Бедность – не порок

В отель мы пришли где-то за полчаса. Когда мы вошли, то я невольно отметил, что если б не знал, то вряд ли смог бы различить поместье Софы с этим местом. Мы поднялись на лифте на двенадцатый этаж, где в коридоре встретились со светловолосым упитанным мужчиной. Софа заулыбалась и кинулась к нему обниматься. — Дядюшка Крейд, я так соскучилась! Тот аж растерялся, а потом благодарно улыбнулся. — Софочка, мы не виделись всего сутки… — А я не могу соскучиться по моему самому любимому дядюшке в мире? — Боже, моя дорогая, иди ко мне. — он расцеловал её в обе щёки. А потом посмотрел на меня. — Здравствуйте. — Здрасьте, сир, — промямлил я, вежливо улыбнувшись. — Дядя Крейд, это Рафаил, мой парень. Рафи, это мой дядюшка, Крейд Флейм. — Очень приятно. — улыбался Флейм, начиная энергично жать мою руку. — Дарон говорил, что ты довольно приятный молодой человек. — Это довольно лестно. — засмущался я. — Дядя, а насколько к нам дядя Зейир приехал? Тут Крейд немножко побледнел. Я так понимаю, у него с братом весьма натянутые отношения. — Насколько я помню, недели на три. Софит натянуто и приторно улыбнулась. — Дяяяяяядюшка, а я никогда не говорила, как я тебя люблю? — Ох, милая, я тебя тоже очень люблю, но что за откровения? — Да я просто решила сказать дядюшке, что люблю его, разве нельзя? Он блаженно и восторженно заулыбался, обнимая племянницу. Так, не забыть, напомнить себе: если Софа когда-нибудь захочет стать актрисой, ни в коем разе её туда не пускать. Мне аж плохо стало от того, с каким уровнем она переигрывает. Мэр Риверфайра потянул нас обедать. Я был готов ко всему, но явно не к тому, что он арендует весь шведский стол. — Шницель! — завопила Софит и рванула к мясу. — Господи, бедный голодный ребёнок, тебя Дарон совсем не кормит что ли? Там круассаны есть, бери побольше, я помню, ты их любишь. Рафаил, ты голоден? Поешь с нами, угощайся. Повторять было не нужно. Я сгрёб всё сладкое, что только было, и для очистки совести взял и фруктовый салат. Мы пристроились за столом и стали трапезничать, попутно разговаривая друг с другом. Крейда особенно заинтересовало то, что я целитель. Собственно, это не удивительно: хиллеры рождаются нечасто. Софа была права, её дядя оказался довольно мягким в общении человеком. Дарон более… как сказать… строгий что ли. Хотя, он же её папа, логично, что он будет настороженно ко мне относиться поначалу. Пока моё знакомство с мэром города продолжалось, я не заметил, как сожрал все шесть тарелок булочек, пышек, эклеров, кексиков и вафель, а потом вдруг почему-то стало тяжело. В животе было тесно и туго, сидеть было настоящим мучением. Я с блаженством мечтал о том, чтобы уйти, прилечь и вздремнуть, и ещё желательно чтобы Софа животик погладила… или нет, чтобы она сперва раздела, а потом погладила… и покачала, и поцеловала, и обласкала… мф, мне срочно нужны её руки, сам я с такой тяжестью в брюшке не справляюсь… ещё и в свитере жарковато и дискомфортно… — Рафаил? Ох, ты в порядке? У тебя щёки горят. — сказал обеспокоенно Крейд. — Мне немного жарко. — промямлил я, держа рукой живот и надеясь так хоть немного облегчить свои страдания. Как же туго внутри, как же хочется прилечь. — У тебя сонный вид, ты объелся? Твою ж налево мать, меня раскрыли! Софа придвинулась ко мне, приобняла за бок, и поместила ладошку мне на пузо, начиная нежно массировать и поглаживать, у меня чуть стон не вырвался. — Я? Я… нет, я просто… я в общем… — Иди, полежи. Входи в любую комнату на этаже. — Я его отведу и вернусь. — сказала Софа, поднимаясь и взяв меня за руку. Затем шепнула: — давай, вставай, сладенький. Сейчас полежим и отдохнём. Я встал. Дошёл. Затем завалился в первую попавшуюся комнату и там рухнул на кровать, громко простонав. Боже, аж спина заныла. Софа прыгнула ко мне, начиная целовать и гладить брюхо. — Какие у тебя щёчки горячие и красные, так упарился, бедняжка? Рафи, давай свитер снимем, подними руки. Она стянула с меня свитер, и взяла обеими ладошками большой круглый живот. — Ох, какой тугой и горячий… тебе тяжело, сладенький? — Очень. — заскулил я жалобно. — Больно, тяжело, ноет, ещё и урчит неприятно. — Мой маленький бедный толстячок. — она сильно поцеловала меня в живот. — Полежи, отдыхай, поспи немножко. — Соф, извини. — За что? — не поняла она. — Я так обожрался… — Ладно тебе, дядя Крейд привык. — В смысле? — Ты думаешь, ты один переедаешь часто? — Я не… а… Дарон? — Дарон, Верд, Фейлн, я иногда. Ещё двоюродные кузены и троюродные дяди, и ещё куча людей. — В общем, я в твою семью шикарно вписался? — Именно. — улыбнулась Софа, чмокнув меня в нос. — Поспишь, кругленький? — Немножко… полежи со мной, пожалуйста, сладенькая. — Конечно. — она улеглась у меня под боком и стала поглаживать и покачивать живот. — Добрых снов, пончик. — Добрых, пышечка. Не прошло и пяти минут, как я заснул. Когда я проснулся, был уже вечер, а в комнате я был один. И только я приподнялся на кровати, чувствуя неприятное урчание в животе, как в комнату влетела счастливая Софит. Она увидела, что я проснулся, и заулыбалась ещё шире. — Рафи! Мы едем к тебе, дядя отпустил! — Шикарно. — сказал я и упал обратно, взявшись за пузцо. — ох. — Что такое? Болит? — она пристроилась рядом. — Урчит неприятно, скоро пройдёт. — Мой сладенький. — Софа стала массировать мне область желудка. Я обнял её, чмокнул в лоб и улыбнулся. — Соф. — Да? — Когда придём домой, давай сварим какао, я напеку печенья, мы включим сериальчик, и будем смотреть и обниматься? Она счастливо на меня посмотрела. — С пледиком? — С пледиком. Флейм пискнула и сильно меня поцеловала, закивав. Через три часа мы были в моей квартире, где я занялся печеньем, а Софит — какао. — Рафи, давай у нас будет своя пекарня? — предложила вдруг она. — Ты же понимаешь, что половину выпечки съедать буду я? — А вторую половину я. — улыбнулась она. — Меня умиляет, когда я тебя пекарем представляю. — Я даже догадываюсь, почему. — я повернулся к ней и сильнее затянул за спиной фартук, чтобы он плотно облегал большой животик. Потом нарисовал себе мукой усы. — Я шикарно сойду за рекламу нашей пекарни. Толстых людей тяжелее похитить — будь в безопасности, ешь пирожки! Софа засмеялась. — Идеально! — На вывеске буду нарисован я в виде пончика. — А рядом я в виде пышки. — Очень аппетитной пышки. — Мы будем той самой пухлой парочкой, на которую заглядываются токсичные и втайне завидуют. — Да по-моему мы уже та самая пухлая парочка. — Но на нас ещё не оборачиваются токсичные. — Ладно, бросаем всё, идём искать нездоровые отношения, чтобы нам завидовали. Она хихикнула, притянула меня к себе и поцеловала. Когда отпрянула, на ней остались мои мучные усы, и я начал смеяться. Софа глянула в зеркало и прыснула, легонько пихнув меня. — Всё! Я серьёзный усатый государственный деятель. — объявила она, упёршись руками в мягкие бочка. — Вхых, да, мой канцлер. — Да, я твой канцлер, и я требую печеньки. — Сию секунду, мой господин. Мы доделали какао и печенье, перешли в мою спальню, и там завернулись в плед и включили «Благие знамения». Мы обнимались, за окном шёл снег, а в комнате пахло шоколадным печеньем, какао, Софочкой и мной. Так пахнет уют. Так пахнет Рождество. Я съел печеньку и сильно поцеловал свою пышечку в щёку, пока она пила какао. Возможно, в будущем у нас правда будет своя пекарня, в которой будет пахнуть так же. И люди, которым грустно, будут приходить туда и находить утешение в тёплой выпечке и горячем какао и чае. И мы с Софой будем вместе возиться на кухне, пачкаясь в муке и пудре. Я буду называть её своей пышечкой и пампушечкой. А она и тогда будет звать меня пирожком и пончиком.