые пособия на этот семестр. — Теоретически да, — Гао Тяньян объяснил: — Но мы уже выучили это. Сегодня восьмое августа, так? Мы были на летних каникулах с десятого июля, всего десять дней, затем сразу пришли на занятия и два дня назад закончили учить. — Какой предмет? — Так, с математикой, физикой и химией мы уже закончили, китайский продвигается чуть помедленнее, английский в принципе идёт не по учебнику. У Шэн Вана приключился приступ удушья: — То есть завтра я должен сдать экзамены по пяти предметам, что вообще не учил? — Да. — Могу я попросить освобождение по болезни? — Должно быть, нет, — Гао Тяньян заговорил так, точно сам повидал, как синее море сменили тутовые рощи: — Друг, ноша тяжела, а путь далёк, старайся хорошенько. А как закончишь школу, найди кого-нибудь, чтоб врезал Сюю Большому рту, так-то. Обстоятельство это было слишком шокирующим, вплоть до того, что целый день студент Шэн Ван пребывал в слегка захмелевшем состоянии духа, если короче — был очень пьян. И лишь когда ему позвонил водитель, дядя Сяо-Чэнь, он осознал, что самоподготовка уже закончилась и почти все в классе разошлись. Гао Тяньян перед уходом к тому же как будто давал ему знать, и тот бесячий позади тоже исчез без следа. На полпути ему позвонил папа, Шэн Минъян. Родной отец, в конце концов, родным отцом и был, он расслышал по одному лишь «М», что что-то не так. — Что такое? Что-то произошло? — спросил Шэн Минъян. Шэн Ван упёрся головой в окно, лениво и без сил развалившись на заднем сиденье, и сказал онемело: — Есть одна потребность, удовлетвори её, пожалуйста. — Говори. — Я хочу уйти из школы. Молчание. Остолбенев, Шэн Минъян не сдержал смеха: — Айю, мой ли это сын? С самого детства и доныне Шэн Ван по характеру был что распускающий крылья павлин, даже маленьким он мог сказать «не могу», лишь когда капризничал и хотел отвертеться, а когда вырос, больше не говорил так никогда. Услышав вдруг такое негодование, Шэн Минъян воспринял это чуть остро, тон его значительно смягчился: — Давай, расскажи па, что тебя так потрясло? Шэн Ван издал «А!», как раз собираясь излить душу, однако услышал, как со стороны Шэн Минъяна донеслась неразборчивая фраза — женщина шёпотом задала вопрос, и голос Шэн Минъяна тоже внезапно стал приглушённым, должно быть, он ответил ей, прикрывая рукой телефон. Шэн Ван остолбенел, и интерес его мигом угас. — Ничего, просто сказал. Я кладу трубку, — он тянул уголки рта, пока говорил, и тон его казался исключительно радостным. — О. Тогда где ты уже? — спросил Шэн Минъян. Шэн Ван склонил голову к окну и выглянул: машина проезжала через проспект Цинъян, невдалеке смутно виднелось место с развилкой, там можно было повернуть, дальше проехать небольшую дистанцию — и так прибыть к переулку Байма. На входе переулка стояло несколько передвижных вагончиков с едой для перекуса, что-то — не разобрать что — готовилось на пару, и у ограды при входе кружил тонкий дымок. В переулке Байма была резиденция его предков, он жил там лишь до пяти лет, а после переехал. До восьми лет он изредка возвращался с мамой, дважды; после того, как ему исполнилось восемь, мама скончалась, и больше он не приезжал. Перемены здесь были действительно очень большими, а его впечатление из детства — вовсе не особенно глубоким. Однако когда заметил тот дымок, он неожиданно ощутил лёгкую тоску. Когда Сяо-Чэнь въехал во двор, Шэн Минъян уже стоял там, ожидая. Синевато-серое небо наливалось темнотой, и в некоторых домах уже загорелся свет. Погружённый в себя, Шэн Ван вышел из машины и сразу услышал, как папа тепло позвал его детским прозвищем: — Ван-цзай, это твоя тётя Цзян, а это — сын тёти Цзян, Цзян Тянь. Он чуть старше тебя, зови его гэ. Цзян кто??? Шэн Ван остолбенел и резко поднял голову.