Black lipstick.

Чёрная помада. Блядская, жирная. Блестящая. Отвратительно манящая. Оставляющая чёрные мазки на коже. Такая же чёрная, как дно бочки около шатра цирка в Лондоне. Непроглядная тьма. Бен не понимает. Хочет, но не может смирится. Желает не желаемое. Сидит в своей комнате на постели, потирая больные виски. В лёгких до сих пор хлюпает вода, в гортани мерзкий привкус. Он ненавидит воду. Ненавидит эту жижу, ее прохладу и ее объятия. Когда ты смотришь в пучину — она начинает смотреть в тебя. Помнит как опускался на дно, оставляя кровавые разводы, наполняясь водой. Помнил какого это — умирать в мучениях. За это ненавидел Детей Луны. Что убили его таким образом. Это гадкое оружие теперь можно применить против него самого. Раздавить и уничтожить. Поэтому он молчит и не рассказывает о своей низкой фобии, которая пожирает его изнутри. Сказал уже раз. И чуть не утонул второй. — Скучал? — на пороге, облокотившись о косяк, стоит монохромный клоун, скрестив руки, ухмыляясь. Парень закатывает глаза. — Нет. — Ну сейчас посмотрим. Дверь мягко закрывается, в скважине слышен поворот засова. Бен медленно поднимается на ноги, разворачивается спиной. Понимает, что этого делать нельзя. Крысы всегда нападают сзади, либо когда их загоняют в угол. Открывает шкаф и достаёт стеклянную бутылку пива. — Вали отсюда, — отвенчивает жестяную крышку, слышит сладкое шипение, — я не хочу ничего слышать. И как говорил о крысах. Смеющийся Джек бесшумно оказывается вплотную, разворачивает его с такой силой, что свежая бутылка разливается, пенный напиток возмущённо льётся на пол. Парень смотрит на свежие пятна на мраморе, медленно поднимает глаза вверх. Ещё немного, зеркала разобьются. Плохая примета. В чёрных глазах клоуна смесь. Пороховая. Осталось только поднести зажигалку. Искра — это быстрый взмах бутылки и звук разбивающегося стёкла о голову. Дикий крик и рев. — Я сказал, — Бен переходит на низкое шипение, плюясь ядом, грязью, — Вали из моей комнаты к чёрту. Джек кривит губы в отвращении. Молчит. Красивое стекло скатывается по угольным волосам. Парень невольно завораживается. Красивый сучара пиздец. Не будь он такой тварью, влюбился бы даже. Джек резко поднимает уголок губ, показывает большой палец вверх. Бен не понимает. Искренне. Понимает только когда кулаком ему прилетает в нос. Тогда, когда ударяется спиной о шкаф и слышит треск. В голове пустота. На полу — рубиновые брызги. Он глухо рычит и хватает табуретку, запускает в клоуна. Несчастный предмет мебели прилетает в чужие руки и летит обратно. — Зачем ты блять пришёл?! — орёт, кашляя водой, чувствуя вкус тины, ила, — Нахуя, а?! Джек смотрит в ответ. В глазах ярость чистой смесью. Как говорится, я на тебе, как на войне, да? Молчит и это капает капля за каплей на мозг, оседает инием на нервах. Понимает что устал, что в висках стучит, спина отзывается болью. Хочется ссутулиться, присесть. Нельзя. Злоба — опасно, заразно. Язва, которая разрастается очень быстро. Похлеще ВИЧа и рака. Бен знал о его приступах агрессивности. Готов был их преодолеть словно цунами. Все можно пройти, каждое болото. Знал о Исааке, о его блядских поступках, знал, что благодаря ему Джек стал Джеком. Поэтому открылся в ответ. Рассказал все и выложил все козыри. Только проигравшим оказался сам. Оглядывает белое лицо с красивыми ровными чертами. Чёрное на белом. Белое на чёрном. Смеющийся Джек не улыбается, оголяя белоснежные клыки, не шутит похабно. Пронзает пулей взглядом. Бен не говорит не слова, молча идёт мимо клоуна, шаг за шагом. Только не успевает отреагировать. Совсем. Чувствует лишь жёсткую хватку на волосах и стремительно приближающийся пол. Боль в коленях. Парень инстинктивно хватается за державший клок, руку, шипя. — Сучка строптивая, — выплевывает клоун, хмыкает, сжимает пряди сильнее, — ну-ка, покажи своё прекрасное личико, — грубо поднимает голову вверх. Что-то щёлкает. Прошибает, выворачивая. Алые глаза, налившиеся кровью пылают отвращением и пренебрежением. Насколько может быть все разрушено, чтобы ты стоял посередине горящего мира и смотрел в пустоту. Пятерня отпускает, разжимает смертельную хватку. Голова горит, парень отряхивает волосы. Поднимается на ноги. Джек целует. Не рвёт кожу губами. Целует осторожно, поглаживая затылок. Не брызжет слюной в порыве гнева, съедающего за живо. Им суждено сгореть. Страдать в вечных муках, не имея ценностей и разрушая все вокруг себя. Они целуются, стоя посреди разрушенной комнаты, создавая что-то более страшное и зловещее. В мусорку у особняка выброшен букет алых, подвявших роз со словом «Прости».