It'll All be Right

Чанбин просыпается с лёгким головокружением и дезориентацией. Когда он понимает, где находится и что произошло прошлой ночью, его первой мыслью становится проверить Минхо. Дружба со старшим в течение многих лет научила Чанбина тому, что Минхо может быть безрассудным и временами бросается в крайности. Немного запаниковав, Чанбин вырывается из объятий Сынмина и мчится в комнату Минхо. Только чтобы найти того спящим в объятиях не кого иного, как Бан Чана. Чанбин облегчённо вздыхает. Должно быть, они что-то решили между собой, и даже если нет, он считает, что это хороший знак, раз те спят в объятиях друг друга. — Бинни? — Зовёт его Сынмин из конца коридора, одним глазом щурясь, а другой оставляя закрытым. — Ш-ш! — Указывает Чанбин на своего парня и как можно тише закрывает дверь в комнату Минхо. — Что? — Восклицает Сынмин. — Они спят. Вместе, — отвечает Чанбин шёпотом, на цыпочках пробираясь в объятия Сынмина. — Они? — Минхо-хён. И Чанни-хён. — Чанбин обнимает своего парня, чувствуя себя теперь немного празднично. — Давай тихо разбудим детей и уйдём. Сынмин просто обнимает его в ответ. — Конечно. Когда Минхо просыпается, время перевалило уже далеко за полдень. Он замирает на долю секунды, когда понимает, что не один, но затем в его голове воспроизводится событие сегодняшнего утра, и позволяет себе улыбнуться, открывая глаза. Чан всё ещё спит, его глаза закрыты, а дыхание ровное, что редкость, поскольку Минхо в курсе, как синусит беспокоит жизнь Чана последние 22 года, во сне альфа выглядит спокойным. Даже почти по-детски. Минхо проводит кончиком пальца по мягким кудрям на концах волос Чана, потом по лбу, затем по большому носу. Минхо нравится этот нос. Он всегда хочет поцеловать его. Просто восхитительно. И Минхо это делает. Теперь его ничто не останавливает, верно? — Нравится то, что ты видишь? Вопрос Чана застает его врасплох, и Минхо чуть не бьётся головой о стену, от удивления отстраняясь от лица Чана. — Ты меня напугал! Чан усмехается, открывая глаза, демонстрируя свои ямочки на щеках. Ямочки, которые Минхо так любит и всегда хотел ткнуть. — Продолжай. — Хм? — Ты пялишься на мои ямочки. Их ты тоже хочешь поцеловать? — Чан улыбается ещё шире, ещё больше показывая свои ямочки. Минхо хихикает. Затем тыкает в ямочку Чана, любимую. — Нет, я хочу сделать так. — Хм. Скажешь, как закончишь. — Зачем? — Будет моя очередь, конечно. — Когда Минхо протягивает палец и кладёт ладонь на лицо Чана, тот пододвигается ближе так, что теперь Минхо может почувствовать его тёплое дыхание. — И что ты хочешь сделать, Бан Чан-ши? — Хочу тебя поцеловать. — Затем Чан, колеблясь, отстраняется на дюйм. — Могу я? — Тебе не обязательно спрашивать, — шепчет Минхо, прежде чем прижаться губами к его. Чан вздыхает с облегчением и обнимает Минхо, притягивая их ближе друг к другу. Минхо никогда не будет достаточно. Поцелуй с Чаном лучше любого кофе, которое он пил. Лучшего любого десерта, которое ел. Прежде чем осознаёт, язык Чана уже проникает ему в рот. Должно быть, он бессознательно открыл его. Поцелуй становится более глубоким и более страстным, Чан меняет их положение так, что теперь Минхо лежит на спине, а Чан нависает над ним, придавливая своим весом все нужные места на теле Минхо. Минхо не может удержаться от тихого хныканья, чувствуя очевидную выпуклость на промежности Чана. Его руки блуждают по его торсу, и он рад слышать низкий стон, вырывающийся из горла Чана. Чан резко отстраняется, вставая на колени между ног Минхо. Беспокойство окрашивает его лицо. — Почему? Что случилось? — Минхо озадачен. — Я.. — Чан колеблется. Он опускает глаза ниже, глядя на живот Минхо, почти экспериментально кладёт на него руку. — Когда я искал информацию о беременности в Google, там было сказано, что у омег-мужчин всё.. намного рискованнее, поэтому нам нужно сходить к врачу как можно раньше.. понимаешь. — Ох.. — Минхо чувствует себя глупо. Конечно, почему он не подумал поискать в интернете, источнике всех знаний? Жар, расползающийся по его щекам, выглядит так же, как и на щеках Чана, хотя у него он явно по другим причинам. Он откашливается. — Ну, уверен, я могу делать вещи, которые не представляют риска для меня и ребёнка? — А? — Чан заикается. — Что ты имеешь в виду? Минхо использует этот шанс, чтобы сесть лицом к лицу с Чаном, прежде чем мягко толкнуть старшего в грудь, пока тот не становится вынужден держать свой вес на локтях. Внезапно почувствовав себя смелее, Минхо проводит губами по подбородку Чана, дёргая его за рубашку, побуждая снять её. — Мин? — Сбитый с толку Чан подчиняется. Минхо проводит рукой по груди Чана, следуя по выступающим линиям его пресса, вниз, пока не останавливается на резинке шорт. Игриво стягивая их, он ухмыляется Чану, наблюдая за его реакцией. Чувствуя на себе взгляд Минхо, Чан поднимает глаза, и их взгляды встречаются. Чан берёт лицо Минхо, чтобы притянуть для ещё одного поцелуя, их губы соединяются в горячем поцелуе. Безумство, которое Минхо может почувствовать от этого, вызывает вспышки воспоминаний месячной давности, когда он был недостаточно в рассудке, чтобы вспомнить, что происходило дальше. Теперь он не хочет ничего упустить, поэтому водит рукой вверх и вниз по телу Чана, запоминая каждый изгиб, впадинку и укромный уголок, который может найти, знакомясь с ощущениями мягкой кожи Чана на своих ладонях. Глаза. Их он тоже хочет видеть. Поэтому он отстраняется, на этот раз, чтобы посмотреть на тело Чана. Тело, которое он видел тысячу раз, так как старший имеет привычку расхаживать полуголым по их общей квартире. Однако теперь, в его родной постели, когда они вдвоём громко дышат, сцена становится слишком непристойной. — Ты прекрасен, — выпаливает Минхо. На бледных щеках Чана начинает появляться румянец до ушей и вниз по шее. — Тебе нужно взглянуть на себя. — О, я знаю, что красив. — Усмехается Минхо. — Так чего ты хочешь, красавчик? Несмотря на свою дерзость, прямое ласковое обращение застаёт Минхо врасплох, и он чувствует, как его и без того учащённое сердцебиение усиливается ещё больше. Где-то состязательная черта внутри Минхо злится, что его так легко тронуть, услышав одно предложение, и она хочет расплаты. Это означает, что он без предупреждения надавливает ладонью на выпуклость Чана, заставляя старшего резко вдохнуть, а затем выругаться, когда Минхо обхватывает пальцами возбуждение Чана, чтобы слегка сжать его. Чан запрокидывает голову от удовольствия, а Минхо продолжает и впивается в открытое горло, целуя, посасывая и облизывая кожу, скользя зубами по пахучим железам Чана. От укуса не будет никакого эффекта, но ох, он так хорошо пахнет, Минхо должен удерживать контроль, чтобы не вонзиться зубами. Вместо этого Минхо двигает рукой, чтобы стянуть шорты Чана вместе с боксёрами, освобождая его. Минхо на мгновение отстраняется, наблюдая за прожилками на члене в своей руке, и без каких-либо предупреждений наклоняется, чтобы пососать их. Он менее чем в дюйме от головки Чана, его рот открыт, когда Чан останавливает его, придерживая за плечо. — Минхо, остановись! — Почему? — Вспыльчивость Минхо начинает проявляться. Он не может поверить, что Чан отказывает ему во второй раз. — Я.. Тебе действительно не нужно этого делать. — Чан отводит взгляд, как будто игнорируя тот факт, что его эрекция находится прямо перед лицом Минхо. — А если я этого хочу? — Ты.. хочешь? Если бы они собирались никогда больше не видеть друг друга перед тем, как, наконец, сойтись спустя столько лет несколько часов назад, Минхо, вероятно, закатил бы глаза и оставил Чана с фингалом на неделю, но сегодня он особенно мил. Может быть, это гормоны беременных, а, может, сбывшаяся мечта, одна из тех сцен, что он представлял, когда доводил себя до оргазма последние несколько лет. Поэтому он просто сжимает Чана ещё раз и позволяется себе лизнуть его длину, как только чувствует, что хватка того на его плечах ослабевает. — Чёрт, Минхо. — Чан практически рычит. Улыбаясь себе, Минхо берёт головку Чана в рот и делает экспериментальный вдох. Звук, который издаёт Чан, почти выводит Минхо, запах Чана повсюду, вкус Чана во рту, его собственная смазка начинает просачиваться в его штанах. Таким образом, Минхо просто открывает рот шире, чтобы взять Чана глубже, благодаря себя за то, что у него нет рвотного рефлекса, поэтому может взять Чана целиком. Краем глаза он видит, как Чан сжимает простыни так сильно, что его бледная кожа становится белой. Минхо хочет схватить и направить к своим волосам, но обе его руки заняты. Одна поглаживает основание члена Чана, пока он посасывает головку и облизывает отверстие, чтобы попробовать предэякулят, другая ласкает яйца Чана. Он добивается протяжного стона. — Я не продержусь долго, котёнок, — произносит Чан, тяжело дыша. Эта фраза просто побуждает Минхо начать двигать головой вверх и вниз по эрекции Чана, прижимая язык, осторожно, чтобы не задеть зубами, дышит через нос, насколько возможно. Это действительно не занимает много времени, прежде чем Минхо чувствует напряжение в бёдрах и животе Чана, который, должно быть, сопротивляется желанию излиться в рот Минхо. Минхо хотел, чтобы Чан просто позволил это, но мысль о том, что Чан препятствует себе в получении удовольствия, возбуждает его, и он двигается ещё быстрее, чем раньше, издавая непристойный звук, эхом отдающийся в его маленькой комнате. Он рад, что его родители уехали, и может только надеяться, что дети тоже ушли. Чан дышит ещё обрывистее, приближаясь к пику, всё его тело напрягается. И как раз в момент, когда Минхо ожидает, что тот изольётся, Чан резко его отталкивает, чтобы начать гладить себя, прежде чем Минхо успевает что-либо сделать, ошеломлённый силой и скоростью, с которыми Чан оттолкнул его. — Минхо. — Чан кончает себе в руку и боксеры, простанывая имя омеги так громко, что Минхо уверен, что того можно было услышать из соседнего дома. Его взгляд прикован к Минхо, заставляя вздрогнуть от близкой связи. Из всего Минхо уязвим больше всего перед зрительным контактом. Может быть, это из-за того, что он годы провёл, избегая взгляда Чана в страхе, что его чувства могут быть раскрыты, а также выпалить признание из-за этих красивых тёмных глаз. Его тело движется быстрее мыслей, оседлав бёдра Чана, он притягивает того к поцелую. Альфа стонет, его тело продолжает содрогаться, когда он достигает пика своего оргазма, но он продолжает целовать Минхо. Чан отстраняется первым, тяжело дыша. — Котёнок, котёнок, мне нужно в душ. Минхо хочет возразить, надувшись, но в этот момент его желудок урчит. Глупые, дурацкие человеческие потребности. Он почти желает, чтобы его инстинкт омеги взял верх и забыл о человеческих биологических нуждах. Почти. — Ты голоден. — Чан сияет. Минхо не уверен, то ли это послеогразменные штучки, то ли он обычно так выглядит, но Чан сияет, глядя на Минхо с таким искренним выражением лица. Минхо отворачивается, дуясь и желая, чтобы лицо Чана покраснело от смущения. — Типа того. — Хорошо, котёнок. Дай мне помыться, а потом мы что-нибудь поедим, прежде чем продолжить.. это. Неохотно Минхо сползает с Чана и кровати, чувствуя, что его промежность ужасно мокрая от смазки. Он игнорирует это и идёт к гардеробу, доставая парочку боксёров и шорт. У них одинаковый размер брюк, хотя верх Чан носит на два размера больше. Минхо отдаёт их Чану, изо всех сил стараясь не смотреть на старшего, пока тот идёт за салфетками к тумбочке. — Спасибо, детка. Чану не нужно знать, как все эти ласковые обращения влияют на Минхо. После того, как они оба помылись — Чан использует ванную, которой обычно пользовался Минхо, а Минхо проникает в родительскую — и, поняв, что мальчики действительно ушли, они садятся в гостиной, ожидая доставку еды. Оба подолгу заняты своими телефонами. Минхо говорит Феликсу, что не злится на него, даже благодарит, так как парень отправил десять сообщений с извинениями за то, что вчера вслух выпалил о беременности Минхо — он сказал, что в Австралии его старшая сестра беременна, а интенсивность запаха зятя на ней похожа на их ситуацию. Следующее сообщение пришло из его семейного группового чата, отец засыпает тоннами фотографий его мамы. Хм-м, очень красиво, миссис Ли. А теперь привезите мне мой пудинг ;) Затем он отвечает на сообщение Чанбина, поздравляющего его с тем, что они, наконец-то, вместе, а после пишущего уже капсом: “СХОДИТЕ К ВРАЧУ КАК МОЖНО СКОРЕЕ”. — Мы должны пойти к врачу, верно? — Спрашивает Минхо, облокачиваясь на спину после того, как кладёт телефон экраном вниз. Чан следует его примеру, тоже убирая телефон и переплетая их пальцы. — М-м. Когда ты хочешь сходить? Ещё не слишком поздно пойти после того, как мы поедим. — Можем мы просто.. остаться сегодня дома? Просто.. я чувствую, что обращение к врачу сделает всё официальным, и тогда нам придётся начать что-то предпринимать. Чан медленно поглаживает большим пальцем, пытаясь успокоить омегу. — Всё в порядке. Тебе не нужно ничего предпринимать. Я могу сделать это для тебя. — Чан, ты не можешь быть беременным за меня. Я должен этим заниматься. Чан просто смеётся над горящими глазами Минхо, целуя того в губы, как будто Минхо-убийца — самое прекрасное, что есть на земле. — Конечно, но я позабочусь обо всём остальном. И если ты хочешь остаться сегодня дома, то мы останемся. Я не буду торопить тебя. — Что насчёт твоих родителей? — Они буквально приставали ко мне с тем, чтобы я спал здесь, зная, что ты один, понимаешь? — Правда? — Да. Они любят тебя. Временами думаю, что даже больше чем меня. — Чан усмехается. Устраиваясь поудобнее, Минхо переворачивается и ложится на грудь Чана, глядя на их переплетённые руки. — Я тоже их люблю. Мы расскажем им, как только вернёмся от врача. Можешь взять с них обещание не говорить моим родителям? Не хочу, что они бронировали билеты на следующий рейс, потому что их единственный сын внезапно оказался омегой и сейчас беременный. — Вероятно, моей маме придётся игнорировать твою маму до конца поездки, пока те не вернутся, но думаю, она и мой папа сделают это для тебя. И твоих родителей. — Они не сойдут с ума, правда? С становлением родственниками и всем прочим? Чан смеется. — О, они были бы в восторге. Я уже могу представить, как они бронируют места и организовывают нашу свадьбу, как только мы им расскажем. Верно. Свадьба. Они тоже должны пожениться, Минхо понимает. Образы его и Чана в одинаковых белых костюмах, идущих по дорожке, улыбающихся, машущих гостям рукой, вспыхивает в голове Минхо, и внезапно его рука холодеет. Дело не в том, что он не хочет выходить за Чана, очень хочет, сильно, но так же, как отрицал свои собственные чувства последние годы, он отказывался от своих хотелок и желаний. И не уверен, что сейчас готов к чему-то такому значительному, как брак. Не так скоро. Чан, должно быть, прочувствовал продолжавшуюся тишину, потому что мгновение спустя он отстраняется от Минхо, чтобы встать перед ним на колени. Держит обе руки Минхо в своих, которые в хватке немного меньше его. — Я именно это и имел в виду, когда сказал, что тебе не нужно будет ничего предпринимать. Нам необязательно жениться сейчас, если ты не готов. Я тоже не уверен, что готов, если честно. Однако я хочу выйти за тебя. Для меня будет большой честью выйти за кого-то столь удивительного, как ты, и я никогда не представлял, что кто-то другой будет со мной у алтаря, кроме тебя. И я никому не позволю решать, как нам жить нашу жизнь. Искренность в тоне Чана, а также честность, которую Минхо видит в его глазах, заставляют немного прослезиться. Он целует руки Чана, одну за другой, прежде чем сказать ему, — я люблю тебя. Очень сильно. Чан протягивает руку, чтобы убрать слёзы из уголков глаз Минхо. — А я люблю тебя ещё больше. Они едят пиццу, рассказывая о своих экзаменах. Чан извиняется снова и снова за то, что оставил Минхо тогда, и тому приходится засунуть корочку ему в рот, которую только перестал есть, чтобы его парень не выглядел таким побитым щенком. Затем Чан берёт некоторые снеки, оставленные парнями утром, а также одеяло из комнаты Минхо, чтобы удобнее устроиться на диване и посмотреть что-нибудь на Netflix. Это очень напоминает то, как они проводили время в их общей квартире, но вместо того, чтобы сидеть на разных концах дивана, теперь Минхо прижимается к руке Чана, а спиной — к его груди. На ужин у них тайская еда на вынос, с которой они, наконец, соглашаются после предложения Минхо с суши, а Чан отказывает, потому что, по-видимому, в интернете говорится, что беременным не следует есть сырую пищу. Минхо настолько сильно закатывает глаза, что может видеть голову изнутри. Ночью в постели Минхо, когда их поцелуй становится всё жарче и горячее, Минхо отстраняется, тяжело вздыхая в погоне за кислородом, чтобы освежить разум. — Завтра. После врача. Чан, тяжело дыша, только кивает. Он наклоняется для быстрого поцелуя, прежде чем взять Минхо за руку и поцеловать его ещё раз в лоб. — Завтра. Как пожелаешь, котёнок. Поездка к врачу довольно спокойная. Минхо занят своими мыслями, в то время как Чан просто даёт ему пространство, пока ведёт, только держа Минхо за руку для успокоения, когда тот бессознательно начинает теребить шов своего кремового кардигана, подаренного Чаном на день рождения, который он не осмеливался надевать, когда получил в прошлом году. Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы надеть его — ему пришлось практически заталкивать альфу в машину, потому что тот не мог перестать целовать его, когда он появился в этом свитере. Минхо подумывал о том, чтобы поехать в большую городскую больницу, но потом решил, что несколько часов езды этого не стоят. Кроме того, им всё равно нужно будет перевестись в больницу рядом с их кампусом, как только учёба снова начнётся. Это слишком утомительно. Однако когда Чан паркует свою машину на стоянке у больницы, Минхо сожалеет о своём решении не ехать несколько часов. Он мог бы потратить дополнительное время на обдумывание. Теперь его сердце бьётся слишком сильно, а ладони потеют. Чан, должно быть, снова чувствует его нервозность, потому что вместо того, чтобы выйти из машины, он просто целует руку Минхо и говорит, — ты сможешь это сделать. Всё в порядке, любимый. Я рядом. Я с тобой. Минхо делает глубокий, прерывистый вздох и неохотно убирает свою руку из руки Чана, чтобы выйти из машины и покончить с этим как можно скорее. Чан держит своё обещание сделать всё для Минхо. Он ведёт их по больнице, уже записавшись на приём к врачу без его участия, и показывает Минхо сесть на скамейку в жутком коридоре больницы, пока они ждут приёма. Доктор Хэммингтон — лучший и единственный акушер в городе. Минхо наслышан о нём, потому что отец того помогал матери Минхо родить его более двух десятилетий назад. Круглый мужчина лет сорока, с усами и лёгким австралийским акцентом, как у Чана. Он улыбается им, когда те входят в комнату, и хотя Минхо ожидал, что будет бояться, но тот кажется таким дружелюбным и добрым, что не может не улыбнуться в ответ. Чан слегка гладит его по спине, побуждая пройти вперёд и сесть на стул перед столом врача. — Hellaur, мистер Ли Минхо, и hellaur, Чан! Приятно видеть тебя снова. Однако не ожидал, что так скоро. Минхо не должен удивляться тому, что Чан знает этого врача лично. — Hellaur, дядя Сэм. Пожалуйста, не говори пока моему отцу. Дядя Сэм тире доктор Хэммингтон смеётся. — Конечно, хорошо. Полагаю, это не запланировано? Минхо ждёт, что Чан ответит, но врач смотрит на него вместе с ним, ожидая его ответ. — Хм.. да.. я имею в виду.. да, — запинается Минхо. — Я недавно узнал, что являюсь омегой, в прошлом месяце во время моей первой течки. Я как бы.. накинулся на Чана, а у него был гон и.. да. — Значит, у нас здесь поздний цветок? Ах! Какой приятный визит! — Доктор Хэммингтон протягивает руку для рукопожатия Минхо. — Честно говоря, я уже давно не встречал такого. Тем не менее. Как вы поняли, что беременны? — Когда я вернулся сюда и остался один, так как родители были в отъезде, через несколько недель я почувствовал себя очень плохо. Думал, что это пищевое отравление, но потом один из наших друзей-бет, который учится в медицинском институте, навестил меня и купил тест. Чан предупреждал меня, чтобы я принял с утра таблетки, но я забыл об этом, и когда сделал тест, тот оказался положительным. — Хорошо, тогда. Давай сделаем УЗИ. Доктор Хэммингтон ведёт их в маленькую комнату рядом со своим кабинетом. Там находится больничная койка с приборами и монитором. Минхо велят лечь на неё. Он снимает свой кардиган и отдаёт его Чану, после чего на мгновение колеблется, но решает, что Чан уже видел его голым — сейчас не время стесняться перед своим парнем — и поднимает рубашку, в которую одет. Доктор садится на табуретку рядом с ним, а медсестра помогает включить аппарат и нанести охлаждающий гель на живот Минхо. Он немного вздрагивает, когда чувствует, как холодный металл скользит по его коже, дыхание сбивается. — Хм.. — Через мгновение доктор задумчиво мычит. Он хмурится, глядя на экран перед собой, и продолжает водить металлическим прибором по животу Минхо. Минхо так хмурится, как и Чан, что тот говорит, — всё в порядке. Ты отлично справляешься. — И показывает ему два больших пальца вверх. Одно молчание доктора не убеждает Минхо в том, что у него всё хорошо. Это заставляет его нервничать. Что-то не так? Разве врач не должен показать им экран? Минхо уже видел такие сцены в дорамах и фильмах и уверен, что доктор уже должен был показать Минхо какое-то пятнышко размером с горошину в матке. — Что-то не так? — Спрашивает Минхо. — На самом деле, всё так, как я и предполагал, но давай поговорим об этом в моём кабинете. Возможно, ты захочешь вытереть гель. — Он предлагает полотенце Минхо. Его берёт Чан, ещё упорно делающий для него всё. Он также помогает Минхо спуститься с койки, хотя тот уверен, что Чан осознаёт, что Минхо сам может сделать это. Тот ничего не может поделать, он человек слова, и Минхо отлично знает это. Минхо нервничает. Он просто хочет пойти домой сейчас, а не сидеть на том же стуле, что и десять минут назад. — Хорошо, Минхо. И Чан. Вы, ребята, готовы? Минхо медленно кивает. Чан делает тоже самое. — Я боялся, и, к сожалению, оказался прав, что ты, Минхо, не беременный. Минхо требуется некоторое время, чтобы воспринять слова. И всё же он не может обработать информацию. — Что? — Омеги-мужчины крайне редко беременеют во время первой течки не только потому, что они в основном несовершеннолетние, когда представляются, но и потому, что яйцеклетка ещё не будет полноценно развита до третьей-пятой течки. Проще говоря, у омег есть как органы, так и гормоны, и хотя это делает их уникальными, организму требуется некоторое время, чтобы распознать и развить и то, и другое. Вот почему омеги обычно представляются позже, нежели альфы, и, таким образом, у омег больше поздних расцветов. — Но.. тест.. — начинает Чан. — Тест не является полноценно надежным. Он предназначен для выявления определённых гормонов у беременных. В таких случаях самой большой вероятностью может быть химическая беременность. То есть, твоя яйцеклетка, которая, скорее всего, недоразвита, действительно была оплодотворена, но эмбрион не смог вырасти на ранней стадии. Для этого есть несколько причин, в том числе неизвестных, но это очень распространено. Тест оказался положительным, вероятно, потому что ты сделал его слишком рано. Прошло ведь меньше месяца после того, как вы занимались сексом, верно? — А что насчёт утренней тошноты? — Минхо помнит, как болел почти неделю, каждое утро выворачивая внутренности. — Может быть, пищевое отравление, может, ГЭРБ, вызванный высоким уровнем стресса, — поясняет он. — Но у нашего друга Ликса есть беременная сестра, и он сказал мне, что запах Чана на мне так же силён, как запах его зятя на ней, — возражает Минхо. — Вы живёте вместе и носите одежду друг друга каждый день? — Мы живем вместе в колледже, — подтверждает Чан. — Но мы расстались на пару недель после того, как.. переспали. — Однако я действительно часто носил одежду Чана, пока мы были в разлуке, — признаётся Минхо, его голос тихий, и он чувствует, как от смущения жар окутывает его лицо и уши. Если Чан и удивился, то ничего не сказал. — Тогда всё. Даже мне трудно различить вас по запаху. Вы оба пахнете почти как супружеская пара.. или вы уже? — Нет. Нет, мы пока нет. Ещё. Нет, — чирикает Чан. — Хорошо, хорошо тогда. Я так понимаю, всё решилось, так что вы можете идти. — Спасибо, дядя Сэм. — Чан поднимает Минхо, чтобы уйти. — Минхо, — окликает доктор Хэммингтон, когда те находятся уже у двери. — Понимаю, тебе сейчас, может быть, грустно. Ваши чувства, какими бы они не были, реальны. Однако это не твоя вина, так что не вини себя, хорошо? Минхо делает паузу и кивает ему, прежде чем выйти из кабинета вслед за Чаном. — Ты в порядке? — Осторожно спрашивает Чан, когда они садятся в машину. — Я.. не знаю. — Минхо действительно без понятия, что сейчас чувствует. — А ты? — Честно? Что-то типа облегчения. Не то чтобы я не хотел ребёнка или ненавидел его, я просто рад, что у нас есть время всё обдумать, сначала поработать для нашего будущего, прежде чем появится ребёнок. Я хочу, чтобы ты делал всё, что захочешь, преуспел, кем бы ни был. И я, чтобы помочь тебе, занимаясь своим делом. На самом деле нам понадобится много денег, чтобы вырастить ребёнка, и я рад, что у меня есть возможность подготовиться к тому, чтобы зарабатывать и копить для того, чтобы дать им самое лучшее. Минхо не знал, что сказать. Он осознаёт, что Чан прав и разумен. Также понимает, что сам сейчас не готов иметь ребёнка. Он всё ещё в колледже. Хочет получить высшее образование. Хочет работать. Что и делает. Однако также.. Это слишком похоже на то, как он хотел избавиться от ребёнка. Малыша, которого оплакивал в течение суток несколько дней назад, думая о том, чтобы убрать его. Ребёнка, которого никогда не существовало. Если таково ощущение от химической беременности или подобного, Минхо не может представить, насколько ужасен выкидыш. — Можешь сегодня снова остаться со мной? — Спрашивает Минхо, когда они подъезжают к его дому. — Конечно, милый. — Чан протягивает руку и берёт Минхо за руку. — Но мне нужно будет захватить кое-какую одежду из дома, хорошо? Как только Чан оставляет его в прихожей после быстрого поцелуя, Минхо волочится внутрь, прежде чем упасть всего в нескольких дюймах от своего дивана. Слёзы, которые он не осознаёт, сдерживаемые с тех пор, как они вышли из кабинета доктора Хэммингтона, падают, и он плачет от всего сердца. Чан паникует, когда видит Минхо на полу с опухшими глазами и губами от чрезмерного плача. Он с глухим звуком роняет свою спортивную сумку на пол и подбегает к Минхо, прижимая омегу к себе. Минхо плачет ещё сильнее, пряча лицо в тепле груди Чана, позволяя старшему поднять его и убаюкать на коленях. Чан одной рукой гладит спину Минхо, а другой поглаживает его волосы на затылке. Минхо удаётся успокоить свои рыдания настолько, что он всхлипывает. Он меняет своё положение так, что теперь цепляется за Чана, как детёныш обезьяны за свою мать, обнимая его в ответ. — Прости. — Голос Минхо хрипит и дрожит, совсем не похож на обычный. — Ш-ш. Почему ты извиняешься? Дядя Сэм целенаправленно сказал тебе не винить себя. — Интонация Чана спокойная, ободряющая. — Я.. чувствую себя глупо. Ребёнка никогда не было, и всё же плачу из-за него. Во второй раз. — И что в этом плохого? Мы ведь думали, что ты беременный. Он жил. Пусть только в наших сердцах. И у Чанбина с детьми. И в твоём дольше всего, ближе всего. Это нормально, что тебе грустно. — Ты не.. ненавидишь меня? — Ненавижу тебя? — Чан отдёргивается с ошеломленным выражением лица. — Что ты имеешь в виду? — Я о том.. что не было никакого ребёнка.. — И что с того? Я говорил тебе, что чувствую по этому поводу. Чувствую большое облегчение, Минхо. В основном потому, что моя эгоистичная сторона просто рада, что мне не придётся делить тебя ни с кем в течение следующих нескольких лет. — Тебе? — Всхлипывает Минхо. — Конечно, котёнок, конечно. Знаешь, почему я выбрал детскую стоматологию? — Потому что хочешь быть стоматологом и любишь детей? — Спрашивает Минхо в ответ приглушённым голосом в плечо Чана. Чан ласково смеётся. — Это правда. Но также, поскольку я так сильно люблю детей, хочу продолжать быть рядом с ними, даже когда у меня нет своих. Потому что всегда думал о будущем с тобой и ни с кем другим, даже если ты бета. Строил свои мечты, всё вращалось вокруг тебя. Я люблю тебя, а не твою беременность или ребёнка, который мог бы быть. Я хочу быть с тобой. И если ты хочешь его, мы можем поговорить об этом в любое время, когда будешь готов. Минхо ошеломлён. Конечно, Чан признался ему вчера утром. Конечно, они провели прошлую ночь вместе. Однако что-то перевернулось внутри Минхо, должно быть, думал, что это всё было из-за ребёнка, а не Минхо. Он сильнее прижимает Чана и прячет лицо в его шее. — Я тоже люблю тебя, Бан Чан. — Я люблю тебя ещё больше. — Чан целует кончик волос Минхо. — У нас будет кот, — ни с того ни с сего заявляет Минхо. — Хм? — Мы заведём кота. На самом деле, трёх. Но может начать с одного. — Конечно, милый, конечно. — Я серьёзно! Чан смеётся. — Я тоже! Не знаю, разрешено ли держать домашних животных в нашей квартире. Но если нет, то мы можем найти место, где разрешено. — Люблю тебя, — говорит Минхо. Обычно он не из тех, кто говорит о своих чувствах вслух. Даже своим родителям, но теперь он хочет говорить это как можно чаще, потому что годами удерживался от того, чтобы произнести эти 10 букв. Я люблю тебя. Люблю, Бан Чан. — Я тоже люблю тебя, котёнок. А теперь мы можем встать или проведём так весь день? Мы ещё не обедали. — Хм? Мы не можем просто остаться так? Я не так голоден. — Уверен? Потому что я собирался поесть суши. Но если ты настаиваешь, чтобы мы оставались так, тогда просто поедим рамёна. — Суши?! — Минхо отстраняется, его опухшие глаза блестят от восторга. — Ага. Суши и немного японского нежного пудинга на десерт. Но, полагаю, будем только рамён и оставшееся мороженое. — Не-е-ет! Ты не можешь просто так упомянуть пудинг, как сейчас! Теперь это всё, о чём я могу думать. Давай, старичок. Мы идём на свидание с пудингом. — Минхо уже на ногах, протягивает руку Чану. — Значит, это свидание. — Чан держит Минхо за руку, когда встаёт, и они улыбаются друг другу. В этот момент понимает, что в очередной раз всё встаёт на свои места в самом конце. Свидание чудесное. Минхо любит пробовать всё, и, как всегда, Чан доедает за него. Это не так уж отличается от времени, когда они были лучшими друзьями. Только теперь Чан почти всё время держит его за руку, целует, когда они садятся в машину и когда собираются выходить. Свидание было почти испорчено, когда им приносят пудинг, который любит Минхо, а Чан дерзко произносит громко вслух, — он на вкус совсем как ты. — Лицо Минхо краснеет до свекольного, и он пинает Чана под столом, заставляя того вскрикнуть. Минхо мстит, когда они выходят из ресторана. Пока Чан кладёт бумажник обратно в карман джинсов, Минхо наклоняется ближе и шепчет, — я вкуснее. Чан роняет бумажник. Когда Чан заводит двигатель, Минхо снова наносит удар. — Нам нужно зайти в магазин поблизости. — Зачем? Тебе что-то нужно? — Разве мы не покупаем презервативы? — Как можно невиннее спрашивает Минхо. — Я имею в виду, разве ты не усвоил урок? Чан отвечает стоном, ударяясь головой о ручку. Минхо просто хихикает. Смех прекращается, когда они возвращаются в дом Минхо, и первое, что делает Чан, это доказывает, что Минхо лучше пудинга, который они ели. Он поднимает Минхо так, как будто тот ничего не весит, держит его в руках, словно малыша. Минхо вздрагивает от неожиданности, но с таким же увлечением встречает поцелуи Чана, вскоре приоткрывая рот, позволяя их языкам переплестись. — Ли Минхо, — предупреждает Чан. Его голос низкий и гортанный, он кажется угрожающим, глаза темны от голода над телом Минхо. Холодок пробегает по позвоночнику Минхо, вызывая у него трепет, заставляя его кровь кипеть от предвкушения и такого же голода, как у Чана. Минхо скучал по этому. Жаждал этого с тех пор, как приехал сюда, и то, что было вчера, только усилило это, и теперь возбуждение, кажется, взрывается волнами электричества, пробегающими по его телу, пробуждая каждую клетку и ощущение, обостряя всё, что почти сокрушает. Их поцелуй вскоре становится более жарким, и Минхо задыхается. Он отстраняется от поцелуя, но Чан продолжает посасывать, кусать и облизывать его челюсть, горло, сладкое место под ушами. Он перемещает Минхо в своих руках, чтобы поднять и получить доступ получше к его шее. После того, как Минхо набирает достаточно кислорода в голове, он дёргает Чана за волосы, чтобы снова соединить их губы. Однако Чан внезапно замирает. Минхо отстраняется, чтобы посмотреть на него, дыхание всё ещё неровное. — Что случилось? — Минхо.. — выдыхает он, его голос звучит сдержанно, как будто ему нужны все органы чувств, чтобы удержать себя. — Если.. мы продолжим, не думаю, что смогу остановиться. — Тогда не останавливайся. — Глаза Минхо прикованы к губам Чана, он умирает от желания снова прильнуть к ним. — Но.. — Поцелуй меня, Чан. Поцелуй и больше не останавливайся. — Голос Минхо дрожит от столь сильного желания. Это как будто щёлкает выключатель в Чане на “off”. Он позволяет Минхо поцеловать себя, стон вырывается из его горла, когда тот облизывает его рот. Чан передвигается с Минхо на руках. Они врезаются в дверь комнаты Минхо, и тот использует эту возможность, чтобы просунуть одну руку под чёрную футболку Чана, проводя ею по мышцам. Чан легонько бросает его на кровать, как только они оказываются внутри. Мгновение Чан стоит у кровати, чтобы полюбоваться Минхо, лежащим на тёмной простыне своей кровати, отчего медовая кожа Минхо сияет ещё ярче. Чан стягивает свою футболку и забирается на Минхо. — Ты такой красивый, — голос Чана отдаётся шёпотом, щекоча Минхо напрямую, который краснеет под взглядом Чана. Минхо приподнимается, чтобы дотянуться до Чана и снова поцеловать его. Однако на этот раз Чан наклоняется, чтобы сильно пососать шею Минхо, прямо к его пахучей железе. Минхо хнычет, безмолвно желая, чтобы Чан просто укусил его прямо сейчас, хотя его сознание кричит, что ещё слишком рано для спаривания. Однако эта мысль улетает прочь, когда Чан продолжает ласкать шею и ключицы Минхо. Тем временем тот проводит рукой по рельефу и впадинам на теле Чана. Он чувствует что-то знакомое, когда прикасается к его прессу. Снова здравствуй, пресс. Но затем Минхо резко выдыхает, потому что, пока он любуется телом Чана, руки старшего тоже не бездействуют. Он проникает под футболку Минхо, ощущая кожу под ней, прежде чем найти его сосок и внезапно легонько ущипнуть. Минхо скулит под Чаном. Он не помнит, когда успел снять кардиган и где тот. Ему всё равно. Всё, что его волнует сейчас, это ощущение Чана, касающегося его везде, его запах на всём теле, кожи под его ладонями. Чан лижет область вокруг мочки уха Минхо, заставляя его пальцы ног подгибаться. Щекотно, и это проникает прямо в желудок Минхо. — Чего ты хочешь, котёнок? — Шепчет Чан между делом. — Тебя. — Минхо задыхается, когда Чан тянет сосок, удовольствие переплетается с болью, от чего у Минхо кружится голова. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня сейчас. Пожалуйста, просто трахни меня. Чан колеблется. Он делает дрожащий вздох, прежде чем уткнуться головой в изгиб шеи Минхо. — Ты сводишь меня с ума. Чёрт. — Я. Трахни меня. — Игриво произносит Минхо, когда его рука скользит вниз, чтобы схватить Чана за промежность. — Чёрт. Но я не собираюсь трахать тебя, я занимаюсь с тобой любовью. Минхо поджимается только из-за того, насколько Чан сентиментальный. Как очаровательно, серьёзно. Чан стонет и отстраняется, несколько секунд смотря на Минхо. Его взгляд скользит вниз к животу Минхо, видимого из-под рубашки, застёгнутой на его груди. Он помогает ему справиться с ней и на секунду осматривает хитреца под собой. — Ты прекрасен. Затем усыпает поцелуй за поцелуем тело Минхо, в то время как его руки заняты тем, чтобы стянуть шорты с Минхо. Теперь, когда кусок ткани исчез, Чан хватает за Минхо, нежно поглаживая, используя смазку, стекающую по внутренней стороне бёдер. Минхо громко ахает. Чан продолжает осыпать поцелуями талию Минхо, его тазобедренную кость, бёдра, покусывая и посасывая мясистую часть внутренней стороны бёдер Минхо. Каждое болевое ощущение приносит двойное удовольствие, когда Чан успокаивает его прикосновением своего тёплого языка. Затем Чан неуверенно сосёт член Минхо, и шок от внезапного удовольствия заставляет того выгнуть спину, выдыхая, — Чан. Чан прижимает язык к члену Минхо и несколько раз облизывает, прежде чем продолжить сосать глубже, легко вводя один палец с таким количеством смазки. Затем один становится двумя, и с редкими посасываниями и вмешательством влажного языка Чана удовольствие, накапливающееся в глубине желудка Минхо, становится почти чрезмерным. Когда два пальца превращаются в три, Чан сгибает пальцы и тут же поражает узелок нервов внутри Минхо, который заставляет его кричать. — Чан.. ч.. я сейчас кончу! — Минхо вцепился в простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели. Услышав это, Чан сосёт ещё интенсивнее. Минхо хватает его за волосы и пытается оттащить, чувствуя, что вот-вот взорвётся, но Чан не двигает с места. Вместо этого он хватает длину Минхо и активно гладит её. Минхо кончает в рот Чана и громко выкрикивает имя старшего. Он не может больше сдерживаться, когда волны удовольствия пронизывают каждый дюйм его тела, заставляя пальцы ног подгибаться, выгибать спину. Чан проглатывает всю вытекающую смазку, слизывая, заставляя другого парня дрожать от чрезмерной стимуляции, пока тот получает удовольствие. Чан поднимается, чтобы поцеловать Минхо в губы, и тот может попробовать себя на вкус, и должен признать, что ему нравится вкус самого себя, смешанный со вкусом рта Чана. — Ты действительно вкуснее пудинга. Чего угодно, — усмехается Чан. Минхо хочет возразить, но не может найти нейроны, которые должен использовать, чтобы составлять предложения. — Скажи мне, когда будешь готов. — Чан снова целует Минхо, на этот раз медленнее, перед тем как спуститься к горлу, давая тому отдышаться. — Да.. я.. готов. Чан тянется за презервативом и быстро раскатывает его по члену. Если бы Минхо не знал его хорошо, то подумал, что тот делал это миллион раз. Он наклоняется, чтобы снова поцеловать Минхо, теперь приоткрывая рот в отличие от прошлого раза. — Ты любишь целоваться.. — произносит Минхо, хватая ртом воздух. Чан усмехается. — Не могу сопротивляться. — Поцелуй. — Твоим губам. — Поцелуй. Чан откидывается назад, приближая свою эрекцию к Минхо. Внезапное болевое ощущение пронзает, когда Чан входит внутрь. Минхо морщит лицо от боли, но Чан продолжает очень медленно, осыпая всё лицо и шею Минхо, всё ещё искажающееся от болезненных ощущений. — Минхо, ты в порядке? Минхо кивает, стараясь не морщиться. — Да-да, я в порядке. Чан останавливается, снова целуя Минхо. — Скажи мне, когда я могу двигаться. Не торопись, детка. — Снова целует. Однако вскоре боль отступает и оставляет удовольствие с оттенком дискомфорта. — Теперь двигайся. И Чан двигается, медленно вытаскивает, пока не оставляет только головку, а затем так же медленно толкает. Это действительно очень приятно, но Минхо нужно больше. Он хочет больше. Он дергает Чана за волосы, чтобы посмотреть ему в глаза, и хрипит, — сильнее. Чан, кажется, удивляется на секунду, прежде чем его глаза темнеют от того, что Минхо может расшифровать как похоть. Он хмыкает, толкаясь изо всех сил, и через какое-то время находит свой собственный темп. Минхо ворочается и изворачивается от удовольствия, чувствуя, как внутри его живота нарастает жар. Когда он приближается, Минхо призывает Чана двигаться быстрее, зовя его по имени, как будто читая заклинание. Чан получает сообщение, руки поглаживают член Минхо, подстраиваясь под темп своего движения. Вскоре тело Минхо напрягается, когда он изливается под Чаном, кончая тому на руки и живот. Тот продолжает ловить кульминацию, его бёдра замирают как раз в тот момент, когда чрезмерная стимуляция становится почти болезненной для Минхо. Он кончает с именем Минхо на губах, и это, может быть, самая сексуальная песня, которую Минхо когда-либо слышал. Он мог снова затвердеть, если бы не текущее скатывание по волнам удовольствия, от которых его тело непроизвольно содрогалось. Какое-то время Чан оставался в нём, прижимаясь губами к губам Минхо, даже когда оба переводили дыхание. Когда он вытаскивает презерватив, чтобы выбросить его, Минхо вздрагивает. Холодный вечерний воздух странно ощущается в его липкой дырочке. Чан хватает влажные салфетки и начинает вытирать сперму с живота Минхо, пока та не высохла. Он также очищает Минхо от лишней смазки, пока тот краснеет от смущения. Это, безусловно, был лучший секс из тех, что когда-либо был у Минхо. Чан возвращается и сразу же обнимает Минхо. — Ты не завязал узел, — это первое, что говорит Минхо, когда его дыхание становится достаточно ровным. Чан смеётся. — Конечно, это первое, о чём ты спрашиваешь. Минхо дуется, и Чан целует его, не в силах сопротивляться. — Я почти образовал один. — Но? — Но изо всех сил старался не связывать тебя. — Почему? — Потому что! Это больно. Ты не осознавал это, когда у тебя была течка, но я слышал, что для омег это болезненно. А чтобы он уменьшился, потребуется слишком много времени, и лучше мы займёмся чем-нибудь другим в это время. — Например, чем? — Второй раунд? — Мечтательно спрашивает Чан. — Только если я смогу прокатиться на тебе. — Минхо ухмыляется, садясь Чану на живот. — Кто ты такой? — Твой омега, мой альфа. — Минхо использует столько сладости, сколько может добавить к своему голосу. Чан стонет, закрывая лицо руками. — Ты станешь моей смертью. Тем не менее, всё выходит за рамки плана Минхо, потому что когда они начинают целоваться, раздаётся дверной звонок. Чан смотрит в замешательстве. — Кого-то ждёшь? Минхо раздражённо хмурится. — Нет. — Хорошо, позволь мне. Неохотно Минхо сползает с Чана, наблюдая за своим альфой, пока тот надевает штаны и рубашку перед тем, как выйти из комнаты. Через несколько секунд Минхо слышит шум из своей гостиной. — ХЁН! МИНХО-ХЁН! ЛИ МИНХО! — Это Чанбин, и его голос приближается. — Подожди! Чанбин, нет! — Затем следует панический голос Чана. Понимая, что его друзья здесь, а он в данный момент голый, Минхо спешит закрыть дверь и выбирает что-нибудь из своего гардероба, отказываясь от одежды, которую надевал ранее, поскольку та разбросана по всей комнате. Шум за его дверью становится всё громче, и Минхо чуть не врезается в Чана, стоящего спиной к двери Минхо, пытаясь удержать шесть любопытных друзей, стоящих на цыпочках, как группа сурикатов. — Вот он! — ХЁН, ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ, ЧТО РЕБЁНКА НЕТ! — ЧТО ЗА ЧЁРТ, ХЁН! — ХЁН, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ?! Все они говорят одновременно, Минхо не понимает, кто о чём спрашивает. — ВЫМЕТАЙТЕСЬ!!!!!!!!!!!!! — Он кричит во всё горло, и все перестают кричать. Чан закрывает правое ухо, молча морщась, хотя он смеется секундой позже. Требуется ещё пять минут, три крика и Чан, удерживающего Минхо в руках, чтобы все, наконец, сели вокруг Минхо в гостиной и внимательно выслушали их историю. Минхо позволяет Чану говорить, предпочитая сесть рядом со своим парнем и угрожающе смотреть на любого, кто посмеет его перебить. Когда Чан заканчивает свой рассказ, Чонин смотрит на Минхо и поднимает руку. Тот щурится, но кивает. — Ох.. значит я не скоро стану дядей? — Спрашивает Чонин. — Нет, Чонин. Не скоро. — Отвечает Минхо. — Мой племянник.. — Его даже не существовало, Инни. — Минхо удивлён холодностью в собственном голосе. Он думал, что будет больно произносить это вслух, но оказывается уже нет. — Мне жаль, ввёл тебя в заблуждение, — говорит Феликс, поникнув плечами. — Всё в порядке, Феликс. В этом нет ничьей вины, — заверяет Минхо. — Врач говорит, что это обычное дело, часто встречаемая ошибка. — В основном это моя вина, потому что я сказал Минхо-хёну, что он, возможно, беременный. Я даже купил ему тест, — добавляет Чанбин тихим голосом. — И он показал, что я беременнен, так что ты всё ещё не виноват. — Минхо кладёт руку на Чанбина, сидящего рядом с ним. — Знаю, ребёнок тоже жил в ваших мыслях два дня, так что вы все можете оплакивать его, но не нужно слишком грустить. Чан целует Минхо в висок, бодро улыбаясь. Он узнаёт свои слова, Минхо улыбается в ответ. — Все возьмитесь за руки! Давайте же! — Внезапно командует Джисон, хлопая в ладоши, как дизайнер, командующий своими моделями. — Возьмитесь за руки, закройте глаза. Давайте уделим минуту молчания в память о ребёнке Чана и Минхо, нашем племяннике или племяннице, которого на самом деле никогда не существовало. Это почти комично, то, как все держаться за руки с людьми рядом и закрывают глаза. Если кто-то сейчас зайдёт, увидит странный культ из восьми человек. Слава богу, никто не зажигает свечу и не рисует пентаграмму в центре круга. — Так.. вы вместе? — Спрашивает Джисон, подглядывая одним глазом. Минхо раздражённо закатывает глаза. — Да?! Разве ты не слышал, что Чан только сказал вам? Затем начинает хаос, и все снова начинают кричать и орать. — ТИХО!!! — Минхо кричит четвёртый раз за вечер. — Ах, мои уши! — Чан морщит лицо, ноя. — А теперь выметайтесь все! — Но мы только что пришли! — Дуется Чонин. Так сложно отказать Чонину, когда тот дуется, поэтому Минхо закрывает глаза и говорит сквозь стиснутые зубы. — Я только начал встречаться со своим парнем-альфой, так что, если вы не хотите пострадать вуайеризмом, убирайтесь к чёрту из моего дома! Джисон, Феликс и Чонин практически выбегают из дома. Хёнджин смеётся над ними, прежде чем повернуться к Минхо и Чану, обнимая одного за другим. — Знаешь, я тоже вроде как знал это, — говорит он. — Он-то по уши. А тебе, как я понял, он тоже нравился, тебя не так трудно читать. — Хм? — Знаешь, ты притворяешься, что ненавидишь это, но позволял Чанни-хёну обнимать себя, и я видел, как ты тайком улыбаешься после того, как корчишь то глупое лицо каждый раз, когда Чан-хён воркует тебе. — Он пожимает плечами. Сынмин, стоящий позади него, смеётся над этим. — Честно говоря, мы оба видели вас и много сплетничали. — Ты сплетничал? Без меня? — Чанбин, обнимая Сынмина, запротестовал. — Извини, хён. Никогда не задумывался упоминать об этом во время наших звонков. — Сынмин невинно усмехается. — Отлично! Я, кстати, тоже знал. Потому что вы оба невыносимо любите друг друга, но оба идиоты. Я всё время был третьим колесом, и единственным, кто это замечал. Но! Я рад, что вы теперь вместе. Хотя мне очень жаль ребёнка, — дуется Чанбин. — Всё в порядке, Бин. В любом случае, мы оба были не готовы. — Чан обнимает его. Некоторое время они стоят в прихожей, прощаясь с друзьями. Чан обнимает Минхо сзади, положив подбородок ему на плечо, тот откидывает голову назад, чтобы посмотреть на лицо Чана, целуя его ямочку. — Знаешь, ты будешь отличным отцом. Мы будем отличными родителями. — Думаешь? — Хм, за всё это время мы воспитали шестерых идиотов. Чан смеётся, и в уголках его глаз образуются счастливые морщинки. Минхо они нравятся. Он любит его смех. — Однако шесть слишком много. — Даже для кошек? — Особенно для кошек. — Всё в порядке, мы можем поговорить об этом, не торопясь. — Минхо слегка хлопает Чана по руке. Чан прячет лицо в плече Минхо. — Уф, почему у меня такое чувство, что ты выиграешь, и в итоге мы вырастим восемь котов. — Хотя восемь — тоже отличное число. — Не-е-е-ет, — смеётся Чан, и на этот раз Минхо тоже смеётся вместе с ним. Честно говоря, Минхо плевать на котов. Он просто счастлив, что теперь у него есть будущее не с кем иным, как с Бан Чаном, его любовью, его альфой. Это кажется сюрреалистичным, что семейная фотография Чана, которую он всегда представлял, теперь наконец-то имеет лицо омеги. И это его лицо. Теперь фотография выглядит правильно. Ощущается правильно.