Black lipstick.

Бен отчётливо помнил дни до Вознесения, помнил само вознесение, всю боль и разрывающиеся от воды и недостатка воздуха, лёгкие. Помнил наизусть картридж, как взломать любую технику и как капать на мозги так, что жертва сойдёт с ума. Для этого ведь и не нужно много извилин в черепной коробке. Бен помнил что у него были любящие родители. Но лица размыло и разъело как на старой фотопленке. Ничего не обратить и ничего не поделать. Время шло — он взрослел. А думал, что в картридже он навечно останется четырнадцатилетним мальцом. Сейчас ему девятнадцать. И находится он не в картридже, а в особняке — своеобразном пристанищем для убийц, маньяков и упырей. Собственная спальня была в легком беспорядке, на столе недопитая кружка чая, незаправленная постель. Бен все помнил. Почти. Не помнил только когда ему стала нравится чёрная помада и запах черешни. Насыщенной сочной ягоды, кроваво красной. Цвет крови, цвет страсти и либидо. Он дёргает бровью и облизывает губы. Чёрная, блять, помада. В этом было что-то не правильное и не логичное, что-то совсем переломанное и исковерканное. Словно пятая нога у собаки. Парень снимает зелёную рубаху и рассматривает чёрные пятна. Жирные мазки по ткани. Трёт пальцем, но безуспешно. Фыркает. Смеющийся Джек был не частым гостем в особняке и появлялся очень редко и не впопад. Заявлялся как неожиданный подарок, не боясь получить от Слендермена. Но пересекаться с ним не жаловал. Рассказывал как убивал, со вкусом и пафосом, с выпущенной змеей кишков и диких плачей. Бен со стороны слушал. Внимательно. Но держался всегда в стороне, оставляя в себе подколы и огрызания. Он ведь всегда держался от всех немного в стороне, общался с малой половиной их «мирного» общества. Не то чтобы он не хотел, просто так было проще и комфортней. На шутки Джека всегда отвечал сарказмом и подколами, на что тот щурился и смотрел чёрными зрачками прямо за решетку рёбер. Улыбался, сверкая белыми клыками. Тогда Бен и почувствовал себя в первый раз настоящей жертвой. Пока не понял того факта, очень простого и кристально чистого, как вода — жертвой он себя ощущает, потому что хочет его, хищника. Парень понял что в край, кажется, приложился головой, заперся в комнате и задротил двое суток, пока по стенам не поползли смешные мультики. Нет. Ну так не может. Не может этого быть. Все таки этому быть. Доогрызался. Допрыгался. Начинается с того, что монохромный клоун не выдерживает, хватает его за глотку и пригваздывает к обшарпаной стене, наклоняется над острым ухом и шипит через зубы. — Ты ведёшь себя как течная сучка, — дыхание опаляет, Бен понимает что у него бегут мурашки, — которая хочет сильного кобеля, по этому меня и задираешь. Бен не успевает ничего ответить достойно. Потому что его кусают в шею. Потому что блять все мысли из головы вывалились. Смеющийся Джек не выпуская его, заваливается в чью то комнату, к счастью, она оказывается пустой. Валит на синие простыни. В нос бьёт запах спелой черешни. Он не понимает что происходит, рефлекторно тянется к чёрным губам, получая дикую отдачу со стороны и укус за язык. Они — комок, сцепившийся в драке. Джек разрывает несчастное поло прямо за воротник, ткань с жалобным терском царапает кожу, расходится, освобождая горячее тело. Торопливо расстегивает своё ёбаное жабо, которая неприятно щекотит грудь, вместе с ним скидывает перья с широких плеч. — Сейчас ты будешь скулить, как тебе положено, — рычит, сбрасывая подтяжки и водолазку. Бен приподнимается на локтях, ловя момент, пытается уползти незаметно из-под цепких ног. Этот жест вызывает у клоуна усмешку. В одно движение он стягивает парня обратно под себя, переворачивает на живот. Замирает около белокурого затылка. Вцепляется зубами. И Бен действительно скулит. Постыдно пунцовея и чувствуя тугой узел внизу. — Давно ведь этого хотел, да? — Джек ухмыльнувшись расстёгивает пряжку ремня, шлёпая лежащую под ним задницу, — Ну, не молчи, давай, поогрызайся. Довольно цокнув снимает с желанных ягодиц штаны, восхищается россыпью золотых веснушек на пояснице. Какая прелесть. Хватает подушку и подкладывает под пах, задевая стоячий член. Бен снова скулит. Клоун подносит палец ко рту и блаженно выдыхает, чувствуя, как парень начинает его смачно обсасывать, вкусно причмокивая. — Давай малыш, сильнее намочишь, меньше будет больней, — хватает горячую плоть и кусает за лопатку, оставляя красные бусинки от зубов. Джек вынимает пальцы из влажного рта и осторожно вводит фалангу, растягивая узкие, гладкие мышцы. Добавляет вторую, неспешно и аккуратно, смотря как тело под ним дёргается и мечется, хватаясь за мокрые простыни. Когда дело доходит до третьего пальца, понимает, что сам уже на грани и нужно поспешить. Парень жалобно стонет, когда пальцы внутри исчезают, оставляя после себя пустоту. Снова переворачивают на спину, от чего кидает в жар. Его берет в тряс, когда Джек в него входит. Тело ужасно ломит, задница горит, мышцы нехотя растягиваются. Что за чёрт. — Тшшшшш, — он целует его в золотую макушку, успокаивая и не двигаясь, давая возможность привыкнуть, — Сейчас будет хорошо. Бен сам начинает двигаться, одновременно принимая и толкаясь в подставленный кулак. Клоун закусывает губу, подхватывает за поясницу, приподнимая, подхватывает темп, задыхаясь. — Смотри на меня, — рычит, увидев что тот прикрывает лицо ладонями. И он послушно убирает руки. Джек трахался отлично, грязно, мокро, до отказавших ног. Вдалбливался в податливое тело, словно отбойный молоток на невероятной скорости. Менял угол, чтобы найти нужную точку, и когда уже на грани, кончает прямо внутрь. Бен кончает следом, не прикоснувшись к себе. Падает рядом, тяжело дыша, вытирая мокрый лоб. — Черт, почему я не сделал это раньше? — сгребает в охапку блондина, накрывая бельём. -Чертов клоун. — Выебу. — Ещё раз? — Погоди часок, у меня ноги отказали. Они так и вылетают из спальни, под дикие ругательства Худи, попутно смеясь и сбегая с кульком шмоток в комнату Бена. Бен помнил все. Помнил в мельчайших деталях. И чёрную помаду, после неоднократных зажатий в углах особняка, тоже. Воспоминания прерывает скрип открывшейся двери. — Скучал? — на пороге, облокотившись о косяк, стоит монохромный клоун, скрестив руки, ухмыляясь. Парень закатывает глаза. — Нет. — Ну сейчас посмотрим. Дверь мягко закрывается, в скважине слышен поворот засова.