Кошка поймала птицу

«Говори же, когда ты сердита, Всё, что душу волнует и мучит! Будем, друг мой, сердиться открыто: Легче мир — и скорее наскучит»

© Николай Некрасов

Первичный шок проходит, и боль — что только того и ждала, — моментально даёт о себе знать. Падать для Антона — непозволительная роскошь. Падать на больную ногу — верх безрассудства. Антон не смеётся с абсурдности ситуации вслух только потому, что его зубы сами сжимаются, не давая шипению сорваться с губ. Мальчонка же и вовсе смотрит на него так весело, словно ничего смешнее в жизни своей не видел. Антон его не винит. Смеяться он ещё будет, когда будет пытаться встать. – О боже... Точно... Антон не сомневался ни единой секунды в том, кого увидит. Когда его обогнула обладательница этого родного голоса, Антон подавил порыв позвать её по имени. Ева. Несмотря на то, что голос этот обрёл неуловимые твёрдые нотки, это всё ещё был тот самый строгий, но в то же время всегда мягкий голос давней хорошей подруги. Внешне же... Ева преобразилась. Антон помнил её хотя и красивой, но немного нескладной девушкой, что никогда не пыталась как-то строиться перед кем бы то ни было. В ней была какая-то другая красота: настоящая, природная. Пусть Антон слышал, что некоторые парни пророчили ей превратиться в роковую похитительницу сердец, когда та обретёт необходимые формы, Антон знал, что Еве не было до этого дела. Впрочем, насчёт некоего «превращения» Антон бы с ними согласился. Перед ним стояла уже совсем не школьница, а взрослая женщина. С действительно привлекательными чертами лица, стройным телом и широкими бёдрами. На которую наверняка засматривались искатели прекрасного. Которым было нечего ловить. Ведь Антон был уверен в том, что Ева и Паша по-прежнему вместе. Если в его жизни и было что-то неопровержимое и постоянное, то эти двое. А судя по тому, что рядом с ним улыбался маленький человечек, отношения их более чем процветают. Антон от неожиданной радости за них даже на мгновенье позабыл обо всём другом. Ева радости его явно не разделяет, глядя так непривычно для него растерянно и виновато, что это будто бы нарисовано рукой неумелого художника. Антон не мог себе представить того дня, когда Ева была бы с ним такой потерянной. Это послужило горьким напоминанием. Вновь гораздо более болезненным, чем Антон мог предположить. – Простите... ради бога, извините! — просит Ева, хватая мальчика за руку. – Антон, ну-ка быстро попроси у дяди прощения! Мальчик упрямо поджимает губы, смотрит на Антона совсем недружелюбно, но буркает: – Простите... Мог ли Антон когда-то даже помыслить о том, что Ева назовёт своего ребёнка его именем? Такая глупость... Но эта глупость разверзлась между ним и его прошлым именем непроглядной бездной. Антон остался там... Арсению там нет места. – Всё в порядке, — отвечает он, стараясь успокаивающе улыбнуться не столько мальцу, сколько его матери. Как много он пропустил в своей прошлой жизни? Когда-то он так мечтал побывать на свадьбе Евы и Паши — проведение которой было лишь вопросом времени. И что же сейчас? Сейчас он смотрит на своего тёзку и не имеет никаких прав находиться с ним рядом. Не имеет права интересоваться жизнью сына своей подруги. Потому что Антона в их жизни больше нет. Мальчонка с его именем имеет тёмные — видимо, папины, — волосы, но чертами лица больше походит на мать. У него серые глаза Евы, её же прямой нос, пухлые губы и строгий изгиб бровей. Приглядевшись к Еве, Антон замечает то, что не бросилось в глаза сразу: залёгшие под глазами синяки, плохо замаскированные, побледневшие в холода веснушки и... жёсткость, холод и усталость, будто застывшие на её лице. Ева, похоже, подмечает то, что он не предпринимает никаких попыток подняться, и обеспокоенно произносит: – Может, вам нужна помощь? Антон не в силах перестать на неё смотреть. Но разве возможно это — насытиться чьим-то присутствием в такие короткие минуты? Почувствовать тепло того, кто не узнаёт тебя? Для кого ты отныне - чужой... посторонний. – Не нужно, — говорит он ровно, хотя что-то внутри него дрожит. – Мне просто понадобится какое-то время. – Мне очень жаль... – Оставьте. Ничего страшного. Пустой обмен любезностями. С той, кто эти любезности никогда не жаловал. Но с той, кто всегда стремилась помочь. Интересно, она поступила, куда хотела? Как им с Пашей удаётся воспитывать сына и совмещать учёбу или работу?.. Была ли у них та грандиозная и всеобъемлющая свадьба на всю деревню, как все когда-то думали? Сколько ещё вопросов он придумает просто для того, чтобы в который раз осознать, что ему не удастся их задать?.. – Мам, — мальчик дёргает Еву за рукав её длинного пальто и, не отводя пристального взгляда от Антона, спрашивает: – А что у дяди с лицом? Антон абсолютно неосознанно закрывает ладонью самый страшный из своих шрамов. Ева, кажется, бледнеет. – Извините ещё раз! Прежде чем Антон или... Антон успевают сказать что-то ещё, девушка разворачивает сына одним движением и, взяв того за руку, уводит дальше по улице. Сквозь слабый шум ветра и негромкую музыку из близстоящего магазина Антон всё ещё может слышать: – Подумать только, Антон! Нельзя говорить такое, — возмущается Ева. Антон видит, как она наклоняется к мальчику и сердито говорит: – Мы сегодня поговорим о твоём поведении. – Дядя Лёша говорит, что я маленький и мне всё можно. Услышать ответ Антон уже не может. Ева и мальчонка теряются за поворотом. Как любой случайный прохожий. Как сотни и тысячи людей, мимо которых Антон проходит каждый день. Если так подумать. Невероятная случайность, что за четыре года, как он здесь, он стал встречать своих старых друзей только сейчас. N-ск, конечно, город немаленький, но что, если б Антон внимательно вглядывался в каждое лицо, в каждое знакомое движение? В тех, кто изменился, но не настолько, чтобы Антон не узнал по одному брошенному слову?.. Так уж сложилось, что все они когда-то мечтали уехать именно сюда. Так стоило ли бранить судьбу за то, что она стала сталкивать Антона с призраками прошлого? Отвечая самому себе, Антон сказал бы, что он... просто наделялся, что, встретив их рано или поздно, не потеряется так сильно. Если встреча с Кириллом была ошеломляющей, но по большей части для него безболезненной, то вот с Бяшей, а теперь и Евой... гораздо более дезориентирующей. Быть может, прошло слишком мало времени, чтобы он полностью смог отпустить их всех?.. Настанет ли это время вообще хоть когда-нибудь, если они будут вот так появляться в его жизни короткими вспышками? Яркими, ослепляющими. Отправляющими его куда-то далеко, в те светлые дни, полные таких дурацких проблем, которые сквозь призму прожитых лет похожи на ничего не значащее мальчишество. Безрассудство и вздор. Антон будто бы наблюдал со стороны за героями книги. Но если он хотел похоронить воспоминания о них, как он изначально и задумывал, ему стоило бы по-настоящему изолировать себя. Уехать куда-то действительно далеко. И более никак не контактировать. Никак. Только вот жизнь его зависела не только от него. Избавиться от контроля родителей ему не составит труда. Они не посмеют его удерживать, предъявлять какие-то требования. Как только Антон закончит учёбу и найдёт заработок, он перестанет финансово от них зависеть. Но Лиза... Она нашла того, кого искала многие годы. И теперь не сможет просто так оставить. Пока с Хозяином не будет покончено, они всё равно не смогут спокойно жить. И Антон ни за что не бросит её одну. Однако после стольких вмешательств его старых друзей Антон уже не уверен, что сможет поддерживать свой прежний фасад отчуждённости. Он боялся, что стал безэмоциональным, но, чёрт возьми, почему в груди столько игл при каждой новой встрече?.. Будто это что-то пытается пробиться сквозь слои льда. Антону это не нужно. Не нужно, не нужно, не нужно... совсем не нужно. Впрочем, сейчас не то время, чтобы предаваться меланхолии. Что Антону действительно нужно, так это поднять свою пятую точку с тротуара и добраться до университета. Поездка на автобусе грозится стать испытанием первого класса, а уж о перемещении пешком с ноющей конечностью не идёт и речи. Решение, пришедшее ему в голову, подозрительно простое. Но чтобы принять его, Антону всё-таки требуется несколько минут внутренней борьбы и метаний в стиле «другого варианта не придумать» и «время поджимает». В конце концов, даже перспектива отказа пугает его не так сильно, как сам факт того, что он... собирается просить помощи. И не какой-то. А вполне конкретной. Нелепица. Сущая нелепица. То, что он продолжает раздумывать, нерационально раздражает его лишь сильнее. Так что Антон, набрав в телефоне номер с листка, малодушно надеется, что трубку никто не возьмёт. Но Рома, конечно же, не тешит его надежды. – Слушаю. Антон звонит ему за неимением больше никого. Предательский голосок шепчет, что позвонить кому-то другому Антону и не захотелось бы. Антон мысленно посылает этот голосок на три весёлые буквы и сердито бросает: – Это Арсений. Человек по ту сторону трубки словно и не слышит его резкого тона, отвечая со слышной усмешкой: – Ты не перестаёшь поражать, моя леди. Я ждал твоего звонка, но чтобы так скоро... – Ты не занят? — перебивает Антон, не давая чему-то тёплому расстелиться по рёбрам. – Что-то случилось? Рома тут же стал серьёзным. Антон не стал заострять на этом своё внимание, потому что так будет легче. – Ты не мог бы подбросить меня до университета? Ответ раздался не сразу. За эти пару секунд молчания Антон успел подумать, что, наверно, прозвучал так, будто напрашивается, да и как-то невежливо... – Куда за тобой подъехать? – Рядом с моим домом есть магазин электроники. Мимо не проедешь. – Хорошо, — послышался какой-то шум на фоне, и Рома едва слышно цыкнул, прежде чем сказать: – Скоро буду. – Спаси- Звонок оборвался до того, как Антон закончил. Грубиян. Антон покачал головой, убирая телефон в карман. Пожалуй, если Рома обнаружит его в таком виде, усевшемся на земле, это придётся объяснять, а размениваться на такие вещи Антону не прельщало. Так что он, гонимый своим упрямством, под разного рода взгляды проходящих мимо горожан дополз до скамейки и не без помощи сердобольной женщины приземлился на неё. Его гордости уже нечего терять... Когда Лиза услышит про этот утренний инцидент, точно насильно впихнёт ему в руки трость... Антон не знал, сколько придётся ждать Рому — так как информацией об его месте жительства не располагал, — но уж точно не думал, что не пройдёт и десяти минут, как знакомая машина отечественного автопрома затормозит у обочины. Глядя на заспанного Рому, вышедшего из автомобиля, Антон начал жалеть о своей просьбе всё больше. Он ведь мог и вызвать такси... – Надеюсь, я не отвлёк тебя от чего-то важного, — сказал Антон, когда Рома подошёл к нему. Его цепкие тёмно-зелёные глаза прошлись по Антону, и Рома недовольно поджал губы. – Брось, я же согласился приехать, — сказал он на успокаивающий манер. – Пойдём, - выжидающе подставил локоть. Если Антон и порывался спросить, с чего Рома решил, что ему нужна помощь с передвижением, то подавил этот порыв в зачатке. Не думать об этом. Не думать. Роме не занимать в наблюдательности — только и всего. Рома провёл его до задней пассажирской двери, и до того, как Антон задался вопросом, почему, из салона прозвучало: – О боже!.. – Не боже, а советская власть, — с грубым смешком перебил Рома, но его действия были полны осторожности, когда он помогал Антону сесть. Да уж. После телефонного разговора, — которого Антону хватит на ближайший год, — и порции унижений с утра Антону жизненно необходимы внутренние медитации. Интересно, если самостоятельно попросить психотерапевта о встрече, как сильно он удивится? Тем более что сидящий на переднем сидении Марк не очень хорошо действовал на его нервы. Антон придал лицу настолько хмурое выражение, на какое только был способен, чтобы скрыть свою неловкость. – Что с тобой, Сень? — обеспокоенно позвал Марк, поворачиваясь практически полностью. – Может, тебя лучше до больницы подбросить? – Может, я сам знаю, что мне «можно» сделать, — огрызнулся Антон, сжимая ни в чём не повинный ремень безопасности. Марк, неудивительно, на его выпад никак не отреагировал и даже не думал прижать свою задницу и сидеть смирно. Между тем Рома вернулся на водительское место, хлопнул Марка по плечу с видимой силой, чтоб тот взвизгнул и сел прямо. Машина тронулась; Марк, не прошло и двух секунд, выглянул из-за сиденья. – Ну, хоть всё вроде хорошо! А то Роль... Рома после твоего звонка так зачастил по квартире, что я чуть с ума не сошёл... – Марк, — с предупреждением. – Мы так быстро не собирались со школьных времён! Я даже не успел чай допить... Ай! Рома, видимо, пнул Марка, как выдалась возможность, и процедил: – Закрой рот. – Да ладно тебе, Рольф! Что я такого сказал?.. Против воли из Антона вырвался смешок. Вновь не давая себе обмануться странными приятными ощущениями, он задал, признаться, давно интересующий его вопрос: – Рольф? Антон не упустил из виду, как Рома скривил губы. Марк же просиял. – О, его так папа называет, по моим воспоминаниям, с самого детства! В смысле, мой папа. Э... – Я понял, - закатив глаза, кивнул Антон. Чуть задумавшись, уточнил: – Разве «Рольф» не походит на немецкую вариацию имени Рома? — что имело смысл, ведь Антон помнил, как Марк упоминал, что его отец владеет немецким языком. – Правда? — Марк распахнул глаза. – Я и не думал... – Ты и «думать» не могут стоять в одном предложении, — добавил Рома. Возмущённый писк сводного брата он пропустил мимо ушей и сказал: – Мне эта хуйня не очень нравится, но я уже привык. Что-то знакомое Антон в этом уловил. Ему тоже не нравилось порой, как его... старые друзья его называли, но он ничего не предпринимал против этого. – Папа ещё как-то его называет, чёрт... Вроде, даже на немецком! Но я это не выговорю... – Тогда избавь мир от пустых мыслей и помолчи. Марк и вправду был пуленепробиваемым, раз, не шелохнувшись, игнорировал все выпады в свою сторону. И как вот с такими прикажете бороться?.. Антон не без язвительности в голосе подметил: – Если твой отец платит Роме за обучение, почему не оплатит тебе репетитора? Марк на секунду потерялся в лице. Он порывисто хихикнул, резко пожал плечами. – Не знаю. Каким бы мудаком Антон ни был в общении, он всё же не планировал задевать людей намеренно, если они на это не напрашивались. И признать то, что он перешёл за рамки, не было для него невообразимым. Марк этого не заслужил, несмотря на то, что его поведение казалось Антону раздражающим. Всё-таки Марк был неплохим парнем. И ничего конкретно плохого Марк ему не сделал. Так что Антон обратился к нему: – Мне не следовало этого говорить. Прошу прощения. Выпучив на него глаза, Марк открывал и закрывал рот, словно не мог поверить, пока не сглотнул и не замахал руками перед лицом. – Что ты, Арс, всё в порядке! Не извиняйся, приятель. – Я не приятель тебе. Марк отмахнулся от его слов, будто от назойливой мушки, и принялся тараторить о чём-то своём, но внезапно был прерван полившейся из магнитолы музыкой. Марк, как показалось Антону, слишком уж тому изумился, так и замерев с руками в воздухе. Проморгавшись, Марк неуверенно протянул: – С каких пор ты слушаешь попсу?.. Голос Софии Ротару разлился по салону. Антон почти с блаженством прикрыл глаза. Классика она всегда классика. – Нет, Ром, серьёзно... — не унимался Марк. – Замолчи, — был ему ответ от Ромы. – Ты не можешь всегда затыкать меня, когда смущаешься! Антон не вполне понял, что это значило, но он пропустил какое-то взаимодействие между этими двумя, чтобы понять, почему Марк хихикал в кулак, а Рома держал на лице подозрительно пустое выражение. – Арс, — позвал его Марк. Ничего от Антона он дожидаться не стал и продолжил: – Если не секрет, что с твоей ногой? Антон поймал взгляд Ромы в зеркале. Он мог бы сказать правду, если бы они были одни. И то... что-то вроде её половины. Но Рома едва заметно качнул головой, словно понял его невысказанные слова. Антон отвернулся к окну и сказал: – Неудачно прыгнул через козла в школе. – Да ты что?! И что именно... – Разрыв связок. – Ужас какой... Ты что-то планируешь, эмм... с этим делать? – На операцию надо очередь выстоять. Пока обхожусь так. Марк озабоченно кудахтал и выражал свои сожаления ещё какое-то время, пока Рома не включился в его монолог недовольным: – Тебе стоит носить трость с собой. – Чушь, — выплюнул Антон, дёрнув плечом. – Это же не шутки, — поддержал Марк. Антон прикусил язык, чтобы не ответить чересчур грубо. Он понимал, что они правы. Но не собирался это принимать. И уж точно не от них. Антону не надо падать в собственных глазах, будто отвратительных шрамов по всему телу ему мало. Если он может ходить без помощи трости, он будет это делать. – Я не хочу об этом говорить, — отрезал он. К чести парней, они в самом деле умолкли. Они ехали в несколько напряжённом молчании, пока у Ромы не зазвонил телефон. Прозвище, которым Рома обменивался с говорящим, Антон уже слышал. «Шаферёнок»... Марк подключился к разговору, — в который Антон не вслушивался, — радостным: – Нам дали подсобку ещё на пару недель, так что не парься, Кир! Антон навострил уши. – Завтра встретимся, обмозгуем, — сказал Рома, потянувшись к телефону. – Всё, бывай. Антон мог бы увериться в том, что у Ромы есть потрясающая привычка сбрасывать звонки, не дожидаясь прощания. И да... Кир, значит? – Почему Шаферёнок? — спросил он, не сумев удержаться. В его любопытстве же не будет ничего странного, да?.. – Кир был шафером на свадьбе одних наших знакомых, — охотно поделился Марк, на что Антон и рассчитывал. Но чтобы Кирилл был чьим-то шафером?.. Это с кем же Кирилл должен был построить такие дружеские отношения, чтобы... Или... не мог же он быть шафером на свадьбе Паши и Евы?.. Да нет, быть такого не могло... Кроме того, Антон даже не знал точно, обвенчались ли они. – А Бяша? — если уж и играть в любопытство, то до конца. – Потому что он волк в овечьей шкуре, как он говорит, — хмыкнул Марк.. – Потому что блеет, как овца, — обрубил Рома, и Марк послал ему обиженный взгляд. Разумеется, они не могли знать, как он получил эту кличку. И Рома, в общем-то, был недалёк от правды. Кличка эта имела для... Алтана большое значение. Как и клички других. Антон прогнал их образы из головы. Вновь встретился со взглядом Ромы в зеркале и поинтересовался: – Что насчёт тебя? – Гитарист, — поделился Рома. – Просто и сердито. Это чертовски ему подходило. Если бы Антон мог вернуться в день их первой встречи, он бы, конечно, не стал бы заходить в этот проклятый магазин вообще, но тогда бы не встретил Рому, что было важно для Лизы и... Чёрт возьми... Отбросив всё ненужное паникёрство, Антон бы хотел... послушать его игру на гитаре подольше. Антон до безумия любил музыку. Но особенный трепет его сердца всегда вызывала гитара. – Эй! А обо мне не хочешь спросить? — возмутился Марк, смотря на Антона. Антон моргнул в ответ, а Марку больше и не нужно было: – Меня вот называли Карандашом ещё со школы... - Если мне не изменяет память, ты говорил, что связан с театром. - Да-да! — глаза Марка сияют. – Я служил в кукольном театре, ну, и служу всё ещё. Когда-то попробовал оформлять кукол и рисовать, шить им костюмы, а потом и их самих. Как-то вот всё завертелось. С тех пор Карандаш, — Марк окинул Антона каким-то оценивающим взглядом и резюмировал: – Мы и тебе должны прозвище придумать! – Я не уголовник, — машинально бросил Антон. – Что за бородатые стереотипы, Сень! Уж кто-кто, а ты не должен ими руководствоваться. Что бы это ни значило... – Мы же не уголовники, — продолжил Марк, приправив умоляющими нотками. – Я бы не делал поспешных выводов. – Арсений! Раздался смех Ромы, заставивший что-то внутри ёкнуть. Рома повернулся к Марку с открытой улыбкой, обещающей возмездие. – Он уже записан у тебя как «секси ворчливый красавчик». – Предатель! — Марк отвернулся от Ромы ещё сильнее. Антон начинал опасаться, что ремни безопасности не удержат его от унизительного падения в скрученной позе. – Впрочем, где я не прав, а? — Марк подмигнул Антону, который даже стал подумывать о том, чтобы показать средний палец. Однозначно плохое влияние... Автомобиль тормозит, спасая Антона от возможного ответа. Это, разумеется, первичная реакция. Куда более глубокое чувство говорит ему, что он был бы не прочь покататься ещё. Без Марка это было бы более удовлетворительно. А уж с хорошей музыкой... Антону пора сосредоточиться на предстоящих парах. Рома обходит машину, наказывая Марку сидеть на жопе ровно, чтобы помочь Антону вылезти из неё без лишних повреждений. Касаний вновь не больше, чем того требуется. Рома смотрит на него какое-то время, прежде чем, выдохнув, неуверенно сказать: – Если тебе тяжело, университет мог бы подождать. Антон вздыхает тоже, не желая продолжать этот разговор, так что отвечает колкостью: – Ты, судя по всему, часто себе это говоришь. В глазах Ромы что-то мелькает. Но он ничего не говорит, лишь пожимает плечами. Антон проклинает свой тупой язык за неумение вовремя завязаться в узел. Прочистив горло, бормочет: – Спасибо за помощь. Мне неудобно, что я так... – Арс, — Рома вкладывает в это имя что-то необъяснимое, потому что Антон попросту не может не подчиниться невысказанной просьбе помолчать и послушать. – Всё в порядке. Я рад, что ты позвонил. Вернее, было бы лучше, если б это было не при таких обстоятельствах... То есть... — Рома усмехается и однозначно смущённо запускает пальцы в волосы. – Мы с актрисой буквально ничего не делали, и ты никак не помешал нашим планам своей просьбой. Если это то, о чём ты переживаешь. – Я пытаюсь быть вежливым, — отмахивается он, опять и снова не готовый к искренней улыбке, которой Рома его одаривает. Дабы не пялиться на неё, он цепляется за первое, что приходит в голову: – Актриса? – Привычка, — морщится Рома. – Он не только швея, но и актриса кукольная. – В таком случае боюсь спросить, за что я удостоился чести быть «твоей леди»? Он осознаёт свою ошибку не сразу. Исправить он уже ничего не может, поэтому изо всех сил сдерживается, чтобы ни капли эмоций не проступило на его лице. Судя по растущей улыбке Ромы, у него не очень получается. – Что плохого в том, чтобы быть тем, кто спасёт леди в беде? — говорит Рома, смотря ему в глаза. Руки сжимаются в кулаки. – По-твоему, я беспомощен, раз меня надо спасать? Вся игривость с Ромы спадает как по щелчку пальца. Он тут же возражает: – Нет. Нет, я не это имел в виду. – Но ты так думаешь, — злость... То, что Антону понятно. Поэтому он остаётся на этой дорожке. Ему никогда не следовало обманываться тем, что кто-то может считать его обычным человеком. Это не должно удивлять. Но всё равно бьёт сильнее, чем Антон ожидал. Так всегда было и будет. И он не испытывает угрызений, когда бессовестно лжёт: – Мой мучитель мёртв, меня не от чего защищать. Или ты считаешь, раз я попросил тебя... – Арс, послушай меня, ладно? – Я не тот, кого ты хочешь защищать, — Антон легко достаёт в себе то, что отталкивает людей от него. Потому что никто и никогда не захочет в здравом уме оставаться с ним. – То, что я похож на твоего погибшего друга, не даёт тебе права полагать, что ты можешь играть со мной в рыцаря. Рома дёргается, словно Антон физически его ударил. Антон ждёт. Ждёт, когда он сможет развернуться к Роме спиной и забыть о том, что позволил себе насладиться моментом, который должен был закончиться, как и всегда, разрушающе... – Я думал, никого драматичнее актрисы в моей жизни не будет, — Рома говорит это так небрежно, будто они обсуждают погоду или недавно выпущенный фильм. Будто не Антон секунду назад сказал ему отвратительные вещи. – Как я мог забыть, что я уже это проходил. – Что, — у Антона не находится другого слова. Это даже не звучит, как вопрос. – Мне приятно, как ты говоришь, играть в рыцаря, — продолжает Рома как ни в чём не бывало. – Я знаю, что мы начали с плохой вешалки, но я уже говорил, что я честен с тобой. Пожалуйста, услышь меня. Я извинюсь за тот случай сколько угодно раз, потому что по-настоящему сожалею об этом. Тебя оскорбляет то, что мне хочется позаботиться о тебе? Как он может стоять и говорить такие вещи ему в лицо? Выглядя решительно и невозмутимо? Ещё и пытаясь объясняться с ним после того, как... Господь милостивый. Антон точно спит... – О чём ты говоришь? — практически шёпот. – Я не пытаюсь оскорбить тебя. Мне действительно приятно помогать ближнему, ладно? — никакого ответа на это Рома от него не получает, но это не мешает ему говорить: – Только если ты позволишь... я бы остался рядом. – Я уверен, что где-то ты себя обманываешь. – Быть может. Но не тебя. Антон не хочет признавать, что нуждается. Что хочет. Но Рома... делает его таким уязвимым. Может довести его до таких эмоциональных состояний, в которых он не был так давно... Даже если это плохо, Антон в какой-то степени упивается этими всплесками. Это заставляет его чувствовать себя хоть самую малость... живым. Но почему... Рома хочет остаться? – Ты разочаруешься во мне. – Поверь, я на это не способен. Антон не может дать прямой ответ. То, что Рома услышал от него сегодня, далеко не всё, что панический мозг Антона может учудить. Далеко не всё, что кипит под его кожей, только и ожидая взрыва. Есть нечто природной вспыльчивости, которую не в состоянии подавить никакие апатичные настроения. Есть что-то вроде глупого желания не быть одиноким, даже если Антон не доверяет никому. Но в их истории с Ромой уже была одна опасность. Ничто так не сближает, как общий враг, не так ли? Антон угрюмо усмехнулся сам себе. – Мне пора идти, — сказал он, поворачиваясь к университетскому корпусу. Антон ненавидел, когда трескучий голос Хоз... когда его голос напоминал, как же уморительно жертва любит сбегать. Что Антон и делал сейчас, таща свою больную ногу по ступеням на верхние этажи. Его успокаивало только то, что за поездку Рому он успел поблагодарить. Спустя час лекции по бесполезной херне, которую Антон всё равно не слушал, щекочущее чувство стыда вынудило открыть телефонную книгу и написать последнему контакту:

«Мне не понять твоего альтруизма.

Тебе стоит быть готовым»

Оповещение пришло не больше, чем через пять минут: «в этом что-то есть, моя леди. моя жизнь без драмы была бы неполноценной» Антон ухмыляется, ловит угрюмый взгляд одногруппника, который не косвенно намекает, что ему лучше бы приступить к совместной работе, и Антон забывает о телефоне на ближайшие полтора часа - серьёзно, кто придумал давать задания на лекциях? - и открывает сообщения только на обеденном перерыве. «шрамы нисколько не портят тебя, Арс» Внимание, которое он привлекал своим необычным лицом, Антона почти не волновало. Как говорила его мама, которой Антон не совсем верил, он обладал недурной, хотя и непримечательной внешностью, которой шрамы не то чтобы сильно навредили. Люди по большей части выражали своё сочувствие, на что Антону было плевать. Откровенно издевательских или оскорбляющих комментариев он получал не так уж много, чтобы это стало досадной неприятностью. Дело было в другом. Любой мог говорить о его внешности что угодно - что смешно, так как они всё равно не видели его тела. Антон сам ненавидел свои шрамы. Каждый из них. Но были среди них шрамы от ожогов — их Антон ненавидел с особенной чёрной злостью. Шрамы напоминали ему о его жалком бегстве, бесполезном сопротивлении. Каждое прикосновение к своему телу Антон запомнил, не мог не запомнить благодаря уничтожающей боли. Смотря на случайно выбранный шрам, Антон мог без особых усилий воспроизвести в голове смесь из смешков и слов, что звучали в ту ночь. И это при том, какой бардак творился в его голове из отрывистых и разрозненных воспоминаний. Антон ненавидел, что он сделал с его телом. Не мог смириться с тем, что он был в чём-то прав. Психотерапевт не единожды говорил ему о принятии. Только вот если Антон примет это издевательство над собой, ему придётся признать, что ему нравилось то, что с ним происходило. Что это то, чего он заслуживал. Ни Рома, ни Марк никак не показывали, что шрамы им противны. По крайней мере, не так, чтобы Антон смог бы это распознать. Рома так вообще имел такой же. Шрам, что, должно быть, значил для него что-то. Кирилл, как вспомнил Антон, тоже при свете клубной комнаты не дал никакого намёка на то, что шрамы от ожогов на лице его смущают. Да почти никто, если так подумать, кроме редких дегенератов... Но это другие люди. Если бы они знали, что стоит за этими следами... «Лиза говорила, ты любишь стихи» Когда бы, интересно, Лиза успела ему об этом сказать? Короткая улыбка против воли расползлась на его лице. Отсутствие ответов Рому явно не останавливало. «если проза в любви неизбежна, так возьмём и с неё долю счастья» Антон мысленно закончил: «После ссоры так полно, так нежно Возвращенье любви и участья…» Но Роме, разумеется, не дал шанса насладиться его участием, ответив:

«О, так ты из тех, кто придаёт сексу после ссоры целительное значение?»

«я из тех, кто предпочитает ссору молчанию» Со стороны Антона было большим поражением пристраститься к обмену короткими сообщениям с Ромой в течение дня. Дня, что перетёк в неделю. Марк, прочухав об этом, закидывал Антона смс-ками с похвальным усердием. На сто сообщений Марка приходилось одно от Антона, но это было восхитительное падение. На репетиторской встрече, как и всегда, в кукольном магазине Марк умилялся детским песенкам, что Антон порекомендовал ему для заучивания, и не переставал разговаривать с молчаливым Антоном, ничуть не обижаясь. Антон, проклиная себя, больше не мог пропускать его болтовню мимо ушей. По крайней мере, не всю. Отсутствие мало-мальски постоянных собеседников сказалось на нём. Теперь он готов был мириться даже с таким придурком, как Марк... просто потому, что тот терпел его общество с поразительным воодушевлением. Невозможный идиот. Общение с этими двумя помогало ему не думать о находящихся в городе старых знакомых. Антон не сказал бы, что чувствовал себя «расслабленно» с ними, ни в коем случае, было глупо и опрометчиво позволять себе наслаждаться компанией, но... что-то в этом пошло ему на пользу. Марк и Рома спокойно переносили его часто апатичное настроение, его колкие шутки и резкие слова, не спрашивали то, о чём он отказывался говорить. Они сами искали встречи с ним и не просили больше того, что Антон уже им давал. Потому, услышав будто бы невзначай брошенное приглашение присоединиться к ним в выходные на вылазку, Антон ответил согласием. Антон знал, что пожалеет об этом, однако перспектива близкого нахождения с Кириллом и Бяшей пугала его уже чуть меньше. Раз понятно, что пересекаться им придётся, лучше, когда Антон будет к этому готов. Лучшая защита — нападение, а? Лиза очень ожидаемо отказалась составить ему компанию и наказала быть осторожным. Антон прожил с Кириллом и Бяшей всю жизнь бок о бок. Что бы ни случилось, он вряд ли смог бы видеть в них угрозу. Ну, или просто не хотел. К зависаниям в клубе Антон относился ровно. В темноте и среди кучи пьяных тел никто не обращал внимания на его ожоги, а если и обращал, то это легко было отбросить. Кроме того, он так же мог бы провести это время с пользой, если б ему посчастливилось словить на себе заинтересованный взгляд мужского пола. Антон знал, что Марк попытается вытащить его потанцевать, не с первой попытки, но отвалит, и Антон сможет провести вечер средней паршивости, сидя за столиком и попивая виски. Истинной причиной, по которой он изначально согласился на это... было желание встретиться, наконец, с Ромой. После того грандиозного шоу, которое Антон устроил ему в последний раз, они не виделись с глазу на глаз. Антон попросил пространства, и Рома — что уже не должно поражать Антона, да? — его дал, не появляясь с магазине в день, когда он приходил заниматься с Марком. Перед выходом Антон постарался по максимуму замаскировать нелицеприятные следы насилия, дабы переживаний на его голову было чуть меньше. Он остановил свой выбор на не шибко облегающей одежде, поскольку цель была несколько иная. Да и в свободных шмотках он ощущал себя куда более комфортно. Его отросшие волосы тоже немало помогали ему с тем, чтобы скрывать какую-то часть лица. Лиза была права на их счёт. Прекрасно. Договорились скооперироваться у входа в клуб; Антон приехал ровно в назначенное время и с облегчением заметил фигуры Ромы и Марка на парковке около здания. Антон не знал, изменится ли что-то в их общении с Ромой, но волновался, как оказалось, напрасно, ведь Рома при его появлении одарил его ободряющей улыбкой. Эта улыбка должна была предназначаться кому-то, кто сможет оценить всё, что Рома делает для других, по достоинству. Антон будет ценить её, пока ему дозволено. – Арсений, мамочки родные, ты выглядишь невероятно! — вместо приветствия воскликнул Марк, с благоговением оттягивая ткань кофты, что была видна под распахнутым пальто. Антон относился к касаниям Марка с львиной долей терпения. Благо что тот и правда старался не переусердствовать. – Ты тоже, — вернул комплимент. И ничуть не лукавил: Марк умел красиво себя подать. В его нарядах всегда присутствовала изюминка, так что не обратить на него внимание было невозможно. Его личико, сошедшее с журнала для пубертатных девочек, было только в плюс его образу. – Я сейчас расплачусь, — Марк размашистым жестом запрокинул голову и привалился на плечо Ромы. – Ты слышал, Рольф? Сеня меня похвалил! – Какой промах с его стороны. Рома... Рома был одет в бессменные чёрные цвета, ничего выделяющегося. Джинсы с широкими дырками и монотонная футболка под уже знакомой курткой. Антон всё равно пропустил один вдох. Дурацкая серёжка отражала блеск фонарей. Марк, проследив за его взглядом, упрекнул брата: – Я говорил тебе надеть что-то посимпатичнее, чтоб в люди выйти. А ты каждый раз как с похорон. Ой... Из плачевного положения Марка спас рёв мотоцикла. Антон не сумел удержать дрожи, недовольно поджав губы. Никакого уважения к этим шумным и дерзким мотоциклистам он не имел: они с Лизой достаточно слушают умопомрачительные звуки двигателей в ночное время. Осторожности бы этим типам тоже не помешало. Однако тот, кто сидел за рулём мотоцикла, отбил у Антона всё желание возмущаться. Бяша снял с головы шлем и придержал агрегат, пока второй пассажир вставал на затёкшие ноги. Под другим шлемом пряталась макушка Кирилла. – Чтоб я ещё раз... — пролепетал Кирилл, чуть ли не кидая шлем в Бяшу. – Я ж сказал, что не улетишь, — растянув губы в оскале. – Ты так прижимался, на... Мне бояться за свою задницу? – Пошёл ты, — лицо Кирилла вновь было сероватого оттенка, а по тому, как нетвёрдо он стоял на ногах, Антон мог бы предположить, что его подташнивало. – У меня на тебя не встанет, даже если ты очень постараешься. Этот момент Бяша выбрал, чтобы, рассмеявшись, повернуться к ним, отсалютовать двумя пальцами и, заметив пристальный взгляд Антона, понять его как-то по-своему, чтобы гаркнуть: – Проблемы? Сказать, что Антон был потрясён, значит не описать и сотой доли. Разве могла быть реальность, в которой Бяша бы спокойно реагировал на шутки про гомосексуалов, более того... защищать?.. Сомнения Антона относительно прошлого его заступничества развеялись. Бяша действительно... Ох, ну раз так, было несколько забавно, что он подзабыл, как недавно отстаивал честь самого Антона. Не то чтобы Антон собирался акцентировать на этом внимание. Он лишь качнул головой. Но Кирилл вдруг усмехнулся, сказав: – Оставь это, Бяшка. Мы с Арсом познакомились в гей-клубе. Бяша нахмурился и пожал плечами, Марк пропищал что-то нечленораздельное, а Рома хмыкнул: – То-то мне показалось, что вы друг друга видели. – Мы так и будем тут торчать или уже пойдём, на? Жопа замёрзла. Пока они поднимались к дверям клуба, Кирилл прописал Бяше несильный подзатыльник, сказав следить за тем, что вылетает из его рта. Бяша показал ему средний палец, ворча о том, что он не заслужил всего этого дерьма. Клуб был не совсем типичный; что-то наподобие ретро стилистики, и музыка здесь играла соответствующая, что Антона не могло не обрадовать. Марк провёл их к заказанному столику и почти тут же упорхнул к бару, предварительно уточнив, что они хотели бы заказать. В молчаливом ожидании Антон постарался незаметно рассмотреть парней: он вновь отметил необычный для Бяши стиль одежды, странно ему идущий, однако, в отличие от Бяши, прикид Кирилла был не таким откровенным, как в прошлый раз, и косметики на его лице было недостаточно, чтобы скрыть изгибы скул и нездоровую белизну губ. Привыкший следить за питанием Лизы, Антон невольно отметил и то, что Кирилл был единственным, кто не заказал никакой закуски, когда встал вопрос об этом. Поездка на мотоцикле так вымотала его? Антон сидел напротив в одиночном кресле, что походило на чей-то стратегический ход. Когда все немного выпили, беседа пошла оживлённо. Антона спрашивали в основном об его учёбе, статьях и — Антон это предвидел, — ранней женитьбе, но эти темы были нейтральными и безопасными для него. Сам же он интересовался о Кирилле и Бяше тем, что и так знал, но его положение, скажем так, обязывало проявить хоть толику дружелюбного участия. Тем не менее, ему удалось узнать, например, что Кирилл заканчивает школу милиции, а Бяша мечется в поиске подходящей работы. Марк хвастался успехами в изучении немецкого — чему Антон решил чуть подыграть, к своему сожалению, — и едва ли не светился от восторга, когда продемонстрировал это: – Wie heißt du? — спросил Марк, сохранив интонацию, хотя его произношение нещадно хромало. – Mein Name ist Arseniy, und Ihrer? — поддержал Антон, пряча ухмылку за стаканом. Лицо Бяши скривилось в приступе крайнего отвращения. Когда Марк явно намеревался ответить Антону, Бяша прервал его недовольным: – Завались, Карандаш, по-братски. Фирштейн? – Verstehen, — поправил Антон с бесстрастным лицом, встречая тёмный взгляд Бяши. Рома отвлёк Бяшу на себя, что Антона даже слегка улыбнуло. Видит бог, он хотел бы узнать у старого друга что-то о Еве, о Паше... об Антоне. Петя не мог не приглядывать за Бяшей, если только они не разорвали отношения или если с Петей опять что-то не случилось. Паша и Лёша уж точно не могли не присутствовать в его жизни. Но Антон не имел ни малейшего шанса на это. Он мог лишь ловить кусочки информации, что однажды проскользнут в разговоре. Но не факт, что такое случится... Череду зарубежных старых хитов прервало, наконец, что-то русскоязычное. Текст песни был неподходящим для танцев, но кого вообще это волновало, если под музыку можно дрыгаться? «Нет у меня друзей и нет врагов, Меня уже никто не ждёт» Как и предполагалось, Марк не терял надежды вытащить Антона на танцпол, но последний воздерживался от такого удовольствия, найдя себе занятие поинтереснее. Вот уже минут двадцать он то и дело ловил на себе взгляды парня с дальнего закутка, который подпирал спиной одну из декораций клуба. Антон как раз отвечал ему коротким приподниманием уголка губ, когда Марк хихикнул, наклоняясь к нему и повторяя траекторию его взора: – Этот парень тебе глазки строит, а, Сень? Меланхоличный Кирилл, что за всё время почти не притронулся к содержимому стола, подал голос: – Держу пари, вы хорошо повеселитесь. Могу сказать по себе: связывает Арс, что надо. Краем глаза Антон заметил, как Рома чудом не проглатывает коктейльную трубочку. Бяша возвёл очи к потолку и попросил их заткнуться. Марк, помявшись, сказал: – Я всё равно не понимаю, как вы так... ээ.. с жёнами?.. Кирилл отмахнулся от него; Антон собирался поступить точно так же, но то ли виски сделал его слишком сговорчивым, то ли было что-то в трогательном непонимании Марка. Допив стакан, Антон признался: – Она знает об этом и ничего не имеет против. – О... А ты... – Марк. – Понял-понял! «Лишь только эхо горьких слов "Любовь здесь больше не живет"» Марк нашёл себе жертву для танцев в виде Бяши, что с серым лицом последовал за другом, Кирилл выбивал неуловимый ритм по столу, а Рома сидел в телефоне; Антон же увидел для себя потрясающую возможность довести начатое до конца. Он небрежно прошёлся вдоль столов — как мог грациозно со своей хромотой, — и остановился как раз вовремя, чтобы обернуться и столкнуться с тем самым парнем. Парень был в его вкусе: темноволосый и светлоглазый, с неплохим телосложением и обворожительной улыбкой. По его чуть напряжённым плечам Антон прочитал некоторую неуверенность и понял, что придётся поработать. Главное, что первый шаг, казалось, сделан. Остальное Антон готов был взять на себя. – Я могу чем-то помочь? — спросил Антон, приподнимая бровь в около кокетливом жесте. Когда парень подошёл ближе, Антон не без удовлетворения отметил, что парень чуть выше него. Он ожидаемо боролся с собой, но всё же выпалил: – Да... Да, я думаю. – Меня зовут Арсений. Тебя? – Эм... Семён, — парень кивнул в сторону бара, словно набравшись нужной решимости. – Могу я тебя угостить? Выпито за вечер было уже прилично. Антон готовился ответить, что можно обойтись без этого, когда Семёна вдруг оттолкнули от него. Движение было быстрым и резким. Семён сдавленно ахнул. Антон замер в ошеломлении, наблюдая, как Рома сжимает запястье парня. – Что, как ты думаешь, ты делаешь? — в глазах Рома плескалось что-то невероятное в своей ярости. Семён, видимо, потерял дар речи, хлопая глазами и испуганно пялясь перед собой. Антон, преодолев дрожь от неожиданного давления, что чужая злость всегда оказывала на него, с плохо скрываемым негодованием и непониманием обратился к Роме: – Нет, какого чёрта ты творишь? — Антон встал напротив него и потребовал: – Отпусти его немедленно. На щеках Ромы ходили желваки, а грудь его тяжело вздымалась. Такие чистые эмоции. Такие яркие. Сбивающие с толку. За их спинами раздался странный грохот. Кирилл, держась за стол, пытался встать, но упал плашмя. Отсюда Антон не мог сказать наверняка, но ему показалось, что губы его стали белее бумаги. Он потерял сознание.