О параллельных вселенных

На стол хлестко приземляются несколько скрепленных листов. Денис дергается от неожиданности, недоуменно поднимает взгляд — и сразу напрягается, готовый защищаться. — Это что? — резко бросает прямо в лицо Макса. А тот стоит, нависнув над ним, улыбается привычно криво и как-то болезненно, а может, просто издевательски. Щурится, окидывая его взглядом сверху вниз, кривится презрительно. Денису хочется хорошенько отходить его по кудрявой башке этими самыми листами, а лучше чем-нибудь поувесистей. — Слышь, еблан, — угрожающе продолжает Денис, не рискуя опускать глаза и смотреть, что за херню притащил Кольцов. — Ты че смотришь на меня, как будто я твою собаку убил и заспиртовал? Че надо? Он ожидает, что Максим привычно отшутится или пойдет в наступление фактами, что будет тыкать ему в лицо… чем? Денис даже примерно представить не может, что может быть в бумагах, которые тот принес. Что-то связанное с Трутоком? Вряд ли, он в жизни не лез ни в какое серьезное дерьмо, а ту грязь, которой касался, давно отмыл. Если только подставили… Но почему Кольцов смотрит так, как будто глубоко обижен он лично? Макс цедит: — Характерами не сошлись, да? — и Денис пораженно застывает на вдохе. — Взгляды на жизнь у нас с тобой разные? Что там еще было, не напомнишь? Хотя куда тебе помнить, не до того же было. В то, что он сделал нечто… подобное… за его спиной, даже не пытаясь поговорить… не хочется верить. Денис держит лицо кирпичом и молча ждет продолжения — и надеется, что не дрогнет ни мускулом, не покажет, какой ураган поднимается внутри. — Ты если со мной быть не хотел, или если хахаля… — Максим осекается, сжимает ладони в кулаки с такой силой, что на предплечьях выделяются вены. — Если мужика другого нашел, — исправляется, тщательно проговаривая каждое слово, — так и сказал бы. Сам всю жизнь твердил, что главное — правду говорить. Дэнчик, нахрена было так сильно пиздеть? Тайное же всегда становится явным, вот я всё и узнал. — Что ты узнал, еблан ты конченый? — Голос всё-таки выдаёт, срывается, и Денис тоже ладони сжимает, чтобы хоть немного успокоиться и не заорать. Максим пытается держать маску довольного собой, докопавшегося до правды журналиста, но глаза у него красные и влажные, и боли в них столько, что с ума сойти можно. — А я решил удостовериться и тест на отцовство сделать. Он кивком указывает на бумаги, а у Дениса всё внутри рушится с оглушительным грохотом, оставляя после только пыль и звон в ушах. Максим молчит, не тыкает в лицо очевидными фактами — не столько потому, что результаты лежат прямо перед ними, сколько просто потому, что оба прекрасно знают, что там написано. Денис сухо сглатывает и через силу проговаривает, больше на него не глядя: — Я тебе с самого начала говорил, что Мира к тебе отношения не имеет. — Впервые сказал правду, получается, — скалится Макс. Его трясет, Денис видит, но и самого Дениса потряхивает не меньше. — Да только вот какая загадка, Дениска: дочке твоей одиннадцать, так? У меня с математикой пока еще неплохо. Дышать становится всё тяжелее, и Денис поднимается, уходя из-под пристального взгляда. Ногам не доверяет — держится то за спинку стула, то за стену, бездумно подходя к окну и дергая дрожащей рукой верхние пуговицы рубашки. — Ты, может, забыл, — продолжает Макс, не подходя ближе, — а я хорошо помню, как мы расходились. Всё быстро, всё в спешке, я тебя в суде, когда мы разводились, видел дольше, чем за весь месяц до этого! Ты уже тогда беременный был, да? Скрывал от меня… А скрывал потому, что вовсю с кем-то на стороне трахался, пока мы вместе были?! Денис начал мелко мотать головой еще где-то на середине его речи. На последней фразе он жмурится и вдруг, неожиданно для себя самого, начинает истерически смеяться. Какой же идиот, твою мать. — Смешно тебе? — спрашивает Максим как-то по-глупому обиженно. — Я вот ни с кем… прикинь? Ни разу, пока мне штамп не поставили. И после того — еще месяца два не мог, Динь. Ласковое прозвище бьет под дых. — Но я это не хвастаюсь, нет, что за тупость? Типа, это же нормально — не изменять. Я просто понять не могу, неужели ты… неужели так сильно не хотел от меня ребенка? — Его голос звучит уже совсем тихо. — Говорил, что бесплодный. Неужели всё настолько хреново было, я не понимаю… — Да заткнись ты уже! — надрывно и тише, чем хотелось. Ровно две секунды Денис находится на грани между истерикой и ледяной злостью (на себя, пожалуй, побольше, чем на Кольцова). Ровно две секунды он размышляет: может, перестать наконец притворяться каменнным изваянием, позволить себе быть слабым, расплакаться. Макс ведь наверняка обнимет и успокоит, а потом они наконец-то поговорят, а потом всё станет правильно… Нет, понимает он с неожиданно твердой уверенностью, которая одним дуновением прочищает мозги. Не будет с ним правильно, потому что Кольцов так не умеет. Денис собирает в кулак все силы и оборачивается с острой усмешкой на лице. Максим хотел правды? Что ж, пускай узнает — и уебывает, чтобы больше никогда не возвращаться. — Отвечаю по порядку на все твои вопросы: да, у нас разные взгляды на мир, и я слишком устал изо дня в день чувствовать себя ходячим трупом, потому что не сплю нихрена и волнуюсь за тебя, пока ты бегаешь по своим расследованиям ебаным, борец за спроведливость, чтоб тебя. Да, не сошлись характерами, потому что я не мог уже терпеть твои вечные уебские насмешки каждый раз, когда пытаюсь жаловаться на свои проблемы! — Динь… — ошарашенно проговаривает Макс, выпучивая глаза, но Денис не позволяет ему себя перебить. — Ребенка? А даже если бы и сделали, кто бы им занимался? Я? У меня только-только стал налаживаться бизнес, как раз начали работать на зарубежку — ты хоть знал про это или, как всё прочее, пропустил мимо ушей? А у тебя канал пошел в гору, ты на съемках пропадал! Образец семьи, блять! — Но с ним же ты… — С кем?! — не сдерживается Денис и разводит руками. — Ну с кем, а? Нет у меня никого и не было никогда, придурка ты кусок! На лице Макса застывает очень сложное выражение. — А как тогда… В этот момент Денис еще мог бы сказать, что тест его наебал, но с Макса станется проверить еще раз. Поэтому он цедит: — Если уж начал проворачивать такую хуйню за моей спиной, проверил бы заодно и моё родство с Мирой. Потому что — прикинь? — биологически она и не моя тоже. За все восемь с половиной лет, которые в его маленькую семью входит кудрявая кареглазая девочка, у Дениса ни разу даже в мыслях не мелькнуло назвать ее чужой, приемной, не своей или еще как-то иначе. Мира — его, его любимая доченька, его единственный ребенок, и пусть никто не смеет даже заикнуться о том, что она ему не родная. Максим выглядит так, будто прямо на его глазах перевернулся с ног на голову мир (возможно, в определенном смысле так и есть). Он медленно садится прямо на пол и смотрит куда-то перед собой; Денис соврет, если скажет, что не испытывает от этой картины мрачного удовлетворения. — Она на тебя похожа, — тупо говорит Макс. «На тебя тоже», — сказал бы Денис в любой другой ситуации. Но счастливой семьей они так и не стали — упустили свой шанс, пока были зелеными придурками, проебали всё на свете. Чего уж теперь трепыхаться. — Прости, — снова подает голос Макс и вдруг вскидывает взгляд. Смотрит прямо на него, горячо и болезненно. — Динь, прости, что… — Проехали, — отмахивается Денис, на деле чувствуя странное удовлетворение от услышанных извинений. — Ты всё узнал, поздравляю, а теперь уебывай отсюда. И больше не приходи. — Денис… — Нет. С минуту Макс продолжает смотреть на него — Денис чувствует, но на взгляд не отвечает, на это уже нет никаких моральных сил, — а потом поднимается и еще какое-то время стоит, не решаясь ни сказать что-то, ни молча уйти. — Позвони мне, — наконец-то говорит Макс очень тихо, и у Дениса не хватает духу снова его перебить. Он до крови закусывает губу и крепче обнимает себя руками. — Как только будешь готов. Просто поговорить, ладно? Позвони. Дверь тихонько закрывается, и Денис уверен, что никому звонить он не будет. Но через полторы недели метаний туда-сюда по всем стадиям принятия он всё-таки звонит. Сидит на кухне, тупо смотрит на три выкуренных сигареты и вертит в пальцах четвертую, не поджигая. Слушает гудки, меланхолично обзывая себя слабаком и придурком — Макс наверняка подождал денек-другой и забыл, как всегда. — Денис?.. — раздается в трубке восторженно-неверяще. Судорожный выдох. — Макс. Еще через неделю Денис, прислонившись виском к дверному косяку и затаив дыхание, наблюдает, как Максим показывает Мире профессиональную камеру, и они наперебой обсуждают какие-то непонятные термины, функции, установки и прочее. Макс периодически замолкает и завороженно прислушивается к щебету Миры, а потом расплывается в широкой и светлой улыбке. Такой искренней, какую Денис у него, кажется, никогда не видел. Пока рано о чём-то судить и говорить громкие слова. Денис даже не верит до конца, что действительно согласился и что Макс рядом с ним. С ними. Но, кажется, он готов дать происходящему еще один крохотный шанс.