life after

      Октябрь вступил в свои права незаметно, окрасив Косую аллею в золотисто-багряные тона. Листья на редких деревьях, что росли вдоль улицы, пожухли и теперь шуршали под ногами прохожих, напоминая о том, что лето кончилось на долгие месяцы. Воздух стал прозрачнее и холоднее, по утрам над булыжниками стелился лёгкий туман, а продавцы горячей выпечки и тыквенного сока делали вдвое больше обычного.       Роннет почти не замечала этих перемен. Её дни текли однообразно: магазин, заказы, Найджел с его вечными напоминаниями, письма от Джорджа (Фред уже вернулся в Лондон, но до полного восстановления было далеко, и близнецы решили, что Джордж побудет с ним ещё немного), короткие разговоры с матерью по каминной сети, от которых она старалась ускользнуть как можно быстрее. И ночи. Бесконечные, тягучие ночи, полные беспокойной дрёмы.       Она так и не ответила на письмо Германа. Оно лежало в ящике тумбочки вместе с остальными, распечатанное, прочитанное до дыр, но без ответа. Роннет перечитывала его снова и снова, особенно постскриптум: «Я подожду». Эти два слова жгли её изнутри, не давали покоя, но и не находили отклика в действиях. Что она могла ему написать? Что боится? Что разваливается на части? Что не хочет, чтобы он видел её такой?       Она не писала ничего.       Вместо этого она работала. Работа стала её спасением, единственным местом, где она могла отключить голову и просто делать то, что нужно. Раскладывать товар, отпускать покупателей, проверять накладные, спорить с Найджелом о том, какой сорт пергамента лучше для упаковки хлопушек.       Найджел, надо отдать ему должное, был въедлив, но справедлив. Если он ворчал, то всегда по делу. Роннет даже начала привыкать к его манере общения — беззлобной, но неизменно требовательной. Он мог заметить мельчайшую ошибку в подсчётах и указать на неё с таким видом, будто речь шла о жизни и смерти, но при этом никогда не ябедничал Джорджу и не пытался подсидеть её. Просто делал свою работу и следил, чтобы другие делали свою.       В то утро, когда Роннет как раз разбирала очередную партию товара, поступившую от новых поставщиков. Верити болела, Сандра отпрашивалась к зубному-маглу (странная привычка для ведьмы, но кто она такая, чтобы судить?), а Найджел с утра был особенно невыносим, потому что какой-то грузчик перепутал ящики.       — Это не те ингредиенты, — бубнил он, копаясь в большом деревянном контейнере. — Я заказывал корень мандрагоры для зелий восстановления, а здесь... здесь какой-то сушёный чертополох! Им что, в глаза наплевали, когда они накладные читали? Как мы теперь будем выполнять заказы?       — Найджел, успокойся, — устало отозвалась Роннет, даже не оборачиваясь. Она перебирала коробки с конфетами, проверяя сроки годности. — Свяжись с поставщиком, пусть заменяют.       — Я уже связался, — проворчал он, откидывая светлую чёлку со лба. — Сказали, перепутали склады. Привезут завтра. Но сегодня у нас проблемы с оптовиками, которым нужна была мандрагора к обеду.       — Обойдутся без мандрагоры один день, мир не рухнет.       — Для нас, может, и не рухнет, — буркнул Найджел, но в его голосе уже не было прежнего раздражения. — Ладно, я пойду наверх, перепишу остатки зелий. Если что — зови.       Он скрылся в подсобке, и Роннет наконец осталась одна в торговом зале. Магазин был пуст — раннее утро, покупатели ещё не подтянулись. Она прислонилась к прилавку и позволила себе минуту слабости: закрыла глаза и попыталась представить, что она где-то далеко, где нет проблем, нет писем, на которые страшно отвечать.       Звякнул колокольчик над дверью.       Роннет вздрогнула и открыла глаза. В магазин вошёл мужчина.       Высокий. Это было первое, что она отметила. Выше среднего роста, широкоплечий, но не грузный. Светлые, почти пепельные волосы, зачёсанные назад и открывающие высокий лоб. Одет он был в добротную тёмно-синюю мантию неброского, но явно дорогого покроя — такие обычно носят министерские чиновники среднего звена или иностранные делегаты. Лицо приятное, с правильными чертами, но не красивое в общепринятом смысле — скорее, располагающее. Тёплые серые глаза, чуть прищуренные, смотрели внимательно и спокойно. Лёгкая улыбка тронула уголки губ.       — Доброе утро, — произнёс он с едва уловимым акцентом. Мягкое растягивание гласных, чуть иной ритм речи. — Я не ошибаюсь, это магазин «Волшебные Вредилки Уизли»?       — Да, — ответила Роннет, выпрямляясь и принимая деловой вид. — Чем могу помочь?       Мужчина подошёл к прилавку, и она смогла рассмотреть его лучше. Ему было, наверное, около двадцати пяти. Держался он уверенно, без рисовки, с той спокойной самоуверенностью, которая бывает у людей, знающих себе цену. От него пахло хорошим одеколоном и чуть-чуть — дымом каминной сети.       — Меня зовут Айсен, — представился он, протягивая руку. — Я недавно в Лондоне, и коллеги посоветовали ваш магазин как лучшее место для необычных подарков.       Роннет пожала протянутую руку. Ладонь у него была тёплой и сухой, пожатие уверенным, но не навязчивым.       — Приятно познакомиться. Я Роннет Уизли, временно управляю магазином, пока братья в отъезде. Что именно вас интересует?       Айсен чуть склонил голову, разглядывая её с вежливым интересом.       — Роннет Уизли, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Необычное.       — Спасибо, — Роннет почувствовала лёгкое смущение. — В нашей семье традиция называть детей в честь родственников. Роннет — это вариация Рональда, имени моего... в общем, это семейное.       — Понимаю, — кивнул он. — В Бельгии тоже любят семейные традиции. Меня назвали в честь деда. Старое фламандское имя, означает «железо». Дед был крепким человеком, — он усмехнулся собственным словам. — Надеюсь, я оправдываю.       Роннет невольно улыбнулась в ответ. Было в нём что-то располагающее — может, эта лёгкая самоирония, может, спокойный тон.       — Так что вас интересует? — повторила она. — Подарки для коллег, как вы сказали?       — Именно, — Айсен обвёл взглядом полки. — Я здесь совсем недавно, хочу произвести хорошее впечатление на новом месте. А что может быть лучше, чем подарок с местным колоритом? Тем более от такого известного магазина.       — О, мы постараемся, — Роннет вышла из-за прилавка. — У нас есть всё: от безобидных розыгрышей до довольно серьёзных штучек для опытных волшебников. Для коллег лучше выбрать что-то среднее, чтобы и повеселить, и не обидеть.       — Согласен, — Айсен последовал за ней. — Расскажите подробнее. Я весь во внимании.       Она провела его к стеллажам с хлопушками.       — Вот, например, классика. Обычные хлопушки с конфетти, но наше ноу-хау — конфетти принимает форму маленьких драконов и летает по комнате около минуты. Выглядит эффектно, но безопасно.       Айсен взял одну хлопушку в руки, повертел, рассматривая.       — А если я случайно взорву её у себя в кабинете?       — Не взорвётся без специального заклинания, — заверила Роннет. — Близнецы подумали о безопасности. Ну, насколько они вообще способны думать о безопасности.       Он рассмеялся — негромко, приятно.       — Судя по репутации ваших братьев, безопасность у них в довольно специфическом почёте.       — Вы явно читали о них, — улыбнулась Роннет.       — Читал, — признался Айсен. — Когда мне сказали, что лучшие розыгрыши в Лондоне — у Уизли, я навёл справки. Очень впечатляющая биография. И военные заслуги, и предпринимательская жилка.       — Это да, — Роннет почувствовала гордость за братьев. — Они такие. Всё, что делают, делают с душой.       Она показала ему ещё несколько товаров: перьевые ручки с разными эффектами, прыгающие конфеты, наборы для розыгрышей «Идеальный начальник» и «Идеальный подчинённый». Айсен слушал внимательно, иногда задавал вопросы, но не перебивал. В его манере было что-то успокаивающее — он не торопился, не пытался казаться занятым или важным, просто был здесь и сейчас.       — А это что? — спросил он, указывая на небольшие коробочки в углу.       — О, это новинка, — Роннет оживилась. — Зелье «Честный разговор». Добавляешь каплю в чай, и собеседник говорит только правду в течение получаса. Но мы продаём только с подпиской о неразглашении — слишком мощная штука.       Айсен присвистнул.       — Серьёзно. И часто берут?       — Чаще, чем хотелось бы, — призналась Роннет. — Но мы проверяем каждого покупателя. Не хватало ещё, чтобы это использовали во вред.       — Разумно, — одобрил он. — Значит, у вас не просто магазин, а ещё и служба безопасности?       — Вроде того, — Роннет пожала плечами. — Братья не хотят, чтобы их изобретения использовали против людей. Они многое пережили и...       Она осеклась, поняв, что снова заговорила о тех днях. Но Айсен не изменился в лице, только смотрел всё так же спокойно и доброжелательно.       — Понимаю, — тихо сказал он. — После таких событий начинаешь ценить мирную жизнь и заботиться о том, чтобы твои изобретения не приносили вреда.       Роннет кивнула, чувствуя благодарность за то, что он не стал развивать тему.       — Вы упомянули, что сами из Бельгии, — сменила она тему. — Давно в Лондоне?       — Три недели, — ответил Айсен. — Пока осваиваюсь. Квартиру снял недалеко от министерства, работу вроде бы понял, но с городом ещё знакомлюсь. Лондон огромный, особенно после Брюсселя.       — А Брюссель какой? — спросила Роннет из вежливости, но ей действительно стало любопытно.       — Уютный, — глаза Айсена потеплели. — Маленький, по сравнению с Лондоном. Магический квартал там в центре, рядом с Гран-Плас. Если знаете, где это. Мостовая старинная, дома с черепичными крышами, кафе, где подают лучшие вафли в мире. И люди... другие. Более закрытые, что ли. Не так быстро открываются, как здесь.       — А вы сами открытый человек? — вопрос вырвался раньше, чем Роннет успела подумать.       Айсен улыбнулся чуть шире.       — Зависит от обстоятельств. С коллегами — открыт настолько, насколько нужно для работы. С друзьями — совсем иначе. А с незнакомцами... — он сделал паузу. — С незнакомцами я обычно сначала слушаю. Узнаю человека. А потом уже решаю, стоит ли открываться.       — Мудрая стратегия, — заметила Роннет.       — Жизненный опыт, — пожал он плечами. — Знаете, когда проходишь через определенные события, начинаешь ценить искренность. И учишься распознавать, кто перед тобой.       Он сказал это так просто, так буднично, что Роннет не сразу осознала смысл. А когда осознала — внутри что-то дрогнуло.       — Вы... вы тоже участвовали? — спросила она тихо.       Айсен кивнул, и в его серых глазах мелькнула тень — быстро, почти незаметно.       — Да. В Бельгии тоже была война. Не такая масштабная, как здесь, но... достаточно. Я не любитель рассказывать, если честно. Те, кто не был, всё равно не поймут. А те, кто был... им и так тяжело.       Роннет смотрела на него и чувствовала странное родство. Вот он, человек, который тоже видел ужас, тоже терял, тоже теперь пытается начать новую жизнь в новом месте. И при этом не пытается вызвать жалость, не копается в воспоминаниях, просто живёт дальше. Это вызывало уважение.       — Понимаю, — выдохнула она.       И это было правдой. Впервые за долгое время кто-то действительно понимал её, не спрашивая, не требуя подробностей, не пытаясь «исцелить» советами.       Айсен смотрел на неё с мягким вниманием.       — Я знаю, кто вы, Роннет Уизли, — сказал он вдруг тихо. — Ваше лицо мелькало и мелькает в газетах. Героиня войны, Золотое Трио.       Роннет замерла. Сердце пропустило удар. Вот оно. Сейчас начнётся: расспросы, восхищение, просьбы рассказать о битве, о Поттере, о Воландеморте. Она уже открыла рот, чтобы ответить резко, закрыться, убежать, но Айсен продолжил:       — И поэтому я не буду спрашивать вас об этом, — сказал он спокойно. — Я видел ваш взгляд, когда вы говорили о войне. Вы устали от этого. Имеете полное заслуженное право. Вы имеете право быть просто девушкой в магазине, а не героиней.       Роннет растерянно моргнула.       — Но... вы же сказали, что знаете... Я думала, что…       — Знаю, — кивнул он. — И именно поэтому не спрашиваю. Я сам проходил через подобное. После войны в Бельгии меня тоже пытались интервьюировать, приглашали на мероприятия, хотели сделать одним из символов одной из битв. Я сбежал в Лондон, чтобы начать всё заново. Чтобы быть просто Айсеном Ханнесом, работником министерства, а не героем.       Он улыбнулся, и в этой улыбке не было горечи — только спокойное принятие.       — Так что давайте сделаем вид, что я ничего не знаю. Хорошо? Вы — просто продавец, я — просто покупатель. И мы обсуждаем чудесные хлопушки с драконами.       Роннет не могла подобрать слов. В горле стоял ком от какого-то странного облегчения. Ей не нужно было притворяться, не нужно было защищаться. Он сам всё понял.       — Хорошо, — выдавила она, и голос дрогнул. — Договорились.       — Отлично, — Айсен вернулся к осмотру полок. — Значит, я возьму вот эти хлопушки, с драконами. И ещё ту ручку, с серебряным пером. И, может быть, что-то для себя?       — Для себя? — переспросила Роннет, всё ещё приходя в себя.       — Ну да, — он усмехнулся. — Я же тоже человек. Мне тоже иногда хочется побаловать себя. Что посоветуете для человека, который любит тишину и покой?       Роннет задумалась, а потом указала на небольшую коробочку на верхней полке.       — Вот это. Называется «Тишина в подарок». Маленький артефакт — создаёт вокруг владельца купол тишины. Никакие звуки не проникают. Правда, действует только полчаса, но иногда и этого достаточно.       — Продано, — улыбнулся Айсен. — Именно то, что нужно после дня в министерстве.       Она упаковала покупки, и пока завязывала ленту на коробке, чувствовала на себе его взгляд. Не навязчивый, не оценивающий — просто внимательный.       — Вот, — протянула она ему коробку. — Спасибо за покупку. Надеюсь, коллегам понравится.       — Уверен, понравится, — он взял коробку и задержался. — Роннет... можно на минуту задержать вас ещё?       Она удивлённо подняла брови.              — Да?       — Я понимаю, что это может прозвучать неожиданно, — начал он чуть мягче, — и, возможно, вы откажетесь. Но... не хотите как-нибудь выпить кофе? Просто кофе, без всяких обязательств. Я никуда не тороплюсь, вы, кажется, тоже. А поговорить с человеком, который понимает — это редкость.       Он вытащил из кармана визитку и положил на прилавок. Простая белая карточка с тиснёным гербом Министерства магии, его именем: Айсен Ханнес, Отдел международного магического сотрудничества, и данными почты.       Роннет растерянно посмотрела на визитку, потом на него.       — Я... спасибо, — только и смогла выдавить она.       — Не обязательно сегодня или завтра, — добавил он. — Просто знайте, что предложение в силе. Если захотите поговорить с кем-то, кто не будет задавать лишних вопросов, а просто слушать — я буду рад.       Он улыбнулся напоследок и вышел, тихо звякнув колокольчиком.       Роннет осталась стоять за прилавком, глядя на визитку в своей руке. Она убрала визитку в карман фартука, и в этот момент из подсобки вышел Найджел.       — Это кто был? — спросил он, кивнув на дверь. — Долго вы с ним разговаривали.       — Покупатель, — ответила Роннет, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Из Бельгии.       — Ага, — Найджел прищурился. — Иностранец, значит. Купил что-то?       — Купил, — подтвердила она. — Хлопушки, ручку, артефакт тишины.       — Хороший покупатель, — одобрил Найджел. — Таких бы побольше. А то ходят всякие, только смотрят.       Он ушёл обратно в подсобку, а Роннет ещё долго смотрела на дверь, за которой скрылся светловолосый бельгиец с тёплыми серыми глазами. ***       Айсен вышел на улицу и остановился, глубоко вдыхая прохладный октябрьский воздух. Магазин «Волшебные Вредилки Уизли» остался за спиной, но перед глазами всё ещё стояла рыжеволосая девушка с печальными глазами.       Он знал, кто она.       Нельзя было работать в Министерстве магии и не знать лиц героев войны. Её портрет появлялся в «Пророке» не раз — вместе с Поттером и Грейнджером. Золотое Трио. Роннет Уизли, девушка, которая сражалась в Битве за Хогвартс, которая потеряла близких, которая выжила.       Он узнал её сразу, как только вошёл. Эти рыжие волосы, эти веснушки, этот усталый взгляд — всё совпадало с газетными фотографиями. Но он не подал виду. Не потому, что хотел скрыть что-то, а потому что видел: она не хочет, чтобы её узнавали. Она хочет быть просто девушкой за прилавком, а не героиней войны.       Айсен знал это чувство. После бельгийских сражений его тоже несколько раз пытались интервьюировать, приглашали на торжественные мероприятия, хотели сделать символом. Он сбежал в Лондон, чтобы начать всё заново, чтобы стать просто Айсеном Ханнесом, чиновником министерства, а не героем.       Он прошёл немного вперёд по Косой аллее, потом остановился и обернулся. Магазин «ВВВ» виднелся вдали, над входом горела яркая вывеска. Айсен смотрел на него несколько секунд, потом перевёл взгляд на лавку магических растений, что находилась через три дома от магазина Уизли.       Не раздумывая, он направился туда.       В лавке пахло сырой землёй, травяными настоями и чем-то цветочным. Полки ломились от горшков с самыми разными растениями — от обычных кактусов до мерцающих лилий и тихо шелестящих мандрагор. За прилавком стояла пожилая ведьма в цветастом переднике — миссис Фостер, как гласила табличка на груди.       — Доброе утро, — улыбнулась она, с интересом разглядывая элегантного незнакомца. — Чем могу помочь?       — Доброе утро, — Айсен оглядел витрину с цветами. — Скажите, а у вас продаются букеты? Не магические, а обычные, срезанные цветы?       Миссис Фостер понимающе улыбнулась.       — Конечно, молодой человек. Для особого случая? — она указала на холодильный шкаф в углу, где стояли разнообразные букеты. — Вот розы, лилии, тюльпаны магические — они меняют цвет в зависимости от настроения получателя. А вот обычные, классические. Есть очень нежные композиции с полевыми цветами.       Айсен подошёл, внимательно рассматривая букеты. Он провёл пальцем по лепесткам белых роз, задержался у композиции из скромных полевых цветов — ромашек, васильков, лаванды.       — Красиво, — задумчиво произнёс он. — Очень... нежно.       — Для девушки? — с хитринкой в голосе спросила миссис Фостер.       Айсен чуть улыбнулся, но ответил уклончиво:       — Просто присматриваюсь. Хочется понять, что вообще здесь есть. Я недавно в Лондоне, ещё не знаю местных традиций.       — Понимаю, понимаю, — кивнула миссис Фостер, но глаза её блестели любопытством. — А букет вам когда может понадобиться? Я могу подготовить самый свежий, если скажете заранее.       — Это хорошая мысль, — согласился Айсен. — Подскажите, а до скольки обычно работают магазины на Косой? Вот, например, тот, через несколько домов, — он неопределённо махнул рукой в сторону «ВВВ».       — «Волшебные Вредилки Уизли»? — уточнила миссис Фостер, и в её голосе послышалось неподдельное оживление. — Обычно до семи вечера. Но там сейчас управляется младшая Уизли, Роннет, она иногда задерживается и закрывает магазин попозже, если много заказов.       — Понятно, — Айсен кивнул с невозмутимым видом. — Спасибо за информацию. Я подумаю насчёт букета.       Он направился к выходу, но у двери обернулся и добавил:       — У вас очень уютная лавка. Обязательно зайду, когда понадобятся цветы.       И вышел, оставив миссис Фостер в состоянии приятного возбуждения. Она ещё долго смотрела ему вслед через витрину, а потом удовлетворённо кивнула собственным мыслям.       «Интересно, интересно, — пробормотала она, возвращаясь к своим растениям. — Молли Уизли будет рада узнать, что у её дочки появился такой элегантный поклонник. Иностранец, а как держится!»       Она уже предвкушала вечерний разговор по каминной сети с давней приятельницей. ***       День прошёл обычно. Несколько покупателей, разговор с Сандрой, которая вернулась от зубного и жаловалась на магловские методы лечения, обед из пирожка сс непонятно чем, купленного в соседней лавке. Найджел пару раз подходил с вопросами по заказам, и Роннет отвечала механически, думая о своём.       Ближе к вечеру, когда она уже собиралась закрывать магазин, прилетела сова. Не её обычная, а школьная — с гербом Хогвартса на лапке. Сердце ёкнуло. Она взяла письмо, развернула — и точно, от Германа. «Ронни,       Прости, что снова пишу. Джинни сказала, что ты всё ещё не отвечаешь, но я решил попробовать ещё раз. Не потому, что не понимаю слова «нет», а потому что... потому что я волнуюсь. Ты всегда была частью моей жизни, и мне больно думать, что я мог сделать что-то не так.       В Хогвартсе всё по-прежнему. Недавно мы ездили в Хогсмид, и я зашёл в «Сладкое королевство». Там продают те самые карамельные лягушки, которые ты любила. Я купил одну, просто так. Глупо, да?       Надеюсь, у тебя всё хорошо. Если захочешь поговорить — я здесь. Всегда.

Герман».

      Письмо было коротким, почти сухим, но Роннет чувствовала, сколько боли и надежды стоит за этими строчками. Она сжала пергамент в руке, и на глазах выступили слёзы. Снова.       Почему он не оставит её в покое? Почему не возненавидит за то, что она с ним сделала? Почему пишет эти письма, покупает карамельных лягушек, ждёт ответа?       Потому что она сама поступила бы так же.        Роннет сунула письмо в карман фартука, рядом с визиткой Айсена, и почувствовала, как два разных мира соприкоснулись внутри неё. Один — прошлое, боль, любовь, которую она боялась. Другой — настоящее, спокойствие, незнакомец, который предложил просто выпить кофе.       Она не знала, что с этим делать.       Когда магазин наконец закрылся, и Найджел ушёл домой, бросив на прощание: «Завтра не опаздывай, утром привезут мандрагору», Роннет поднялась в свою комнату. Она уже собиралась лечь, когда в камине вспыхнуло зелёное пламя.       Из огня появилась голова Молли Уизли.       — Роннет! — голос матери звучал взволнованно, как всегда в последнее время. — Слава Мерлину, ты дома. Я уже третью сову отправила, но они возвращаются. Ты вообще проверяешь почту?       — Мам, — устало ответила Роннет, опускаясь на колени перед камином. — Я работаю. У меня нет времени отвечать на каждое письмо.       — На каждое — не надо, — Молли поджала губы. — Но матери могла бы и черкнуть пару строк. Я волнуюсь, Ронни. Ты совсем исчезла. В Норе не появляешься, на письма не отвечаешь. Джордж говорит, ты и им редко пишешь.       — С Джорджем я переписываюсь, — защищаясь, сказала Роннет. — Просто... много дел.       — Дела, дела, — Молли вздохнула. — Я понимаю, магазин, ответственность. Но нельзя же всё время прятаться от семьи. Джинни говорит, ты даже на связь с ней не выходишь. А она, между прочим, тоже волнуется.       Роннет промолчала. Спорить с матерью было бесполезно — Молли всегда находила способ настоять на своём.       — Я слышала, — продолжила Молли, понижая голос, — сегодня к тебе в магазин заходил какой-то иностранец. Высокий блондин.       Роннет удивлённо моргнула.       — Откуда ты...              — У меня везде глаза и уши, дорогая, — наставительно сказала Молли. — Миссис Фостер из лавки магических растений видела, как вы долго разговаривали. Она сказала, он выглядел очень... элегантно. И знаешь, что ещё она рассказала?       — Что? — настороженно спросила Роннет.       — Что он вышел от тебя, потом остановился посреди улицы и долго смотрел на ваш магазин. А потом зашёл к ней в лавку. Спрашивал про цветы — какие есть букеты, до скольки работают магазины на Косой. Интересовался, когда закрывается «ВВВ».       Роннет почувствовала, как щёки заливает румянец.       — Мам, это ничего не значит. Просто человек вежливый. Может, хотел купить цветы кому-то другому.       — Может, и другому, — Молли прищурилась. — А миссис Фостер говорит, он так и не сказал, кому букет. Уклонялся, но спрашивал про ваш магазин очень конкретно. Это о чём-то да говорит.       — Мам, перестань, — взмолилась Роннет. — Я даже не знаю этого человека. Он просто покупатель.       — Который оставил тебе визитку и предложил выпить кофе, — напомнила Молли. — И который потом пошёл разузнавать про цветы. Ронни, я не говорю, что ты должна за него замуж выходить. Но то, что он интересуется — это факт.       Роннет вздохнула, понимая, что от матери не скроешься.       — Да, он предложил кофе. Просто кофе, мам. Ничего серьёзного.       Молли долго смотрела на дочь сквозь пламя. В её глазах читалась сложная гамма чувств — тревога, понимание и какая-то затаённая надежда.       — Ронни, — начала она мягко, — я не лезу в твою личную жизнь. Ты уже взрослая девочка, сама должна решать, с кем тебе встречаться и куда идти. Но меня другое волнует. Ты уже несколько месяцев торчишь в этом магазине, прячешься от всех и, главное, от себя. Ты хоть думала о том, что будешь делать дальше?       — Я работаю, — глухо ответила Роннет. — Помогаю братьям.       — Помогать братьям — это прекрасно, — кивнула Молли. — Но это не может длиться вечно. Джордж и Фред скоро вернутся, и магазин снова перейдёт к ним. А ты? Кем ты станешь, Роннет? Чем будешь заниматься?       Роннет молчала, глядя в огонь. Она и сама задавала себе этот вопрос сотни раз и не находила ответа.       — Ты не можешь всю жизнь проработать продавщицей, — продолжила Молли. — Ты умная девочка, у тебя светлая голова. Ты столько пережила, стольким пожертвовала. Неужели всё это только для того, чтобы зачахнуть в маленькой комнатке над магазином?       — А что ты предлагаешь? — с вызовом спросила Роннет. — Пойти в Министерство, как хочет Герман? Стать аврором, как Гарри? Я не знаю, чего хочу, мама! Я вообще ничего не знаю!       — Вот именно! — Молли повысила голос, но сразу смягчилась. — Вот именно, Ро. Ты не знаешь. Но чтобы узнать, нужно пробовать, искать, ошибаться. А ты сидишь в четырёх стенах и даже не пытаешься.       Она вздохнула и продолжила уже спокойнее:       — Ты знаешь, что при новой больнице Святого Мунго открывают Академию целительских искусств? Набор обещают уже в январе. Туда берут без полного школьного образования, если человек пройдет вступительные. Я помню, как ты возилась с ранеными после битвы, как ты утешала людей. У тебя дар к этому, Ронни. Дар сострадания.       Роннет подняла глаза на мать.       — Целительство?       — Да, — кивнула Молли. — Подумай об этом. Не обязательно прямо сейчас решать, но хотя бы подумай. Ты всегда умела заботиться о других. Может, это твоё?       Роннет молчала, переваривая услышанное. Целительство... Она действительно любила помогать, утешать, лечить. Даже в школе, когда кто-то из друзей падал с метлы или обжигался на зельях, она первая бежала помогать. Может, мама права?       — А насчёт этого бельгийца, — вернулась к прежней теме Молли, но уже без прежнего напора. — Если он хороший человек, если он тебя понимает и не лезет в душу... может, стоит дать ему шанс? Просто как собеседнику. Тебе нужно общение, Ронни. Живое общение, а не только письма, на которые ты боишься отвечать.       — Ты про Грейнджера? — тихо спросила Роннет.       — И про него тоже, — честно ответила Молли. — Герман что-то чувствует к тебе, это видно. Но ты от него закрылась. И пока ты не разберёшься в себе, ничего не изменится. А этот иностранец... может, он поможет тебе увидеть, что мир не ограничивается болью прошлого. Просто будь осторожна.       Она вздохнула и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Роннет всегда щемило сердце.       — Я всегда буду рядом, что бы ты ни решила. Только, ради Мерлина, не забывай есть и иногда показываться семье. Артур по тебе скучает. И Фред с Джорджем, хоть и не признаются.       — Я постараюсь, мам, — выдавила Роннет, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Хорошо, — кивнула Молли. — Я буду ждать. И, Ронни... прочитай его письма. Германа. Все. Не прячься от них. Это нечестно по отношению к нему и к себе. А когда прочитаешь — ответь. Хотя бы пару слов. Ему и тебе будет легче.       Пламя в камине вспыхнуло ярче, и голова Молли исчезла, оставив после себя лишь тёплый запах дров и лёгкое чувство вины, смешанное с чем-то похожим на надежду.       Роннет долго сидела на полу перед камином, глядя на угасающие угли. Слова матери эхом отдавались в голове: «Прочитай его письма. Ответь. Хотя бы пару слов. Ему и тебе будет легче».       Она встала, подошла к тумбочке и открыла ящик. Его письма лежали аккуратной стопкой, перевязанные бечёвкой. Рядом — визитка Айсена. Она взяла в руки письма, погладила пальцем верхний конверт, потом отложила их в сторону и села за маленький письменный стол у окна.       Перо долго дрожало в руке, прежде чем коснуться пергамента. Что писать? Как объяснить всё, что творится у неё в душе? Как сказать, что она до сих пор любит, но боится? Как признаться, что читала каждое его письмо по сто раз, но не могла заставить себя ответить?       Роннет закрыла глаза, глубоко вздохнула и начала писать. Коротко, сухо, но честно. «Герман,       Прости, что так долго не отвечала. Я читала твои письма. Спасибо за каждое. У меня всё хорошо, правда. Много работы в магазине, но это помогает не думать о плохом.       Не волнуйся за меня. Я справляюсь.       Надеюсь, у тебя всё хорошо в Хогвартсе. Передавай привет Джинни.

Ронни»

      Она перечитала написанное. Холодно. Отстранённо. Совсем не то, что хотелось бы сказать на самом деле. Но это было лучше, чем ничего. Лучше, чем молчание, которое длилось уже несколько месяцев.       Пока она не готова сказать больше. Но хотя бы это — первый шаг.       Она свернула пергамент, запечатала его и подошла к клетке со своей старой совой, которая уже давно не получала заданий. Птица сонно моргнула, но покорно протянула лапку.       — Отнеси в Хогвартс, — прошептала Роннет, привязывая письмо. — Герману Грейнджеру.       Сова улетела в ночь, и Роннет долго смотрела ей вслед, пока тёмный силуэт не растворился в темноте.       Потом вернулась к тумбочке, открыла ящик и посмотрела на визитку Айсена. Белая карточка с тиснёным гербом лежала рядом с письмами Германа — прошлое и будущее в одной коробке.       — Может, ты и права, мама, — прошептала она. — Может, пришло время смотреть вперёд.       Она легла в кровать, но долго ещё ворочалась, прежде чем провалиться в тревожный сон.       В эту ночь ей приснился светловолосый мужчина с серыми глазами, который говорил с мягким акцентом: «Иногда лучше смотреть вперёд, чем оглядываться». А ещё ей приснилась огромная белая больница, полная людей, которым нужна помощь. И она была среди них — не героиня войны, а просто целительница в белой мантии.       Роннет надеялась сова долетела.