Жена министра

В Малфой-мэноре никогда не бывало так тихо и торжественно, как на следующий день после родов. Родовое святилище освещали только живые огни. Высокие белые свечи в серебряных канделябрах и древние чаши с вечным пламенем. В центре, на мраморном алтаре, лежал родовой гобелен Малфоев — огромное полотно, переливающееся мягким золотым светом. Три новых отростка от имени «Гермиона Джин Малфой» сияли особенно ярко, будто сама Магия хотела подчеркнуть это чудо. Гермиона стояла у алтаря, слегка бледная после родов, но с такой светлой, усталой улыбкой, что у Люциуса перехватывало дыхание каждый раз, когда он на нее смотрел. На руках она держала девочку. Она была самая спокойная из тройни, с темно-каштановыми кудряшками и уже знакомым всем упрямым взглядом. Рядом с ней Люциус держал девочку с серебристым пушком на голове и громким, требовательным голосом. А самого тихого и задумчивого мальчика, осторожно баюкал Драко, который выглядел так, будто боялся сделать лишний вдох. Воздух в святилище был густым, пропитанным магией и благовониями. Портреты предков на стенах молчали, но они следили за происходящим с напряженным вниманием. Люциус сделал шаг вперед. Его голос разнесся под сводами: — Именем Магии и крови рода Малфой… мы нарекаем вас. Он коснулся кончиком палочки лба девочки, что следила за ним с рук матери. Легкое серебристое сияние окутало ребенка, словно ласковые объятия самой Магии. — Астра Селена Малфой. Девочка тихонько пискнула, но не заплакала. Люциус улыбнулся едва заметно, но так искренне, что у Гермионы защипало в глазах. Тоже самое он проделал с дочерью, что сидела у него на руках. — Лира Эбигейл Малфой. Сияние стало ярче. Лира открыла глазки и уставилась на отца так, будто уже понимала, кто перед ней. Гермиона почувствовала, как по щекам текут слезы. Она не стыдилась их. Не здесь. Не сейчас. Последним был их сын. Люциус передал Лиру Гермионе и взял сына на руки. Мальчик смотрел на него спокойно, почти серьезно — будто уже примерял на себя роль младшего наследника древнего рода. — Кассиус Гиперион Малфой. Когда имя прозвучало, гобелен вспыхнул золотым светом. Три новых листка налились цветом, переплетаясь с основным древом так плотно, будто всегда там были. По святилищу прошелся теплый ветерок, хотя окон здесь не было. Портреты предков зашептались, а мать Люциуса на своей картине тихо утерла слезу. — Род принял их, — тихо сказал Люциус, поворачиваясь к жене. В его глазах не осталось и следа привычной холодности. Только тепло. Только гордость. Только любовь. — Они — Малфои. Гермиона прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как по щекам текут слезы. Она не стыдилась их. Не здесь. Не сейчас. — Наши, — прошептала она, до сих пор не веря в то, что это происходит. Что жизнь повернулась для нее именно так. Драко, все еще державший Кассиуса, тихо фыркнул, но в голосе слышалась дрожь. — Я… старший брат. Мерлин, я даже не знаю, как к этому привыкнуть. Даже не верится. Люциус посмотрел на сына и впервые за долгое время позволил себе настоящую, открытую улыбку. — Привыкнешь. Мы все привыкнем. Первые месяцы были хаотичными. Счастливыми, изматывающими, но полными любви. Гермиона, которая когда-то могла просидеть ночь над книгой, теперь спала урывками по три часа. Но каждое утро она просыпалась от тихого плача и чувствовала, как рядом встает Люциус — без единого слова, без жалоб. Он брал на руки того, кто плакал, и приносил к ней в постель, чтобы она могла покормить. Потом они менялись. Он менял пеленки, она качала на руках. Они вместе укачивали, вместе пели колыбельные. Люциус пел низко, бархатно, и дети засыпали быстрее, чем от любой магии. Однажды ночью, когда все трое наконец уснули, Гермиона просто стояла у колыбели и плакала — тихо, чтобы не разбудить малышей. Люциус подошел сзади, обнял ее и прижался губами к виску. — Я думал, что знаю, что такое страх, — прошептал он. — После войны и Азкабана. Но это… это совсем другое. Я переживаю за них каждую секунду. И одновременно… я никогда не был так счастлив. Гермиона повернулась и поцеловала его с такой нежностью, что внутри у него что-то дрогнуло. — Мы справимся, — сказала она. — Вместе. И они действительно справлялись. Драко стал частым гостем в детской. Поначалу он подходил к колыбелям с видом человека, который боится, что его укусят. Но однажды Астра схватила его за палец и не отпускала, а Лира улыбнулась ему своей первой настоящей улыбкой. Кассиус же воспринимал старшего брата более серьезно, чем девочки. Следил за ним своим насупленным взглядом, но никогда не был против провести время на руках парня. С того дня Драко начал приходить каждый вечер. Он сидел в кресле-качалке с Кассиусом на руках и рассказывал ему истории про Хогвартс. Даже те, где он сам был не самым лучшим примером. Гермиона, наблюдая за этим, чувствовала, как сердце переполняется теплом. — Ты хороший старший брат, — сказала она однажды. Драко покраснел до ушей и буркнул: — Заткнись, Грейн… Малфой, — Гермиона хихикнула, зная, что он это сказал совсем беззлобно. Парень улыбался при этом так, что она поняла: он действительно влюбился в малышей. Позже Гермиона и Драко поступили в маггловский медицинский институт. Поначалу Драко ходил с таким выражением лица, будто его заставили есть грязь. «Маггловская анатомия? Серьезно?» Но уже через месяц он сам засиживался в библиотеке до ночи, сравнивая маггловские медицинские учебники с магическими, что хранились у Малфоев. Гермиона же просто сияла. Она наконец-то училась тому, что действительно хотела знать. Анатомия, физиология, психология, неврология — все то, чего так не хватало в магическом мире. По вечерам они возвращались в Малфой-мэнор, садились за один стол с учебниками и спорили до хрипоты, как интегрировать маггловскую науку с зельями и чарами. Потом было обучение у Алессандро Джулиани в Италии, с которым договорился Люциус, прекрасно понимая, как это важно для Гермионы и Драко. Мастер-менталист встретил их обоих на пороге своего дома в Тоскане и долго смотрел на Гермиону. — У тебя талант, девочка. И сердце на месте. Это редкость. Я научу тебя всему, что знаю сам. Что же касается вас, юноша, то вам еще предстоит узнать, на что вы способны. Два года они провели в Италии, возвращаясь домой каждый вечер через камин. И тут же Гермиона попадала в ласковые объятия своего министра, а потом проводила оставшееся время с детьми. По ночам, когда дети уже спали, он прижимал ее к себе и шептал: — Я горжусь тобой. Каждый день. Клиника «Malfoy&Malfoy» открылась в Хогсмиде. Ставшие теперь близкими друзьями Гермиона и Драко долго спорили о месте, где построят свою клинику и вскоре сошлись на деревне у Хогвартса. Они решили, что это будет идеальным вариантом, так как не будет конкуренции с Мунго. К тому же, направленность была немного иной. Помимо базовой медицины, самым главным было именно ментальное врачевание. Первыми пациентами стали те, кому когда-то стерли память. И самым громким делом стал Гилдерой Локхарт. Спустя некоторое время, после некоторых проб и ошибок, они вернули ему все. Восстановили его личность, каждую кражу воспоминаний, каждую ложь. Локхарт был жалок, когда понял, что с ним собираются сделать. Его передали Аврорату вместе со всеми доказательствами. — Мы с тобой не имеем права судить, — тихо сказала Гермиона, когда Драко спросил, правильно ли они поступили. — Но он обязан ответить за то, что натворил за все годы своей «головокружительной» карьеры, — презрительно фыркнула она. — И теперь, я знаю, правосудие сделает свое дело. Следующим делом стали Лонгботтомы. Получив горячее одобрение от Невилла, что смотрел на них с раздирающей душу надежду, Малфои приступили к работе. Первые сеансы были тяжелыми. Невилл приходил каждый раз и держал маму за руку, пока Гермиона и Драко медленно, осторожно, с бесконечным терпением восстанавливали то, что когда-то сломала Беллатриса. Прогресс шел медленно. Были ошибки и осечки, когда все возвращалось к тому, с чего они начали. Но он шел. И каждый раз, когда миссис Лонгботтом улыбалась сыну чуть осознаннее, чем в прошлый раз, Гермиона понимала: они делают то, к чему шли все это время. А на Рождество, через два с половиной года после рождения тройни, в Малфой-мэноре проводили традиционный Йольский ритуал. Свет возрождения. Благодарность. Плодородие. После ритуала атмосфера в мэноре была теплая, располагающая к долгому празднику. Магия дома словно обнимала каждого. Родители Гермионы остались ночевать. Впервые за долгое время они спали в поместье, под влиянием древнего праздника, под теплым одеялом магии, которая в эту ночь особенно благословляла семьи. Через месяц Эмма Грейнджер поняла, что беременна. Надо ли говорить, что Гермиона и остальные были в шоке? Мальчик родился крепким, и вскоре уже заставил летать игрушки вокруг своей кроватки, что было настоящим благословением после ритуала. Его назвали Теодором Джоном Грейнджером. Люциус, держа на руках нового члена семьи, тихо обратился к родителям Гермионы: — Я… предлагаю вам создать волшебный род Грейнджер. Новый, сильный. Пусть древо разрастается. Это было благословение Магии Рождества. Пусть оно живет дальше. Мистер и миссис Грейнджер согласились не сразу, но когда узнали обо всем поподробней, то приняли решение создать свой магический род. Гермиона была счастлива, наблюдая за своим маленьким братом. Джон просто обнял жену и дочь одновременно. А маленький Тео, сидя на руках у матери, беззубо улыбался, глядя на свою семью. В Нору в тот день пришла свежая «Ежедневный Пророк». На первой полосе красовалась большая статья: «Клиника «Malfoy&Malfoy» вернула память Гилдерою Локхарту. Преступник предстал перед судом. Следующее дело — Лонгботтомы?» «Новый род в магической Британии: Грейнджеры официально признаны Магией» Молли Уизли прочитала заголовок и сжала газету так, что пергамент затрещал. — Опять она, — процедила она сквозь зубы. — Все время она. Героиня. Леди Малфой. Спасительница. А мы для нее уже никто? Рон, сидевший напротив, мрачно уставился в свою чашку. — Она предала все, — буркнул он. — Нас. Меня. Нашу семью. Продалась за титул и деньги. Джинни, которая заглянула в «Нору» с двумя своими детьми, чтобы повидаться с семьей, только устало вздохнула. — А вы все никак не оставите ее в покое? Сколько можно перемывать ей кости, Рон? Посмотри на себя! Так вся жизнь пройдет и только ядом своим и будете поливать всех вокруг себя, — она покачала головой. Молли фыркнула и отвернулась к плите. Артур махнул рукой, призывая дочь не обращать внимания. Он смирился. Главное, что извинения были принесены и они избежали штрафа, да и что у Гермионы все было хорошо. А комментарии сына и жены можно и потерпеть. А в Малфой-мэноре в это время Кассиус бегал по гостиной, пытаясь поймать парящий над головой серебряный мячик, Лира и Астра хором смеялись, а Гермиона, сидя на коленях у мужа, просто тихо улыбалась, глядя на свою большую, шумную, невероятно счастливую семью. Люциус поцеловал ее в висок и прошептал: — Ты счастлива? Гермиона повернулась и поцеловала его в ответ. Медленно и нежно, с такой благодарностью, что у него дрогнул голос. — Я дома, — ответила она. — Наконец-то по-настоящему дома. Я люблю нашу сумасшедшую семью и я абсолютно счастлива. И это было самое правдивое, что она когда-либо говорила.