Кошка поймала птицу

Кино — Бездельник

У Пети методично и раздражающе стучало в висках. Запястья затекли ещё часы назад, но он бы скорее умер, чем позволил бы легавым видеть, что наручники приносят ему дискомфорт. Тихонов, что сидел напротив него, впрочем, всё равно был дохуя каким умным, чтобы всё знать, и отдалённое сожаление в его глазах Петю лишь горячило. Своего хиленького сынка бы пожалел... Петя гнал мысли о том, что оставлять Катю ему приходится ни на кого иного, как на ментовского сыночка. Перекинуться бы ещё с тем парочкой слов о том, как Петя испортит его жизнь, если с девушкой что-то случится, да кто такую услугу ему окажет. Петя против воли растянул губы в оскале, доказывая, что трёп Тихонова на хую вертел, и лейтенант вздохнул, потирая лоб. – Ты бы подумал, сколько тебе дадут, — в очередной раз воззвал Тихонов. Петя с радостью отбил бы пальцами незамысловатый ритм, если б мог дотянуться до стола. Уж больно тосклив был вид этой комнатушки для допросов, и до камер следственного изолятора было не так уж близко, а Петя предпочёл бы быть на непосредственной орбите брата. Однако один вопрос ему-таки надо было решить, и касался тот, что немудрено, именно Пепла. В противном случае Петя бы хоть сейчас плюнул конвоиру, что стоял у двери, ровно в глаз, и не отходил от своих подопечных ни на шаг. Благо хоть Бяшке дали позвонить после первого допроса. Среди всех мусоров-акул Тихонов, конечно, был мальком, но мужик вызывал уважение. Максимальное относительно того, сколько Петя вообще мог ему оказать. – Не еби мозги, — бросил Петя, смотря на Тихонова в упор. – Обо мне не пекись, для таких ласк мамочка с папочкой мои давно кони двинули. Ты лучше мне с братом подсоби. Несмотря на предварительные прогнозы после первичных допросов, ещё кучу всего предстояло выяснить, доказать и устаканить, чтобы их дела рассмотрели в суде и вынесли окончательные сроки. И единственное, что Петю по-настоящему волновало, это срок, который могли повесить его брату. Дураку ясно, что самый большой получит он сам, что Петя не собирался оспаривать, но вот мириться с тем, чтобы брат отдувался в гадюшнике десять лет... Увольте. – В том и дело, что он твой брат, — покачал головой Тихонов. – Доказать, что вы его заставили, будет проблематично. – А мы адвоката найдём, который попробует. – Пойми, что у вас не разовая акция была, а серия, более того, серия краж длиною в... сколько? Девять лет? Восемь? Ты впервые сел в пятнадцать, а потом в семнадцать. Вот и сейчас, не успел закончиться срок в четыре года, снова тут. И ты хочешь убедить следствие в том, что всё это время Паша никак не попытался сопротивляться? Более того, если найдутся доказательства его краж в то время, пока ты отбывал наказание... – Ты ж сам трепался, что на него ничего нет! — рявкнул Петя. – Не пойман с поличным, — поправил легавый – Но это не значит, что нет подозрений. Эпизоды ведь не единичные. Это не сыграет вам на руку. – Это всё фактики в мире галактики, — неприязненно сказал Петя, дёргая щекой. Но он не собирался отступать. Тихонов, разумеется, по его колючему и горящему взгляду это понял. Опять тяжело вздохнул. Задумчиво потёр подбородок. – Избавить его от наказания не получится, парень, это-то ты понимаешь? — спросил он в конце концов. – Понимаю, — пробурчал Петя, скрежетнув зубами. – Но срок можно попытаться снизить. Убедить следствие в его полной непричастности вряд ли удастся, слишком уж длинный след за вашими спинами тянется. Хотя то, что Паша не привлекался ранее, существенно смягчит приговор. – Его болячка не сыграет? – Сложно сказать. Быть может, часть срока ему заменят на общественные работы. – Кисло выходит, — поморщился Петя. – И че, прям никак не докажешь, что он действовал под принуждением? – Такие вещи очень трудно объективно оценивать, — виновато покачал головой Тихонов. – Быть может, если бы мы смогли зафиксировать, например, насилие с вашей стороны... потому что словесные угрозы, как ты понимаешь, использовать в качестве доказательства в суде будет опрометчиво. – То есть фактически ты можешь снять с него побои? – Могу, но разве... – Найдёшь, — твёрдо перебил Петя. Лейтенант окинул его недоверчивым взглядом. – Будет проводиться экспертиза, и чужие следы... – Мои, — вновь прервал, уже заметно злее. – Мент, не прикидывайся дурачком, тошно смотреть. Да, я его бил. Это сойдёт за угрозы? – Вполне, — сухо прокашлялся Тихонов. – Смотря, конечно, какой тяжести телесные повреждения. – Обижаешь, — хмыкнул Петя. – Хорошо, — кивнул легавый с каким-то обречённым видом. – Позволь уточнить, он ведь не успел пожениться? – Тебя бы обязательно пригласили на свадьбу, — съязвил Петя. Тихонов посмотрел на него с львиной долей скептицизма, поморщился и сказал: – Его женитьба могла бы помочь при вынесении срока. Его невеста не могла бы приехать? Мы могли бы обсудить такую возможность... Что-то в Пете с треском пустило ярость по венам. Петя давно перестал изводить себя ненужными дилеммами и широко раздумывать над своими поступками и словами, и всё же... Что-то всегда умудрялось ставить его в тупик. Взять эту же девчонку, Еву, которая, как он по-прежнему полагал, повлияет на Пепла достаточно сильно, чтобы разделить их. И Петя собирался терпеть её ровно до того момента, пока она не вмешивается в их дела. Кто ж знал, что она вмешается... так. Естественно, Петя слепым не был и прекрасно видел, как сильно и безвозвратно его брат был в неё влюблён. Когда-то Петя ещё мелочно надеялся на то, что Пепел слишком далёк от всей этой темы с отношениями, чтобы позволять себе близость с девушками. В какой-то степени его мысли подтвердились, ведь понятно было, что брат носился с девчонкой как с божественной статуей, не смея осквернять её никоим образом. Время шло, отношения брата и одноклассницы малыша шли своим чередом, девчонка всё равно вошла бы в его круг как подруга Антона, так что это было неизбежно. Петя позволил себе ослабить бдительность, хотя, конечно, нрав у Евы был из тех, что заставлял его кулаки чесаться. Но у Пети были своим принципы касательно тех, кого он защищал. И уж тем более он бы не позволил себе поднимать руку на женщину. Несмотря на то, что отец вбил ему в голову догмы относительно того, что любой женщиной он может повелевать, как хочет, Петя не усматривал в этом ничего сногсшибательного, как это описывали в том числе и товарищи из бандитских кругов. Благо что Немец в этом плане был с ним более, чем согласен. Этот дамский угодник недостатка во внимании прекрасного пола не испытывал. Да и Петя, когда хотел, всегда мог подцепить себе подружку на ночь. Какой вообще смысл брать женщину, если она сопротивляется? Петя копаться в чужих пристрастиях не привык, но это по правде слишком часто встречалось на его пути, чтобы он не мог об этом не задуматься. И понять, что совершенно не видит в этом ничего привлекательного. Да и не по-пацански это вообще. Перед глазами стоит лицо брата, когда им сообщили о Еве, и... Петя почти рычит: – Ага, приедет — прибежит, только пятки засверкают. Ты че, ополоумел? На Тихонова этот наезд произвёл странное впечатление. Он недовольно нахмурился и, явив любимый Петей предупреждающий взгляд, осадил: – Ковалев, я всё понимаю, но держи себя в руках. Что ты имеешь в виду? – Ты шутишь? – Я пытаюсь помочь твоему брату, — терпеливо, как с маленьким ребёнком. – Что такого в идее женитьбы? – Неужто сыночек-амёба тебе не рассказал? Петя не мог поверить в то, что бесхитростный Тихонов стал бы ломать перед ним комедию, да и недоумение на его лице было неподдельным, чтобы Петя чуть выдохнул и бросил: – Не приедет она. Про венчание как-нибудь потом с ними потолкуешь, — зло изогнув губы, добавил: – Тебе бы с Сеничем или с Копейкой по этому поводу покумекать. Много занятного расскажут. – Какого рода занятного? — включив дотошного копа, спросил Тихонов. Петя устал от всего этого дерьма. Но отчего-то он был уверен в том, что девчонка брата ни за что по доброй воле не пойдёт в полицию с подобным. Её бабка на редкость религиозная и наверняка обвинит саму девчонку во всех грехах человеческих. Не то чтобы Пете не было похуй, но... ментальное состояние брата зависело от благополучия Евы. Да и прищучить приспешников покойного Кирпича тоже вполне оправданная акция. Только поэтому Петя открывает бедному Тихонову это: – Попёрли её дружки Кирпича. Смекаешь, о чём толкую? На лице Тихонова сменяется несколько выражений; брови того залегают так глубоко, что Пете это даже кажется смешным. Накинул он работы на его голову. Пусть хоть что-то полезное сделает. – Без её заявления это бессмысленно, — говорит легавый с какой-то досадой. – А ты попробуй убедить, что оно нужно, — оскалился Петя. – Серьёзно, блять, ты лучше меня понимаешь, что к чему. – Не сквернословь, — машинально отдёрнул Тихонов. Чуть замявшись, спросил: – С чего бы... Кириллу знать об этом? – Да вся деревня знает, — хмыкнул Петя. – Ты б хоть в родные халупы иногда заглядывал. Напоминание о доме легавого заметно огорчает. Оно ясно: после того, что случилось минувшей ночью, это было жестоко даже для Пети. Ему стало чуть совестно, но он подавил в себе эти порывы благородства. Он и сам изрядно поволновался. Ну ладно, не изрядно. Он думал, что его чердак окончательно свистнется. Его успокаивало по крайней мере то, что брат всё это время находился рядом, хотя и в отвратительном расположении духа. На Немца в целом похуй, но его присутствие было хорошим обстоятельством. Что же касается того, без шуток, пиздеца, что они услышали от кого попало о произошедшем в гараже — кажется? — с Антоном и ещё одним отпрыском лейтенанта... не находилось цензурных слов. Да вообще, блять, никаких слов не находилось! Стоит Пете чуть подрасслабить булки — после того, как он раскрошил чуваку башку, на секундочку, — и наметить какой-то план, как всё это пошло по одному месту в то же мгновение. Петя, честно говоря, не надеялся на то, что Бяша, который должен был быть в разваленном состоянии, принесёт им что-то из того, что просил Петя, дабы в будущем упростить их жизнь за решёткой; но это всё херня, Петя мальчик опытный и с кулаками дружит, а вот получить какие-то новости из первых уст было бы желательно, чтобы Петя перестал дёргаться от догадок. При всей его опеке над малышом Петя просто не мог поверить в то, что тот не выкарабкается. Возможно, Петя бы смог узнать что-то об этом маньяке-насильнике, — если это правда вообще, — с фетишем на паяльники, чтоб потом попробовать узнать, в какой колонии его держат, попытаться договориться с некоторыми полезными людьми или напрячь старых должников... В общем, успеется. Ясно было, что в больницу к малышу их не отпустят, но, быть может, когда он очнётся, хотя б позволят позвонить?.. С Тихоновым такое провернуть проще, чем с другими копами, но тут уж как карта ляжет. – Паша в курсе о том, что вы с Немковым собираетесь провернуть? — усталый голос легавого вывел его из раздумий. – Я его не спрашиваю, — Петя пожал плечами и, чуть прищурив глаза, наклонился к столу, смотря на Тихонова исподлобья. – Из университета его, конечно, попрут, но такому экземпляру не место в тюрьме, не находишь, а? С ним и мороки мне больше будет, да и не привычен он к таким делам. За меня и Немца не волнуйся, мы со «своими» споёмся. – Если он откажется соглашаться с показаниями? – Я знаю, как заставить, — просто ответил Петя. – Свою принцессу он не захочет надолго оставлять, — понизив голос, выплюнул: – И новых приступов его мне не надо щас совсем. – Как интересно ты импровизируешь, когда пытаешься проявлять заботу. – Завались. Петя клянётся, что слышит плохо приглушённый смешок другого полицейского, что аки сторожевой пёс караулит двери. Тихонов делает какой-то неопределённый жест рукой. – Иди уже отсюда, Ковалев. Я посмотрю, что можно сделать. – Дядя милиционер мне не поможет? — Петя дёргает наручниками, и парень подходит к нему, щёлкая ключами. Петя никогда не разменивается на «спасибо» и «прости». Но, что ж, внутренне он благодарит мента хотя бы за то, что тот правда попытается что-то сделать. Недаром Немец частенько говорил ему, что с местным участковым им повезло. – Шутки у вас с Немковым одни на всю шайку-лейку? — усмехается Тихонов, на что Петя лишь отмахивается. – Заводите этого... Захарова. Петя не сразу вспоминает, кто носит такую фамилию. Но когда в коридоре под конвоем ему навстречу идёт Сенич собственной персоной, Петя не отказывает себе в удовольствии сделать рывок, от которого его конвоир, кажется, теряет несколько нервных клеток, а Сенич, пускай и не подаёт виду так уж явственно, всё равно напрягается. Но растягивает губы в своей дурацкой улыбочке и нарочито распевно говорит: – Чего так хмуришься, Коваль? Не знаешь, куда податься, кому отдаться? – Попадись мне в гадюшнике, мудила, я тебе твои космы повыдёргиваю и в глотку затолкаю. И ты сам отдашься первому, у кого на тебя шишка встанет. – Боюсь-боюсь, — беззаботно рассмеялся Сенич. – Мы... – Без своего пахана к опущенным быстро слетите, — Петя, оскалившись, пообещал: – Уж я постараюсь. Зенки тогда лучше попрячьте. Вам потом людям ещё в глаза смотреть. У многих там жёнушки на свободе, улавливаешь? Вот им и расскажешь, как девчонку честную обесчестил. Конвоиры сильно дёрнули их, чтобы продолжали идти. И Петя бы пошёл с гордо поднятой головой, если б его слух не уловил разговор двух полицейских за поворотом. – Что там с этим... маньяком? – Да чёрт его знает... Всю ночь округу прочёсывали. Людей аж с города привезли, а всё без толку. Как сквозь землю провалился. Петя сжал руки в кулаки. Ну кто б сомневался, чёрт их подери... Упустили. Бесполезные куски дерьма. Хоть что-то может пойти нормально? Петя привык ко многому в своей жизни, но за последние двое суток он истощил свой запас сил. Его хвалёный контроль над подопечными летел в какие-то ебеня... А стоило-то, блять, нажраться до синьки в ту ночь, именно в ту, сука, когда над Евой поизмывались. Стоило ему сидеть под стражей именно, блять, тогда, когда с Антоном творилась какая-то лютая хуйня. И никого стоящего присмотреть за всем не осталось. Бяша вечный ребёнок, а гитарист этот хуев... если Петя его проверит, оставалась некоторая надежда. Да и драться этот придурок умел - тот удар по носу Петя чисто по-пацански оценил. – Сынишка Алтаровой пришёл, этот, как его.. – Бурят-то который? А вот это было очень кстати. Петя недвусмысленно намекает его сопровождающему, что можно идти и побыстрее, на что тот только ворчит. Он не спешит, нет, но что-то в нём рвётся узнать уже хоть что-то, потому что... Его голова становится пустой в тот момент, как он видит Бяшу, скукожившегося и скулящего, у их камеры временного заключения. Он переводит взгляд на Немца, чьё выражение лица представляет собой знатное зрелище. Зрелище застывшей скорби. Петя видел такое, когда только встретился с Немцем в тюрьме. Он надеется, что ошибается. Или что значение того не настолько страшное, как ему кажется. Он вырывается из хватки полицейского нелегко, но в данную минуту его мало что волнует. Так что он не гнушается приложить парня о соседнюю с решётками стену и приблизиться к Бяше так быстро, как только может. Кровь в его голове шумит громче любой здравой мысли. – Что? — спрашивает он, вцепляясь в него так же, как он понимает, и Немец. Но Бяша мотает головой и шумно всхлипывает, сжимаясь ещё больше, что кажется невозможным в его положении. Петя переводит взгляд на Немца. Тот размыкает губы, но с них ничего не слетает. Пропустив воздух сквозь зубы, Немец произносит: – Умер. Петя считал себя неглупым, чтобы понимать слова с первого раза. Но сейчас он как никогда в жизни желает, чтобы ему послышалось. Даже его острый слух может ошибаться... – Что? — переспрашивает он, слыша приближение со спины. – Ковалев, какого чёрта?! — хватает его всё тот же конвоир. – Ты хоть понимаешь, что тебе в дело добавят нападение на представителя правоохранительных органов? – Антон умер, Коваль. Завтра в девять прощание. Удар под дых. Полицейский, очевидно, устав тянуть его в сторону, почти запихивает его в камеру. Петя не сводит глаз со своего товарища, понимая, что делать вдохи почему-то стало очень трудно. – Что? Немец зло скалится. – Ты прикалываешься?! — голос его срывается. – Умер он, блять. Слышишь ты или нет?! Петя нащупывает прутья позади себя и запускает руку в волосы, сжимая те до болевых ощущений. Так, чтобы в глазах закружили чёрные точки. – Да уж, — нервно смеётся Немец. – Ты, наконец, двинулся умом настолько, что онемел. – Закрой рот. – Я закрой рот? — Немец как будто хочет двинуться к нему, но решает продолжить держаться за Бяшу. – Ты... ты... - весь его настрой сдувается в один миг, и вот он уже оседает на пол, смотря пространственным взглядом куда-то в пустоту. – Коваль, ты понимаешь?.. Ты можешь в это поверить?.. «Нет», — думает Петя. Но вслух, прикусив внутреннюю сторону щеки, цедит: – Кто это сказал? Откуда знаешь? Бяша наконец-то подаёт голос, и им обоим приходится прислушаться, чтобы хоть что-то расслышать. – Д-дед Карп сказал... — каждое слово говорилось через икоту. – Мы с-сидели за столом... утром... п-пришёл дед Карп и... родители А... Он давится очередным всхлипом и заходится в новой волне соплей. Петя порывается его осадить, но прилагает все усилия, чтобы держать себя в руках. Давление на Бяшу ничего не даст. Пете нужно оставаться тем, кто будет иметь подобие холодной головы. Ради того, чтобы они побыстрее со всем разобрались. Ради... – Мы — это кто? — помогает ему Немец, и Петя испытывает что-то похожее на облегчение. – Я ночевал у Ромы... ну, как... мы почти не спали... — Бяша бесконечно теребит рукава своей куртки, и его красные глаза с полопавшимися капиллярами выглядят не столько сонными, сколько... попросту потухшими. – Дядя Борис сказал деду Карпу, что... что А... - видать, что-то случилось с тем, чтобы Бяша мог произносить имя Антона, - что он умер, не приходя в сознание. – Когда? – П-пару часов назад. Немец бормочет что-то себе под нос, а у Пети всё холодеет внутри. Часов. Всего каких-то пару часов... – Он не знает, что сказали врачи? — Пете хотелось бы верить, что его голос твёрд, когда он выскабливает слова из своего горла. – Не знаю, — Бяша мотает головой так интенсивно, что они могли не понять его ответ. – Но мы... я... Мы были в том г-гараже, и... Он не д-дышал... Часть из этого Петя слышал из случайных урывков того, что говорили полицейские с того момента, как получили вызов. Почему бы было не вызвать полицию на поиски, если Антон и мелкий Тихонов не появлялись больше суток? Какого, блять, хрена... всё должно было обернуться вот так?.. Прекратить это. Пете всё ещё нужно больше информации. Если Бяша был там... – Ты или гитарист видели маньяка? – Кого?.. — Бяша даже поворачивается в его сторону, смаргивая влагу с ресниц. – Маньяка, — повторяет Немец и непонимающе сводит брови. – Н-нет, мы... мы никого не видели. – Что вы тогда там видели? Петя знает, что Немец зря задаёт этот вопрос, ещё до того, как взгляд Бяши покрывается какой-то пеленой. Он — ожидаемо, Немец, чёрт тебя дери, — впадает в своё паническое состояние, не в силах дышать. Немец кое-как приводит его в чувства, но дураку понятно, что башка Бяши в критическом настроении. Тем не менее, тот говорит, что ему нужна минутка. Пете сложно сказать, что он ожидает услышать, даже если может обрисовать себе ситуацию в очень общих и грубых чертах. Бяша в принципе был впечатлительным и со своими тараканами, но отчего-то Петя не сомневался в том, что узрел тот что-то ужасающее. Но то, что с горем пополам рассказывает Бяша, погружает его в глубокий шок. Шок такой силы, что Петя впервые, пожалуй, за всю жизнь чувствует такое яростное желание очистить желудок. На Немца рядом и вовсе смотреть страшно: у того в глазах не осталось ни капли света. «Не дышал», — проносится в голове. Петя слышал про то, что ребятам нанесли увечья, но чтобы такие... так много... и так изощрённо... Оказывается, человек за ночь может сделать с телом так много... Если судить по словам Бяши, от лица буквально не осталось ничего, чтобы его можно было банально узнать. Петя столько всего слышал о подобных типах, отсидев в тюрьме два раза. Теперь, как никогда раньше, он жалеет, что того, кто сотворил это с Антоном, больше не казнят. Что ж. Всё ещё может быть. Петя так это всё не оставит. О нет. Никогда. Одним из самых полезных навыков, что он получил в тюрьме, было умение ждать. Настанет день, когда Петя найдёт этого ублюдка и заставит его пожалеть о каждой секунде, что он живёт на Земле... – Брат?.. Петя и Немец поворачивается одновременно. Бяша испуганно икает. Блять. Сегодня Петя слишком многое за собой замечает впервые. Мог ли он представить, что когда-нибудь забудет о существовании брата в помещении?.. Тот плохо спал, и, когда всё-таки вырубился на скамейке, ни Петя, ни Немец не стали его будить. Пепел выглядел отстранённым. Но Петя знал брата хорошо, чтобы подметить, как сильно тот сжал губы. Прежде чем Петя успел раскрыть рот, брат подтвердил его опасения: – Я слышал. Что, если раскидать, было лучше... Петя, каким бы сильным он себя не считал, не был уверен, что смог бы пересказать это Пеплу. Но тот должен был это знать. Антон, Петя знал, тоже был для брата отдушиной. Отдушиной, которую у них отобрали. Не просто отобрали... Отобрали так зверски и жестоко. Видеть, как по щеке брата течёт слеза, невыносимо. Петя слышал фантомный стук дождя в ушах. Все те обещания, что он дал себе. И другим... Стоили ли они хоть чего-то сейчас? Когда Петя ничего не смог сделать... не уберёг, не помог, не защитил... Петя всегда говорил себе, что сделает всё. Так где же оно, это всё? – Не надо, — сказал Пепел. Просто потому что он был тем, кем являлся. – Мы ничего не сделали бы. Поздно. – Вот именно — ничего! — Немец, потому что он был эмоциональным придурком, вскочил, чуть не выворачивая Бяше руку, и лицо его будто побелело, но в следующую секунду налилось красным. – Поздно! Да пиздец! Мы же... Почему мы вообще ничего не узнали про этот гараж? Например, какого хуя он в лесу? Или когда Тоха... Помнишь, мы забрали его из леса? Что, если он уже тогда видел этого... маньяка? Почему он... ничего не рассказал? Я же... я как чувствовал, что он что-то недоговаривает... Блядство... Ну мы же могли что-то сделать! Его татуированные руки вцепились в прутья решётки. Петя, борясь с противоречивыми эмоциями, позвал: – Прекрати эту истерику. И без тебя тошно. – Да что ты говоришь?! — Немец взревел, явно на чистом адреналине подходя к нему с вполне очевидной угрожающей позой. – Ты себя слышишь?! — Немец схватил Петю за грудки, и Петя приказал себе оставаться спокойным. Будто он, блять, не понимал... – Я пообещал ему! Я говорил, что защищу его! Я... Опять.. опять... опять... опять... опять... Он всё ещё сжимал руки, но словно находился не здесь. Петя оттолкнул его от себя. Тот, пошатываясь, упал на колени. Петя присел на корточки и приподнял его голову за волосы на загривке. – Прекрати. Это. – Тебе похуй, да? — Немец раскрыл губы в совершенно блаженной улыбке. – Можно ли сказать, что я убил его? Я снова убил... наверно, так всегда будет... Я просто не способен... – Че за нахуй ты несёшь? – Сестра, — выдохнул Немец. Петя почувствовал, как против воли замер на несколько мгновений. – Я не помог ей, когда мог. А теперь Антон. Это моё наказание, да? За то, что я стал мразью. Огоньки в голове Пети зажглись, когда он вспомнил. – Маска. На твоей сестре ведь была маска? – Да. Какое отношение... — Немец прервался, повернув стеклянные глаза на Бяшу. – У Антона была... маска? – Д-да, — выдавил Бяша. – Ха-ха, и правда, — Немец мотнул головой, и Петя позволил ему избавиться от своей хватки. – Гараж... Чёрт, как я раньше не подумал... Но мой отец мёртв. Там был... кто-то ещё. Точно... был кто-то ещё... – Там б-была какая-то девчонка, — неуверенно сказал Бяша. – Но Рома её не видел, так что... я не знаю... Она т-тоже была в маске. Возможности осмыслить это Пете не предоставили; в участок ворвался, по ощущениям, ураган, представляющий собой сыночка Тихонова. Если бы у Пети были ресурсы, он бы усмехнулся. Такого намерения на этом бесхребетном личике Петя отродясь не видывал. Кирилл пронёсся мимо их камеры и столкнулся с отцом недалеко от них. Бяша, по виду, мечтал о том, чтобы слиться с полом. Отросток Тихонова сходу разразился гневной тирадой: – Ты знаешь, что Коле ампутируют вторую ногу?! Знаешь?! – Сынок, — мягко позвал лейтенант, – давай ты немного... – Успокоюсь, да? Конечно! Обязательно! — если бы Петя не видел это воочию, он бы не поверил, что этот сыночек может так разговаривать со своим отцом, которым всё время прикрывал свою задницу. Занимательно. – Ты бы хоть раз съездил в больницу, поинтересовался, как он! – Он не пришёл в сознание... – И что с того?! Теперь его можно списать со счетов так же, как меня, да? — Тихонов младший рассмеялся немного истерично, прикрывая лицо рукой. – Конечно, зачем вам с дедом инвалид, да? Он же теперь такой же бесполезный! – Кирилл, ты не ведаешь, о чём говоришь, — всё ещё тщетно попытался лейтенант. – Тебе стыдно перед коллегами небось, да? — Кирилл окинул взглядом некоторых полицейских, что стояли в непосредственной близости и будто ждали какой-то команды. – Так пусть слышат! Спроси их, они бы тоже даже пальцем не пошевелили, чтобы найти собственного ребёнка, пропавшего в лесу? – Мы искали его вместе. – Почему ты не вызвал полицию?! – Должно было... – Да мне плевать, что должно было! Что это за чушь со всеми этими сроками, бумагами и людьми, если ребёнок пропал, чёрт возьми! И ведь не один! – Тогда связь между ними было не установить. – И правда: два ребёнка пропали и оба не появлялись дома больше суток. Какое невероятное совпадение! Чудеса да и только! – Кирилл... – А если б мы их не нашли? Или нашли позже? Ты хоть представляешь, что они бы подохли оба с такими ранами!.. – Антон погиб. Оба Тихонова повернули головы так резко, что Петя почти вздрогнул. Он скосил взгляд на Немца, что не сдержал язык за зубами. Но... не стал его осаживать. Что-то в том, как сынок Тихонова говорил... откликнулось в нём. В данной ситуации, — вновь впервые, — они находились на одной стороне. Они потеряли своего маленького подопечного. Кирилл - получил искалеченного брата. – Но я... но я же был в больнице всего три часа назад... — парень улыбнулся и посмотрел сначала зло, будто желая уличить их в жестокой шутке, но, видимо, он нашёл что-то на лицах всех четверых. Впрочем, по Бяше всё было видно невооружённым взглядом. Серые глаза заблестели: – Господи... О, господи... Тихонов счёл этот момент подходящим, чтобы увести ошеломлённого сына, при этом шепча ему на ухо что-то наверняка бредовое и успокаивающее. Петю, признаться, такая реакция немного удивила. Не то чтобы Петя считал — да и ему было похуй, — что Кирилл отреагирует на смерть знакомого человека, одноклассника причём, как-то сухо, несмотря на то, что они не ладили, и всё же... Пожалуй, раз уж Кирилл был в больнице и навещал их обоих, судя по всему, то не мог не знать, что произошло. Тут, что говорится, такого врагу не пожелаешь. До этого времени Петя не задумывался, сколько же должен был настрадаться и второй отпрыск Тихонова. А теперь ещё и остаться без ног... Ужас. Сплошной непрекращающийся ужас. В такой суматохе со всем произошедшим неудивительно, если рассмотрение их дела затянется на значительный срок. В их скромном участке случилось слишком много пиздеца для тех, кто привык просиживать штаны. – Капканы, — сказал вдруг Бяша, находящийся где-то в прострации. – Там было так много капканов... Петя посмотрел в потолок. Сил ужасаться уже не было. Время посещения Бяши закончилось. Того дядька-полицейский увёл практически под ручки. Петя знал, что теперь вся деревня будет готовиться к церемонии прощания. И разговор не заходил о том, чтобы их компанию отпустили на это мероприятие. Петя... хотел бы посмотреть на малыша в последний раз, каким бы тот ни был. Но даже мягкотелый Тихонов не станет так рисковать. Не теперь, когда сюда приедет куча народа из других отделений для расследования такого кровопролитного преступления со смертельным исходом. В том числе, для поисков потенциального преступника. Которого отчего-то не видели Бяша и Рома. Но которого, по их словам, упустили полицаи. Девчонка в маске... Кто это и была ли она вообще? Отец Немца уже промышлял подобным. Но он давно гниёт в земле, а на месте гаража давно растёт трава. Немец отсидел за его убийство. Тогда кто это теперь был? Подражатель? Соучастник? Если б только Немец мог вытащить из своей дерьмовой памяти, видел ли он всё-таки кого-то в тот день или нет... Ох, и громкое же это будет дело... Но, помимо этого, их протащат ещё по куче допросов, судов, чтобы вынести окончательный приговор. Но уже сейчас, исходя из того, что Тихонов ему говорил, ему, как главному зачинщику и судимому дважды, даже с учётом того, что следователю удастся вытянуть это убийство в «по неосторожности»... меньше восемнадцати лет не дадут. Немцу с этим должно чуть повезти... но надеяться на лучшее не их вариант. Ему по-прежнему нужно было добиться для брата как можно меньшего срока... Это то, что он, блять, ещё может сделать... Он должен использовать ту ярость, что кипит в нём, как топливо, как средство для борьбы. Как орудие мести. Как сожаление и... боль. И извинение, которое некому принять. На дворе стоит ночь, но участок гудит. Немец посапывает, придавленный апатией. Петя в таком состоянии спать не может. И, наверно, не сможет, пока из уст Бяши или... кого бы то ни было не услышит, что Антона похоронили. Так он почувствует, что отпустил... – Тебе надо поспать. Нежные руки брата кладут его голову на острые колени. Петя вяло дёргается, но Пепел настойчив, а Петя сейчас не позволит себе сопротивляться брату. Его брат... пережил куда большее, чем он. И даже сейчас он - тот, кто успокаивает его. Пете хочется подавиться этим чувством. Вместо этого он давит уязвимость в голосе, когда сипит: – Я не знаю, что мне делать. Пепел приподнимает его лицо, обхватывает его ладонями. – Мы справимся. Петя ему не верит. Но кивает, давая новое обещание. Петя не может не справиться. До тех пор, пока в глазах его брата есть жизнь, он не имеет права давать слабину. Больше никогда.