Ум, честь, совесть

      У предыдущей дуры были нарощенные ресницы. И ногти.       Вальбурга терпеть такого не могла, считала полнейшей безвкусицей. В её представлении всё в женщине, от одежды до макияжа, должно было подчеркивать естественную красоту или заменять её, выглядя при этом естественно. Какой толк в том, чтобы налепить на себя что-то насквозь искусственное?       У этого не было ни длинных ногтей, ни длинных ресниц. Сплошная натуральность. Впрочем, он был мужчиной.       Юношей, сказала бы Вальбурга, по возрасту он годился ей в сыновья. Одет бедно, но чисто и опрятно, со вкусом даже, пусть этот вкус и ограничивался акциями магазинов ценовой категории «ещё немного – и даром». За пятнадцать метров от дверей до лифта Вальбурга не приметила в нём ни жеманности, ни попытки заискивать – улыбка у него была вежливая и усталая. Словом, он ей не понравился.       С другой стороны, она сама велела убрать ту, с дурацкими ресницами. Быстро, немедленно. То ли HRы ничего лучше не нашли, то ли решили посмеяться над ней, подсунув мужика. А может, решили, что ей это угодит. Пустоголовые создания видимо решили, что она, сама Вальбурга Блэк, завидует чьей-то молодости и привлекательности. Господи, создавая эту планету, зачем ты населил её идиотами?       Конечно, его тоже придётся убрать. Подумать только, первое, что будут видеть люди, попадая в центральный офис – дешёвый костюм и уставшее лицо. Это представить себе невозможно. Но сперва нужно разобраться с десятком дел поважнее. С контрактом с немцами, например. В конце концов, костюм раздражал чуть меньше тех ужасных ресниц.       О нём Вальбурга вспомнила только когда уезжала домой. Вспомнила потому, что он всё ещё был там – сидел за стойкой и читал что-то. Вряд ли что-то рабочее, разумеется, но само присутствие следовало оценить: обычно, когда госпожа Блэк уходила, первый этаж был полутемен и освещался только лампой над столом охранника.        – Имя! – она сделала два шага в сторону стойки и повернулась к ней корпусом.        – Чьё имя, мэм?       – О Боже! Вы что, лишены способности элементарно соображать? Ваше!       – Прошу прощения, мэм. Римус Люпин.       Римус Люпин? Сказать по правде, она имела слабость к необычным именам. У неё даже была своя теория. Такое имя выделяет человека. А если человек выделяется, ему приходится соответствовать. Она гордилась своим именем, но вот фамилия казалась ей простоватой. Не будь эта фамилия такой знатной и богатой, оставила бы свою.        – Почему вы ещё здесь, Римус Люпин?       Сейчас он скажет какую-нибудь глупость о том, что его не предупредили, что можно уходить. Его глаза загорятся радостью и он поинтересуется, а в какое время он может быть свободен.        – Потому что моя работа состоит в том, чтобы сопровождать рабочий процесс. Пока рабочий процесс идёт, я здесь.       Девочка из юридического отдела, с которой Вальбурга смотрела контракт, прошмыгнула мимо них к выходу, попрощавшись на ходу. Кажется, на ступеньках она перешла на бег. Неужели пытается успеть в метро?        – На сегодня рабочий процесс окончен. Идите домой. И да, то что вы здесь сидели не дает вам права завтра прийти позже. Я не терплю опозданий.        – Разумеется, мэм.       На следующий день он тоже был на месте, когда она уходила, так что она оставила его. Просто чтобы посмотреть, как долго он продержится. Он продержался ещё неделю, и она сдалась первой. Для начала – запросила в кадрах его резюме. Какое-то время на него не находится время, но потом Вальбурга пробегает его глазами, пока едет в такси. И вечером, проходя мимо, кидает на стойку тонкую папку.        – Это предварительные условия по контракту. Нужно перевести на английский к завтрашнему утру. У вас в резюме указано, что вы знаете немецкий.        – Разумеется, мэм.       На часах – половина одиннадцатого, его рабочий день начинается с восьми. В папке двенадцать листов. Наверняка со стороны это выглядит как попытка найти повод уволить человека, но утром, когда она проплывает мимо, Люпин поднимается и протягивает ей две папки.        – Доброе утро, – Вальбурга делает большой глоток кофе прежде, чем забрать их двумя пальцами. Отмечает, что прошито аккуратно, явно «чистовой вариант». – Вообще-то мы заказали перевод. Я просто хочу проверить, убедиться.       Римус просто кивает. На лице – не раздражения, ни удивления, только усталость. И никакого заискивающего тона. Никакого «разумеется, мэм», или «мудрое решение, мэм». Это подкупает.       Подкупает настолько, что вечером она останавливается у стойки. Потому что текст переведен хорошо, но чёрт бы с этим. Он идеально оформлен. В нём хорошо всё, от правильных отступов до небольших закладок, он сделан ровно так, как нужно.        – Вы закончили юридический, Римус?        – Верно, мэм.       Кажется, он не удивляется вопросу. Поднимается, поворачивается к ней и ничего больше не говорит. Для любого дурака, лезущего наверх, этот вопрос – звездный час. Самое время обратить внимание на свой чудесный диплом, владение иностранными языками и участие в благотворительности. Самое время затянуть песню о том, какой ты чудесный сотрудник, и как тебе подойдёт местечко потеплее и зарплата побольше. Но он молчит.        – С отличием?        – Верно.       – Почему вы не пытались устроиться в наш юридический отдел?       – Стартовая зарплата на позиции юриста ниже, чем на моей текущей должности.       – Да, но если приживётесь, уже через пару лет будете зарабатывать столько же, через пять лет – больше.       – У меня есть некоторые материальные обязательства, которые я должен нести сейчас.       Ах, вот оно что. Вальбурга хорошо умеет понимать подобные обтекаемые формулировки. Долги. Интересно, что это? Влез в студенчестве в сомнительную авантюру, попытался откусить кусок побольше и вывихнул челюсть? Или проигрался? Спустил всё на девчонку, а очнулся с просроченными кредитами?        – И как работа? Нравится?       – Она меня полностью устраивает, мэм.       Ей хочется рассмеяться. А потом, почему-то, потрепать его по щеке. Этот разговор напоминает ей о тех днях, когда она заставляла сына участвовать в разговоре с гостями, и тому приходилось отвечать на их вопросы максимально безукоризненно. Младшего, конечно, старший всегда был разочарованием.       В резюме есть номер мобильного телефона. Она набирает его в воскресенье вечером, когда в гостиной с бокалом вина. Перед сном это стало уже традицией, хотя врач предлагает заменить травяным чаем. У Люпина, который берет трубку после третьего гудка, голос совсем хриплый.        – Добрый вечер, Римус.        – Добрый вечер, мэм.       Он не спрашивает, почему ему звонят в такое время, терпеливо ждет объяснений.        – Мне нужно, чтобы ты разослал предупреждения о завтрашнем совещании в восемь утра. Согласно четвертому списку. За сколько справишься?        – Мне нужно, – Вальбурга может представить, как он ищет глазами часы, – Минут двадцать, двадцать пять, зависит от скорости компьютера.        – Чем быстрее, тем лучше.       Она вешает трубку и ставит таймер. На ноутбуке перед ней – открытая почта пиар-директора, пароль сохранился ещё с тех пор, как он пользовался этим компьютером, ночуя у неё. Десять минут. Двадцать. Двадцать две. А вот и новое письмо.       Вальбурга наклоняется вперед, читает. Написано по шаблону, ни толики отсебятины, никакого намека на иронию. Сухо, четко, по делу. Это не отлично, не хорошо, пожалуй, лучшее слово, которое она может подобрать для описание всех действий Люпина – безукоризненно. Она видела лучшее. Гораздо более широкие и приветливые улыбки, угодливое внимание, стремление сделать лучше, чем требуется, больше, чем просят. Вальбурга видела редких профессионалов своего дела, людей, стремящихся выслужиться и тех, кто просто и искренне упивался перфекционизмом. Трудоголиков. Лизоблюдов. Люпин не из тех и не из других. Он человек, делающий то, что ему велят, так, чтобы к результатам его действий нельзя было предъявить претензий.       В этом было что-то завораживающее.       В следующий раз она позвонила во вторник, вечером. Здание уже пустело.        – Подниметесь в мой кабинет. Сейчас. Я отправлю кого-нибудь вас подменить.        – Хорошо, мэм.       Вальбурга утопает в своём огромном кресле. За панорамными окнами – раздражающе яркие огни. У неё чертовски устали глаза, и она держит их закрытыми до того момента, не слышит звук открывшейся двери.        – Добрый вечер.        – Присаживайтесь.       Что-то есть в этом Люпине. Что-то, что заставило её машинально отметить, что у него, кажется, всего три костюма и чуть больше рубашек. А ещё он, кажется, предпочитает кофе энергетикам и читает книги в мягких обложках. Старомодно.       – То, что я скажу вам дальше, является достаточно открытой информацией. Не думайте, что сможете нажиться, продав её кому-нибудь, это ясно? – последние силы сегодняшнего дня уйдут на то, чтобы держать свой тон холодным.        – Абсолютно.        – В таком случае слушайте и не задавайте глупых вопросов, – она немного отворачивается от окон. – Эта компания досталась моему покойному супругу от его отца, и мы с ним всегда делали всё возможное, чтобы развить и укрепить её. Я посвятила этому жизнь. Однако мой супруг посчитал, что лучше будет завещать фирму нашим сыновьям, причем в неравных долях. Первенец получает шестьдесят процентов, а наш младший сын – сорок. Правда муж хотел, чтобы мальчики сперва встали на ноги, набрались мудрости и опыта, а потому для получения наследства они должны достичь двадцати пяти лет. Я же, согласно завещанию, сохраняю право управления компанией до достижения мной шестидесятилетнего возраста.       Людям приятно, когда во время разговора собеседник проявляет «участие». Кивает, например. Но это, разумеется, не требуется с точки зрения вежливости. Люпин неподвижен. Он смотрит внимательно и в самом деле не задает глупых вопросов, но его лицо не выражает в этот момент абсолютно ничего. Ни тени интереса или участия, только пустоту и усталость. Госпожа Блэк чувствует странную симпатию к этому состоянию.        – Мой младший сын – образцовый молодой человек, из него получится хороший руководитель. А старший давно уже отбился от рук. Плохая компания, всё как это обычно бывает. Сейчас ему двадцать три. Мне – пятьдесят три.        В лице Римуса – ровным счётом ничего. Он может думать о чём угодно в эту самую минуту.        – Не буду ходить вокруг да около. У меня нет ни малейшего желания передавать ему его долю. Тем более что после того, как я буду вынуждена уйти с должности, фактическое руководство тоже перейдет к нему. Он разрушит эту компанию, а я не хочу этого допускать. Сейчас у него и его дружка есть некий бизнес-проект, на реализацию которого, как мне известно, нужны деньги. Я с удовольствием выкупила бы у него его долю. Я даже готова передать ему акции, гарантировавшие бы ему пожизненное получение прибыли, если он откажется от возможности участвовать в принятии каких-либо решений. Но мой сын упрям. И полон ненависти. Он отказался от любых переговоров по этому вопросу.       Сейчас самое время спросить: причем здесь я? Но Люпин продолжает молчать. Видимо, вовремя понимает, что это относится к категории «глупых» вопросов.        – Я хочу, чтобы вы познакомились с моим сыном, вошли к нему в доверие и убедили его согласиться с моим предложением.        – Я не совсем уверен в возможности подобного, – первый раз подает голос Римус.        – Разумеется, никаких гарантий быть не может. Но вы ровесники, и мой сын всегда тянулся к людям… Вашего типажа. Кроме того у вас есть юридическое образование. Я устрою всё, чтобы вас представили и ввели в компанию.       Он наклоняется вперед, ставит локти на стол и подпирает руками голову, явно о чем-то задумавшись.        – Мой сын – не дурак, Римус. Он просто полон детских обид и живет эмоциями. Если в его окружении появится кто-то взрослый и разумный, кто сможет подтолкнуть его к правильному решению, уверена, он легко согласится. Мне кажется, в вас достаточно нужных качеств для этого, иначе не стала бы с вами это даже обсуждать.        – Предположим, мне это удастся. Я полагаю, это оценивается в какую-то сумму?        Двумя пальцами Вальбурга сдвигает по столу листок с цифрами.        – Это и перевод в юридический отдел с гарантией, что ваша зарплата с первого дня там будет не ниже, чем сейчас.       Римус смотрит на листок не отводя взгляда. Какие-то механизмы работают в его голове. Вальбурга приоткрывает рот. Кому угодно ещё она, пожалуй, сказала бы, что окажет услугу и её сыну заодно. Что мальчишке намного лучше будет получить деньги и пойти дальше, а не вложить всего себя в то, чтобы разрушить то, что создавали его предки. Но Римус слишком спокойный и проницательный для таких уговоров, они оба понимают, что это, своего рода, продажа души дьяволу.        – Что будет, если не выйдет?        – Я не поощряю неудачи. Но я гарантирую вам, что за провал я вас с этой работы не уволю. Если вы не проболтаетесь о нашем уговоре, конечно.        – И… Каким же образом вы можете устроить наше знакомство?        – Для начала я хотела бы услышать ваш ответ. Чёткий ответ.        – Я согласен.       Вот так просто. А она в очередной раз не ошиблась в человеке. Вот что значит большой опыт и настоящий профессионализм. Не зря Орион всегда советовался с ней в ключевых кадровых решениях.       Она протягивает руку и берет со стола своей телефон. Долго выискивает номер в списке контактов, потому что всё время забывает имя. Наконец находит и долго, раздражающе долго звонит.        – Алло, Питер? Мне нужно, чтобы ты заехал. Да, сегодня. Как можно скорее. Что? Вызвать тебе такси? Люпин, запишите адрес и вызовите такси, пожалуйста.