The Ash is in Our Clothes (Пепел в Нашей Одежде)

Слабый свет «Идена» и музыка, играющая на танцполе, дополняли легкую дымку алкоголя, гудящую в его крови. Несмотря на все усилия Нила по объединению двух групп, старшекурсников все реже приглашали в клуб, часто посещаемый монстрами, и еще реже они все сразу находились в дружеских отношениях. Он не знал, что произошло, и как смягчились отношения между ними тремя, но Мэтт был рад, что его лучший друг снова выглядит расслабленным, что вражда между близнецами утихла. И все же он не мог избавиться от беспокойства, которое все еще сидело у него в груди. То, что он натворил, было грубым и жестоким, и Мэтт не знал, что с этим делать. Всю неделю он почти не разговаривал с Нилом, и тревога, вызванная всем этим, не покидала Мэтта. Мэтт выпил достаточно, чтобы почувствовать это, но не слишком много, чтобы его сознание помутилось, глаза были достаточно острыми, чтобы обратить внимание на друзей вокруг него, и его лучшего друга напротив. Мэтт не знал, как это возможно, но Нил и Эндрю казались еще более расслабленными друг с другом, чем раньше, как будто что-то сдвинулось и добавило им обоим мягкости, которую он никогда не думал, что сможет наблюдать. При тусклом освещении он мог легко разглядеть их по другую сторону стола, который заняла их группа, причем Нил практически лежал сверху на Эндрю, так близко они сидели. Мэтт наблюдал, как Эндрю смотрит на Нила с выражением в глазах на грани нежности, наклоняется к нему, словно не подозревая об их компании, с вялой ухмылкой шепчет что-то личное, что отвлекло внимание Нила от танцпола. Эндрю придвинулся ближе, прикоснувшись губами к коже на шее Нила, прежде чем Нил полностью повернулся и загородил Мэтту вид на блондина. Черты лица и тело Нила излучали комфорт, редкий момент непринужденности для его обычных острых глаз и острого рта, знакомое чувство смягчало его плечи так, как Нил мог чувствовать себя только рядом с Эндрю. Мэтт знал, что пялится, он знал, что должен прекратить смотреть, пока никто из них не заметил и не нарушил то, что происходило между ними, но он не мог оторвать от них глаз. Ужасающий укус языка Нила пронесся в его сознании, соответствующее выражение лица, холодное как лед, острое и режущее кожу Аарона, как в тот день в Балтиморе. И это. Брови Нила изогнулись, губы растянулись в ленивой улыбке, глаза были спокойными и нежными. Губы Нила шевелились, но Мэтт не мог расслышать, что он говорит, за суетой в клубе и басами музыки, играющей над головой. Через мгновение глаза Нила прищурились от смеха в ответ на слова Эндрю, он придвинулся ближе к своему партнеру, поднял руку и провел загорелыми пальцами по волосам на затылке Эндрю. Нил переместился, и их глаза встретились, мальчик поймал взгляд Мэтта, прежде чем тот успел отвести глаза. Брови Нила слегка приподнялись, когда он улыбнулся вопросу, и Мэтт не смог сдержать улыбку, которая разбила его черты. Нил заметно расслабился, и его собственная улыбка стала шире. Мэтт наклонил голову в сторону Эндрю и сдвинул брови вверх. Нил с нежностью покачал головой, глаза закатились, а улыбка стала тайной. Из груди Мэтта раздался смех. По правде говоря, Мэтт полюбил Нила с первой минуты знакомства с этим нервным мальчишкой, с его прыгающими глазами и пустым взглядом, с его односложными ответами. Хотя для Мэтта любить было несложно, Нил был совсем другим. Нил стал тем, кого Мэтт знал как семью, как кого-то более близкого, чем те, кто разделял его ДНК. Он превзошел кровь. Он любил других членов команды, Ники, Кевина и даже Аарона, но Нил для Мэтта был братом, которого он загадывал каждый год, когда становился старше и задувал свечи. Когда Нила похитили, когда Эндрю нашел испорченную спортивную сумку и они обзванивали больницу за больницей, когда они нашли определитель номера на его телефоне, Мэтт ничего не почувствовал. Он всегда был полон эмоций, счастье было громким и непреклонным, гнев ослеплял, печаль охватывала, но в те долгие часы, когда он не знал, жив ли его лучший друг, все они вытекли из его тела и опустошили его. Его тело двигалось рефлекторно, когда он вцепился в Эндрю, пытаясь оторвать его смертельную хватку от горла Кевина, крики и плач товарищей по команде разбивались о его уши. Его конечности казались свинцовыми, пока он напрягался, сопротивляясь гневу Эндрю, а разум онемел от того, что Кевин пытался сказать через свою ушибленную шею. Даже год спустя воспоминания об этом оставили жжение под его кожей. Он жалел, что не был тем, кто держал свои пальцы на дыхательных путях Кевина, жалел, что не вбил в него здравый смысл, пока была такая возможность. Только два дня спустя, когда Нил был дома, и они все вернулись в общежитие, пытаясь сохранить хоть какую-то часть нормальной жизни, охватившие его тревога и ужас пришли в полную силу. Все эмоции, которые он запихивал глубоко в желудок, чтобы оставаться ровным и спокойным, чтобы повысить шансы Нила вернуться домой, поднялись, как приливные волны, и обрушились на него без всякой пощады. Две недели он просыпался от кошмаров, две недели привязывался к Нилу настолько, насколько это было возможно, две недели испытывал ужас каждый раз, когда Нил слишком долго отвечал на сообщение или телефонный звонок, или когда он задерживался на пробежке. У Мэтта не было других эмоций, которые могли бы сравниться с теми, что он испытывал, и год спустя он все еще ощущал их остатки. Нил, которого он видел на той неделе в общежитии, и мерзкие слова, брошенные Аароном в его адрес, заставили этот уродливый страх разбухнуть снова. В тот вечер, когда они все вернулись из «Идена», кузены, Кевин и Нил вернулись в общежитие вместе с ними, Мэтт никак не мог уснуть, сон, который он так отчаянно искал, не шел. Даже когда рядом с ним лежала Дэн, погруженная в сон, он никак не мог отключить свой мозг. Он все время повторял слова, сказанные Нилом, и те, на которые Аарон так яростно ответил, все время повторял то ужасное и выворачивающее нутро выражение боли на лице Нила. Поэтому, прежде чем Дэн проснулась на следующее утро, Мэтт поднялся с кровати и направился к общежитию Нила. Было еще рано, и когда он постучал, то наполовину ожидал, что никто не ответит, но невысокий блондин распахнул дверь с небольшим изяществом и уставился на него таким невидящим взглядом, что Мэтту захотелось свернуться в клубок. Эндрю посмотрел на него и сделал жест рукой, как бы говоря, чтобы он начинал. Мэтт быстро прочистил горло. — Нил здесь? Взгляд Эндрю стал пустым, и он, казалось, оценивал его несколько мгновений, прежде чем протолкнуться мимо Мэтта и направиться к лестнице в конце коридора. Мэтт посмотрел на удаляющуюся фигуру Эндрю, затем на пустое общежитие перед ним и обратно. Он побежал трусцой, чтобы догнать парня. Когда они достигли самого верха лестницы, Эндрю толкнул дверь хорошо отработанным движением и распахнул ее достаточно, чтобы Мэтт смог пройти, после чего закрыл ее за собой и оставил Мэтта на крыше без единого взгляда. Мэтт нахмурил брови и замер, на мгновение застыл на месте, не понимая, что, черт возьми, только что произошло, а затем повернул голову из стороны в сторону. Небольшое беспокойство, закравшееся в его горло, быстро отступило, когда он увидел фигуру, сидящую на краю крыши. — Мне жаль, что ты был там, — сказал Нил, как только Мэтт опустился на землю рядом с ним. Солнце только-только поднималось над горизонтом. Мэтт уловил, как он сформулировал извинение. Он не извинялся за то, что сделал, только за то, что Мэтт был рядом и видел это, хотя Мэтт никогда не ожидал, что он будет извиняться за все это. — Тебе не нужно извиняться, — ответил Мэтт. Нил не стал его разуверять, но его настороженный взгляд скользнул к нему. — Я не боялся тебя, — продолжал Мэтт, когда Нил снова отвел глаза. — Я не думаю, что ты монстр. — Ты считал Эндрю таковым, — проговорил Нил, и его нога дернулась, ботинок отскочил от стенки здания, с которой свисал. Его взгляд был устремлен на темнеющие облака над головой. — Я не знал его так, как знаю тебя, — с уверенностью сказал Мэтт, его руки оторвались от бетона под ним, смахнув с них обломки и грязь об колени джинсов. Нил хмыкнул. — Ты в порядке, Нил? — спросил он, упираясь локтями в колени и наклоняясь вперед, чувствуя себя нехарактерно маленьким на высоте стольких футов над землей. Нил добродушно усмехнулся и, наконец, повернулся, чтобы посмотреть на него в упор. — Я набросился на Аарона, а ты спрашиваешь, в порядке ли я? Мэтт улыбнулся, оскалив зубы. — Он большой мальчик, я уверен, что он справится сам, — заверил он, наклонив губы. И лицо Нила смягчилось, его собственные глаза сощурились от улыбки, растягивающей его рот. — Он настоящий мудак, вот кто он такой. Мэтт рассмеялся, его плечи затряслись, а грудь выпятилась. Он качнулся вперед, толкнув Нила плечом, и его улыбка стала еще шире, когда Нил закатил глаза. Мэтт откинулся назад, и они оба позволили тишине надолго воцариться между ними. — Лучше бы тебя там не было, — наконец сказал Нил, прозвучав как бы невзначай. — Почему? — спросил Мэтт. Нил пожал плечами и провел рукой по волосам. — Я не хотел, чтобы ты это видел. — Я знаю, кто ты, Нил, — произнес Мэтт. Ботинок Нила снова гулко ударился о бетон. — Я знаю, что ты совсем не похож на него, — сказал Мэтт мягко, но с такой уверенностью, какую только могло вместить его тело. — Защищать того, кого ты любишь, это уже отличает тебя от него. Нил ничего не ответил, вместо этого сосредоточившись на выглянувшем из-за земли солнце, которое неизбежно должно было скрыться за черными тучами. Небольшой свет сумерек освещал волосы Нила, контрастируя с серым небом. — Ты мне дорог, парень. Я люблю каждую твою часть, тебе не нужно скрывать от меня ни одной своей стороны, — подтвердил Мэтт, и Нил замолчал рядом с ним. — Ну, может быть, не все, я ненавижу, когда ты набрасываешься на меня со всей серьезностью капитана, и когда ты крадешь мои бутерброды, и когда ты суешь мне в лицо свои грязные носки, и когда ты бежишь в душ, когда я только что сказал, что собираюсь принять его, я имею в виду, что это даже не твоя общага! И когда ты засовываешь мне в лодыжки тележку с ебаными покупками, настоящий мудацкий ход, и когда ты… — Ладно, ладно, я понял! — воскликнул Нил и ударил его локтем в бок, фактически прервав его и заставив Мэтта согнуться от преувеличенной боли. — Ты ранил меня, Нил! — провозгласил он, все еще держась за бок, положив одну руку на живот, а другую прижав ко лбу для усиления драматизма. Нил игриво толкнул его, и Мэтт захихикал, поймав себя на локти. Он оттолкнулся от локтей и снова сел, скрестив ноги. — Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке, — сказал он, его тон снова стал искренним. Нил взглянул на него. Мэтт свел брови. — В прошлом году… — Мэтт… — Нет, в прошлом году, чувак, я был… я был чертовски напуган мыслью потерять тебя, и я хочу быть здесь для тебя, хорошо? — Мэтт объяснил с мягким отчаянием. Его глаза искали глаза Нила. — Ты сказал, больше никаких секретов, никакой лжи, Нил, ты не один, у тебя есть не только Эндрю, мы все здесь для тебя, я здесь для тебя, — продолжил он, и черты лица Нила исказились так, что Мэтт мог описать их только как нежность. — Я знаю, я обещаю, я в порядке, мы все уладили, все трое, я обещаю, — ответил Нил, покачиваясь вперед и поднимая руку, показывая мизинец. — Ты уверен? — спросил Мэтт, разглядывая руку. Нил кивнул и пошевелил мизинцем, на его губах появилась небольшая улыбка. Мэтт некоторое время изучал его лицо, находя в его чертах только честность и теплоту, а затем поднял свою руку и соединил их мизинцы вместе, улыбка Нила совпадала с его собственной.