Black lipstick.

Смеющийся Джек и не понимает, что делает, когда хватает Бена за затылок и окунает в стоящую рядом с шатром бочку. При этом держит, наслаждаясь вздымающимися пузырями и размахивающими руками, пытаясь вырваться. В поисках спасения. Джек упивается чужой паникой, упивается недостатком воздуха, мерзко смеётся, хватаясь свободной рукой за живот. Бен вырывается, смотрит алыми радужками с глубокой ненавистью и обидой, в уголках глаз начинает скапливаться кровь. Вода стекает по пшеничным волосам. — Пошёл нахуй, уёбок. И уходит, оставляя одного около циркового купола Лондона. Блять, снова это произошло. Джек заваливается в родную заброшенную халупу, пинает пыльный стул и опускается на диван. Достаёт из кармана горсть конфет, видит одни «Рачки», вскакивает и швыряет их в пол, ревя от злости. Такое иногда случается. Особенно у него. Когда злость и обида берут вверх и ты ничего не можешь с собой поделать. И от этого страдают те, кто тебе дорог. Страдают максимально. До потери дыхания, в буквальном смысле. Клоун швыряет несчастный стул в стену, с удовольствием смотря, как тот разлетается в щепки, жалобно стуча ножками. Все же, дни, запертым в чертовой шкатулке дают о себе знать. Когда ты в непроглядной тьме, тонешь в болоте, ждёшь спасителя, а он смотрит на тебя сверху, но не тянет руку для помощи. Всегда сначала все такие хорошие, замечательные, а потом тебе гадят прямо в глаза, поливают помоями и забрасывают на дальнюю полку памяти. Исаак так и сделал. А клялся быть лучшим другом. За это и расплатился. Джек разбивает руки в кровавое месиво, совершенно не ощущая боли, рвёт на себе волосы и раздирает губы. Он ненавидел этот мир, ненавидел окружающее. Особенно детей. Отвратительные ублюдки, порождённые людьми, мерзкие выблядки. Хочешь конфетку? А поиграть? Музыка — тонкий визг, когда его лёгкие вспарываются, а он хрипит, как убойная хрюшка, в остатках сил. Зовут мамочку. Твоя мамочка шлюха, бросила тебя на съедение волкам. Твоя мамочка не хотела тебя, мерзкий кусок мяса. Джек вовсе не смеющийся. Устало опускается на диван, запрокидывая голову вверх. Ярость начинает угасать. Знал же, Бен ненавидит воду. Бен же знал о его нападках. Второй раз же убить не возможно, да? Натыкал его в бочку, как котёнка в лоток, наблюдал за угасающей жизнью. Черт, кажется, чердак поехал окончательно. Он же ничего такого и не сделал, чтобы его пытаться утопить. Он и так Утопленник. Пхахах, смешно, утопить утопленника. Клоун хихикает, но совсем не весело. Запускает разбитую пятерню в волосы, хуево это все. Они не видятся неделю, может и больше. В принципе, Смеющемуся Джеку поебать. Он занимается любимым — ловит заблудших и плохих детишек, наказывает, играет в совсем не детские игры. Иногда расчленяет взрослых, которые его раздражают. Он швыряет девушку на старые деревянные половицы, облизываясь. Сегодня будет интересно. Девчушка пытается отползти от маньяка, словно червяк, засаживая занозы от дерева глубже в коленки и в локти, но куда уж бежать со сломанными голяшками. Клоун лениво потягивается, хватает маленькую ножку прямо в районе перелома, сжимает и тянет обратно, слышит визг, прикрывает веки. Ненавидит когда громко, терпеть не может. По этому первым делом вырывает язык голыми руками. — Тшшш, малышка, — он нависает над ней чёрной тучей, улыбается во все тридцать два зуба, — Папочка просто немножко развлечется. Два испуганных зелёных глаза заливаются слезами. Он разрывает некогда розовую блузу вместе с бюстгальтером, смотрит на вздымающуюся грудь и… Не чувствует совершенно ничего. Черт, раньше с этим проблем не было. Ладно, попробуем дальше. Стягивает юбку карандаш, осматривая чёрные трусики, разрывая их следом. Ну, красивая, фигуристая, волосы длинные, рот полон крови, колени без кожи, все ведь прекрасно. Только вот за ширинкой ничего не дёрнулось. От слова совсем. Даже то, что сковывали трусики не вызвало ничего особенного, кроме желания запихать туда что нибудь острое, чтобы разворотить органы. Джек садится на корточки, тяжело вздыхает, достает конфету из кармана, бросает в рот. — Пиздец нахуй. Устало трёт переносицу и хмурит брови. Это что-то новенькое. Смотрит на девушку, которая безысходно мычит, смирившись со своей жалкой судьбой, плачет. Даже убивать перехотелось. Так он ее и вышвыривает, в подворотню, обнаженную со сломанными ногами. Найдут — ее удача, нет — Джек и не против. Ладно, может, стоить попробовать по другому. По другому не выходит, даже если жертва мужского пола — в штанах не происходит волшебства, ни намёка. — Чертов Утопленник, что ты со мной сделал блять, — рычит, вышвыривая очередной труп с окна. Они переспали. Да, Бен всегда его злил своим зубоскальством, злил сильно, от этого Джек питал страстную ярость. Хотелось трахнуть, наказать, заставить плакать. Трахнул. Понравилось. Бен не стонал, как эти развратные женщины, у него не было всяких ебанутых интересов. Он лишь скалил зубы и задирал. Даже в сексе. Упрямо тихо скулил и выдыхал, пока Джек с упоением драл его задницу, покрытую золотыми веснушками. Выгибался навстречу прикосновениям и покрывался от укусов мурашками. Клоун рычит от воспоминаний, впечатывает кулак в стену. Снова ломает весь мир вокруг себя. Разрушает отставки прошлого, остатки Исаака, остатки себя самого. Внизу стягивает тугой узел возбуждения.