Единственный | 某某

«Как долго ты намерен держать у себя мой экзаменационный билет?»

Редкие огни разделяли двор на свет и тень. Цзян Тянь стоял как раз в клочке тени — высокий, с присущими молодым людям гибкими очертаниями, но без чрезмерной худобы. На одном плече у него висел рюкзак, большой палец он зацепил за чёрную лямку, а голову всё так же клонил набок, глядя куда-то в сторону. Только когда Шэн Минъян подтянул сына ближе, он повернулся лицом и тут же принял такой вид, точно съел прокисшего риса. Увидев, что другая сторона так недовольна, Шэн Ван чуть-чуть повеселел. — Моя вина, как старший я действительно совершил слишком большое упущение в своих обязанностях. Я — надо же — только узнал, что Сяо-Тянь тоже учится во втором классе в Фучжуне, вы оба в одном классе! — Шэн Минъян обнял сына за плечи и сдвинул пытающегося пригвоздить себя к месту Шэн Вана на шаг. — Так что, вы уже виделись сегодня днём? Ему к тому же оказалось мало взаимодействия с собственным сыном и понадобилось поднять голову посмотреть на Цзян Тяня, как будто тот ответил бы ему. Цзян Тянь, само собой, его проигнорировал. Мгновение — и Цзян Тянь уже вернул холодное выражение лица, глядя на Шэн Вана так, как смотрел бы на незнакомца. — Сяо-Тянь, — тихонько позвал кто-то. Только услышав мягкий женский голос, Шэн Ван вспомнил, что, помимо Цзян Тяня, здесь на самом деле присутствует ещё один более важный человек… Цзян Оу стояла рядом с сыном, одетая просто и незатейливо, что как небо и земля отличалось от облика, который ему представлялся. Её можно было назвать высокой среди женщин, однако она всё ещё была гораздо ниже Цзян Тяня. Такой контраст показывал её совершенно лишённой агрессивности, даже выявлял хрупкое чувство близости. Она потянула сына за предплечье и прошептала: — Сяо-Тянь? Дядя Шэн ведь спросил тебя, вы с Сяо-Ваном одноклассники, вы уже виделись? Цзян Тянь отвернулся и мимолётно нахмурился, на миг в выражении его проступили инстинктивные нетерпение и противление, однако в конце концов он всё же не выдержал взгляда матери и, поупорствовав мгновение, повернул голову обратно и бросил не холодно и не тепло: — Проспал весь день, не обратил внимания. Шэн Ван подумал про себя: «Чушь! Ну ты и обманщик». Если бы разговор пошёл так и дальше, то стал бы лишь ещё безнадёжнее. Шэн Минъян подоспел разрядить обстановку. Он сказал со смешком: — Вы одноклассники первый день, не запомнить такое множество лиц нормально. Когда проведёте больше времени вместе, понемногу узнаете друг друга получше, всё ещё впереди. Цзян Тянь посмотрел на него с каменным лицом, проскользил большим пальцем по лямке вверх и приподнял рюкзак. Поза такая, словно в следующую секунду он сделает шаг и уйдёт. И действительно — он заговорил тихо: — Я сначала… — Сначала составишь маме компанию за едой, хорошо? — в мягком голосе Цзян Оу проступала крайняя осторожность, казалось — она почти умоляет. Цзян Тянь молчал. Шэн Ван точно увидел, как дух под бренной оболочкой этого человека предпринял несколько яростных попыток к сопротивлению и затем с нестерпимой досадой улёгся обратно. Он наблюдал за разыгравшейся сценой с лёгким злорадством, однако в следующий миг стало не до веселья — потому что Цзян Оу, уладив вопрос с сыном, повернулась к нему и улыбнулась. Сейчас Шэн Ван впервые ясно увидел лицо этой женщины, и в миг, когда она начала улыбаться, он внезапно заметил, что обликом она наполовину похожа на его маму. Может, свет фонарей размывал линии очертаний, может, в уголках рта у них обеих были неглубокие ямочки на щеках. А может быть, времени прошло слишком много, и как бы он ни старался укрепить образ, человек в его воспоминаниях необратимо терял краски, не был уже столь ясным — вплоть до того, что начал мало-помалу сливаться с чужаком… — Сяо-Ван? — не слишком уверенно позвала Цзян Оу. Остолбенев на миг, Шэн Ван опомнился. У него вдруг не осталось настроения даже поддерживать видимость приветливости, он пробормотал: — Па, у меня живот болит, пойду наверх. — Эй, не убегай, как же ужин? — Шэн Минъян хотел потянуть его обратно, но не сумел ухватить. — Мы ведь договаривались? Не пожалуешь своему па даже такую каплю достоинства? Шэн Ван пробился к двери с рюкзаком в руках и сказал, не оборачиваясь: — У твоего сына завтра экзамен, пять предметов — и ни один я не учил. Фиг там, а не время на еду. В доме тётушка подала ему тапочки, и он прошаркал вверх по лестнице, а когда дошёл до угла, не удержался и бросил взгляд за окно. Они всё ещё стояли во дворе перед домом, Шэн Минъян как раз что-то говорил Цзян Оу. Не иначе как объяснял, что у сына его — тот ещё нрав молодого господина, подшутил и ушёл, не нужно принимать близко к сердцу. Цзян Тянь всё ещё был в хватке мамы и уйти не мог. Он равнодушно стоял в темноте, свободной рукой держал телефон и, опустив голову, водил по экрану. Не пролистнув и нескольких раз, он будто заметил что-то и внезапно поднял лицо к верхнему этажу, глядя в его сторону. Шэн Ван вздрогнул, отвернулся и тут же ушёл. Он повесил на ручку табличку «Не стучать», заперся в комнате на замок, надел наушники, сделав музыку громче — настолько громко, что не услышал бы и грома снаружи, и только после этого сел. Новые учебные пособия выстроились в ряд на столе, он же угнездился на стуле, вертя в пальцах ручку. Экран телефона, что лежал рядом, чуть подсветился раз, затем снова. Он скопил порядочно и потом только протянул руку, чтобы разблокировать. Писавшим ему в «Вичате» был сосед по парте из прежней школы, в экзаменах он считался не особенным знатоком, зато как человек был предан друзьям и от природы обладал геройским духом. Шэн Вану часто казалось, что он приходит не в школу, а на Ляншань. С третьего класса старшей школы по первый — он водил дружбу с каждым, лишь бы то был живой человек. Восьмиугольный краб: «Экзаменационные билеты по математике, физике и химии с семестрового экзамена второго класса? Зачем тебе это? Босс, быть не может… только с летних каникул — и уже взялся за предварительную подготовку?» Восьмиугольный краб: «Всё равно не то, зачем тебе экзаменационные билеты с конца семестра для предварительной подготовки?» Восьмиугольный краб: «Босс? Ответь мне». Восьмиугольный краб: «Шэн-гэ?» Восьмиугольный краб: «Староста! Ладно, не отправлю картинки с экзаменационными билетами — ты и не посмотришь на сообщения». Вертя ручку, Шэн Ван напечатал одной рукой: Жестянка: «Я только увидел». Восьмиугольный краб: «Притворяйся, притворяйся дальше. Тебе просто лень, претит потрудиться набрать даже на фразу больше, каждый раз копишь сообщения, чтоб ответить на все вместе». Восьмиугольный краб: «Видишь, опять начал». Восьмиугольный краб: «Ладно, ты красив, тебе и решать. Я достал экзаменационные билеты для тебя, математика, физика, химия — каждой по экземпляру, так? Почему ты не хочешь китайский с английским? С чего это дискриминируешь дисциплины?» Жестянка: «Сам ты дискриминируешь, куда мне одолеть столько за ночь? Приходится выбирать». Восьмиугольный краб: «Что за фигня? За ночь? Что Вы там делаете? И разве ты обычно не до того ленив, что если можешь отправить голосовое — ни за что не печатаешь? Что сегодня такое? Вдруг набрал вручную уже две фразы». Шэн Ван цокнул языком, держа палец на весу, наконец отказался от затеи печатать и послал голосовое: “Потому что я только сегодня пришёл в эту злополучную школу и уже завтра должен сдать еженедельный экзамен. Проверяют всё содержание первого семестра второго класса, если я не припаду к ногам Будды в последний момент, завтра получу пять нулей. Китайский и английский не успею — всё на волю судьбы, а за точные науки ещё можно побороться на пороге смерти”. Восьмиугольный краб ответил ему восемью мемами с негром и вопросительными знаками, а затем без лишних слов прислал три экзаменационных билета, дополнив их голосовым: “Нет, я не понял. Если решишь по билету на предмет, много баллов не выборешь, нет? К тому же они не могут дать такие же задания, как в этих экзаменационных билетах”. Шэн Ван: “Кто тебе сказал, что я собираюсь решать билеты?” Восьмиугольный краб: “Тогда что ты собираешься делать?” Шэн Ван: “Выделю ключевые пункты по распределению баллов в экзаменационных билетах. Вопросы в разных провинциях бесконечно разные, но главные сложные места всё же немного похожи. Я посмотрю, какие блоки оцениваются выше всего, и сегодня ночью сосредоточусь на них, так соотношение цены к качеству чуть повыше”. Восьмиугольный краб: “И так можно?” Шэн Ван: “Сказал же, предсмертная битва”. Восьмиугольный краб: “Тогда как быть с остальными?” Шэн Ван: “Положиться на судьбу”. Ответив так, молодой господин ощутил внезапно, как душу объяла тоска. Он уже шестнадцать с половиной лет как влился в Цзянху — и всё же вдруг наступил день, когда в экзамене он вынужден полагаться на судьбу. Он чуть подумал и спросил краба: “А что там за формула, чтобы угадывать ответы?” Восьмиугольный краб: “Ай, подожди чуток, я записал её на первой странице заметок, скину тебе фотку. Небеса, я застал времена, когда ты используешь формулу для угадывания ответов, весь мир торжествует”. Было уже за полночь, когда Шэн Ван закончил с химией и физикой. Глаза его были сухими и немного болели, но что болело ещё сильнее, так это желудок — он умирал с голоду. Он сделал два круга по комнате, проверил три места с запасами снеков — и ничего не нашёл. Не оставалось иного выбора, кроме как открыть дверь. Как он и думал, к двери оказалась приклеена записка, в ней говорилось: «В холодильнике есть вымытый “ред глоуб”, на кухне подогревается кашица с мацутакэ и строганым куриным мясом, другое ночью не ешь, будет изжога». Её оставила тётушка. Шэн Минъян часто не бывал дома, и без родительского надзора питание Шэн Вана всегда было не особенно упорядоченным. Каждый раз, когда не могла достучаться в дверь, тётушка оставляла что-нибудь, что в самый раз съесть среди ночи, облегчая ему поиски пропитания внизу. Понемногу это стало своего рода постоянной практикой. С графиком Шэн Минъяна к этому времени он, несомненно, уже спал. Не обременяя себя тапочками, Шэн Ван бесшумно спустился в носках. Едва он открыл холодильник и сунул туда голову, чтобы порыться в поисках съестного, как услышал с террасы за стеклом приглушённую речь Шэн Минъяна. Он остолбенел на миг и с виноградом в руках подобрался ближе. Шэн Минъян как раз говорил с кем-то по телефону, одной рукой он держал смартфон, другой сжимал межбровье; выглядел он крайне утомлённым, однако тон его был необыкновенно тёплым. Шэн Минъян сказал человеку на другом конце телефона: — Я спрашивал о школьном общежитии, подать заявление можно только после официального начала занятий. Даже если Сяо-Тянь хочет жить там, боюсь, пока не получится. — Да, сначала всё же остановитесь здесь. — На самом деле я буду только рад, если вы останетесь жить здесь на постоянной основе, послезавтра утром я возьму Сяо-Чэня помочь тебе перевезти вещи. Ты можешь сказать Сяо-Тяню, что этот двор симметричен с обеих сторон, с каждой есть свои спальни, гостиная и ванные, он может считать, что мы — две семьи соарендаторов, делим кухню — и не более. Шэн Ван подавился виноградом, да так, что и кончики ушей покраснели. Он догадывался, что вскоре после этого ужина двое вселятся официально, но он никак не думал, что это случится так быстро — настолько быстро, что этой ночью ему приснилось три кошмара подряд. Во сне его преследовали незаполненные экзаменационные листы, преследовали собаки и преследовал Цзян Тянь. Еженедельные экзамены в Фучжуне организовывались довольно извращённо: в один день проверяли пять предметов, начинали в семь утра и экзаменовали вплоть до девяти вечера. Первой дисциплиной шла математика — вероятно, предполагалось, что это поможет им взбодрить разум. Стоя впереди, учитель-наблюдатель пересчитал экзаменационные билеты, разделил их по группам на несколько частей и велел ученикам за первыми партами передать дальше. Гао Тяньян впереди вытащил билет себе и передал оставшиеся ему, заодно спросив: — Так что ты думаешь делать? Шэн Ван ответил с сухим смешком: — Да хоть что, в крайнем случае все с вариантами заполню с «С», так или иначе, смогу заработать хоть какой-то минимальный балл. — Ты… — взглянув на него, Гао Тяньян собирался что-то сказать, но промолчал, под пристальным взглядом учителя-наблюдателя закрыв рот и сев прямо. Я что? Шэн Ван недоумевал мгновение, но в следующую секунду понял, отчего у Гао Тяньяна было такое лицо. Потому что он наспех проглядел экзаменационный билет и обнаружил, что… В математике! Вообще! Не было! Вопросов с вариантами ответов! Он сидел в онемении, отрешённый от всего земного, когда кто-то вдруг ткнул его несколько раз в плечо и из-за спины донёсся тихий голос Цзян Тяня: — Можешь попробовать и все четырнадцать полей для ответов заполнить с «С». … Ты псих? Шэн Ван обернулся и посмотрел на него в упор: — Как захочу, так и заполню, тебе-то что? Ещё и ткнул меня, чтоб сказать. Глядя на него, Цзян Тянь неожиданно раскрыл ладонь: — Я ткнул тебя, чтобы спросить: как долго ты намерен держать у себя мой экзаменационный билет? Шэн Ван застыл: — …О, забыл.