О параллельных вселенных

Сложно сказать, чему они радуются больше: возвращению к любимым ролям, возможности всё-таки спасти персонажей, к которым сами прикипели, или встрече друг с другом. Второй сезон «Топей» будет сильно отличаться от первого, это понятно уже сейчас. Вплоть до последней серии зрителям придется гадать, в каком порядке происходили представленные события — без бумаги, ручки и мозгового штурма с хронологией было не разобраться даже им самим. Собственно, в первый же день, когда им наконец удалось встретиться (и как следует наобниматься), Тихон и Ваня ломали головы, окруженные ворохом листов. Еще никогда Ваня не чувствовал себя таким счастливым с болящей от напряжения головой. Зато мгновенное погружение в образ… Времени было катастрофически мало. Лето близилось к концу, а всё утвердили буквально в последний момент, так что всей команде пришлось срочно собираться и ехать в Беларусь — правда, для съемки всего одного эпизода, потому что основная часть сюжета перенесена в другую деревню, пусть и с тем же названием. На этот раз и события, и съемки происходят в Карелии. Оба, честно, были рады вернуться в отдаленно знакомые места, чтобы увидеть их по-другому — но мозги ломались знатно. Ваня всё посмеивался, что Тихону главное не перепутать своих Максов, на что тот отмахивался: — Они хотя бы разные, а ты, куда ни глянь, везде выебистый мажор. Ваня начинал агрессивно спорить, защищая попеременно Ромку и Дениса, а с ними заодно и Петьку Хазина, но все эти разговоры, как правило, заканчивались тычками и шутливыми поцелуями-чмоками куда придется. Или не шутливыми. Но Тихон об этом не думал — ему просто было хорошо и спокойно. С Ваней почему-то всегда так. Не возникает ни сомнений, ни мыслей каких-то неправильных. Это просто есть, это никому из них не мешает — так смысл тогда загоняться? Теперь, правда, всё усложняется тем, что их персонажи в итоге… ну, сходятся. Им вполне четко и однозначно дали это понять, да и по сценарию всё очевидно, но, разумеется, вслух этого никто не скажет и поцелуи никто снимать не будет. А жаль. — Стоп! Еще раз сначала, — слышится, как сквозь туман, и Тихон моргает. В какой момент он задумался?.. Давно такого не было, обычно работать ничего не мешает. А всё из-за Макса, который именно сейчас, глядя в глаза Дениса, наконец-то осознаёт, что в его картине мира появилось новое пятно. Слепяще яркое, болезненно светлое, но единственное во всей остальной палитре настоящее. — Тиш, с глазами аккуратнее, — насмешливо, но и как будто бы смущенно хихикает Ваня. Тихон понимает, что несколько секунд подряд смотрел на его губы. — Да че я-то, — буркает он, подставляя нос гримеру с пушистой кисточкой. — Я вживаюсь в роль, вот и всё. Ваня не отвечает, и съемочная группа не отвечает тоже — потому что все прекрасно понимают, что он прав. Макс никогда в жизни не смог бы сдержаться, налетел бы, толком не осознавая, что творит, и уже потом кинулся в рефлексию. Тихон же должен держать его на грани, чтобы, в случае чего, никто не смог прикопаться. Подумаешь, полсезона будут всюду держаться за руки — это для поддержки себя и друг друга, напоминание, что они всё ещё живы. Подумаешь, в финальной сцене они прижимаются лбами в больничной палате и оба едва не плачут, осознавая, что всё закончилось. Подумаешь: — Нахрена ты вообще вернулся? — К тебе я вернулся. — Длинная, бесконечно длинная пауза. — Ты мне нужен, — еще одна, длиной, как вдох, — чтобы сломать это ебаное проклятие и вырваться отсюда. Тихон помнит, четко помнит, что должен на это ответить. Но отвечает совершенно другое. То, что кажется единственно правильным: — Только поэтому? — Он видит, как взгляд напротив меняется, и уже не понимает, смотрит на Дениса или на Ваню. — Я вот, может, соскучился. Тишина. Может быть, сейчас их остановят и попросят переиграть еще раз, как должно быть. Но Тихону плевать, сейчас самое важное — услышать ответ. А режиссер почему-то молчит. Ваня еле заметно улыбается. — Может, и не только. Они сидят возле реки, и, сказав так, Ваня поднимается — щекой прижимаясь к виску Тихона, скользя по нему удивительно медленно для скорости, с которой уходит прочь. Тихон безуспешно давит глупую улыбку, глядя прямо перед собой так, словно в мутной холодной воде можно увидеть ответы на все оставшиеся вопросы. — Снято, — слышится позади, и он усилием воли возвращается в реальность. — Класс, круто-круто, отличная отсылка, Вань. Оставим этот дубль, однозначно. Вечером они, уже по привычке, отходят от лагеря, болтая о чем-то своем. Постоянно вариться в рабочей атмосфере слишком тяжело, так что все стараются находить возможность отвлечься от процесса, от погружения в историю, и вспомнить о реальном мире. Удивительно, как легко Ваня, оставаясь его главным партнером по площадке, умудряется оставаться и крепкой связью с жизнью вне «Топей». — А вот как ты думаешь… — негромко начинает тот, меняя тему. И в голове, как дрожью по воде, пробегает: «…а в параллельной вселенной мы могли бы с тобой быть вместе?» Могли бы. Конечно, могли. В конце концов, разве Макс и Денис — не параллельная вселенная, которую они создают прямо сейчас? Разве это не они сами? И вот, смогли же. — …Когда люди из Карелии приезжают летом куда-нибудь в Москву, они удивляются, что каждую ночь темнеет? — весело продолжает Ваня, искря смеющимися глазами. Тихон смеется тоже, приобнимает его одной рукой, и тот с готовностью притискивается ближе. Дальше они идут, на серьезных щах рассуждая о белых ночах, и гуляют до тех пор, пока не начинают засыпать на ходу после изматывающего съемочного дня. Если бы у Тихона спросили, хочет ли он переиграть свою жизнь и сделать что-то по-другому — может, выбирая дело своей жизни, может, впервые видя Ивана Янковского, а может, когда они раз и навсегда решили, что не станут заходить дальше, — он бы не согласился. Зачем «дальше», когда есть это прекрасное, достаточное обоим «здесь»?