Black lipstick.

Бену Утопленнику ничего не нужно. Ни друзей. Ни слащавых фраз. Ни ободрений. Он сам по себе, живет в своём графичном мире, обитая без цели и дальнейшего видения. Не ходит на вылазки, чтобы поразвлекаться и омыть руки кровью, слушая визги людишек. Не нуждается в девчачьем внимании. Только сегодня, на удивление все иначе. Перековеркано и переломано. Бен охотно доводит до петли темноволосую девчушку, наблюдает с экрана, как она просовывает безмозглую черепушку в узел, но тормозит. Плачет, всхлипывает, корча уродливую гримасу. Отвратительно. Парень досадно фыркает, скалится и хорохорится. Сегодня провалы не входили в его расписание. По этому просто распаляется на частицы и оказывается в ее комнате. Девушка испуганно охает, нелепо теряет равновесие, под хруст шейных позвонков и падающей табуретки, бьется в конвульсиях в воздухе. Парень оглядывает под звук последних глотков предсмертных толчках комнатку, фотографии семьи на море, выпуск из школы, рисунки. Смотрит на себя же с листа бумаги, на безликого, на Джеффа. В стороне — монохромный клоун с острым носом. Бен оборачивается на раскачивающийся бездыханный кусок мяса, срывает рисунок и вылазает через пожарную лестницу на улицу. Черт, даже не ебет где он сейчас. Плевать. Идёт по грязным кирпичным переулкам и подворотням, огибая мусорки и случайные плевки, летящие сверху. Идёт, спрятав руки в карманы штанов, закрывшись в высоки ворот поло. Обходит пьяниц, проходит мимо баров, с призывно разодетыми девицами. Они Гадко хихикают, дыша перегаром, выпуская ядовитые пары в воздух. — Хей, красавчик, — одна из них замечает его, машет ручёнекой, с наманикюреными ноготочками, — Не хочешь присоединится? На ней короткий топ, чёрного цвета, вызывающие короткие шорты с полосатыми гольфами. Лицо разукрашенный тонной косметики, и Бена дёргает, когда замечает на ней помаду, которая в свете софитов, кажется чёрной. Не знает зачем останавливается. Для чего. Девчушка подбегает, хватает его под локоть, немного шатаясь, ведёт в их незамысловатую компанию, где все его приветствуют. Так он знакомится с Келли. Под высокий градус и тонкие недвусмысленные намеки. Опустошают шоты в баре один за одним, напиваются в дрызг и оказываются на одной из многочисленных лавочек парка. Девушка икает от переизбытка огненного поила, рассказывает о своей незамысловатой жизни. Бросила мать, отец спился, живет одна, зарабатывает на татухах. Когда замечает у него Маску Маджоры под локтём, говорит что выглядит клёво, пьяными глазами не может прочитать надпись на правой руке. Бена щёлкает. Снова. — Можешь мне набить кое что? Келли поднимает вопросительно бровь, закатывает глаза. — Бля, чувак, у меня дохера желающих, — она снова икает, складывает пальчики на подбородке, — Зачем мне тебе что-то бить? Парень смотрит на неё так, впервые, глаза в глаза. Удушающим контактом. Пронзает алыми зрачками душу. Девушка открывает рот в форме буквы «о», когда до ее извилин наконец то доходит информация, кого она перед собой видит. И Бен совершенно не понимает, как он ввязался в бар и никто ничего не заметил. Может из-за того, что все там в хлам, может, потому что сам держал веки полуоткрытыми. — Ты же этот, — она вскакивает с лавки, возбужденно переступая с ноги на ногу, — этот, блять, как тебя… — Да да, — он поднимает ладонь вверх, прислоняет указательный палец к губам, — Ну так, сделаешь? Они вваливаются в квартиру Келли, она ставит чайник, попутно расспрашивая Бена о его биографии, на которую он неохотно отвечает. Заваривает чай со вкусом вишни, угощает рулетом, смеётся, когда слушает пересказ шуток от Смеющегося Джека, но резко замолкает. — Почему ты так грустно рассказываешь о нем? — она садится напротив, складывая руки в замок, — У вас что-то… Произошло? Бен не знает, рассказать ли человеческой сущности о том, что он давно топтал в глубине своего прогнившего сердца, тщательно закапывал в уготовленную могилку. — Да, — он опускает глаза, смотрит в коричневую жидкость, пытается увидеть в ней свое отражение, — произошло. Келли не задаёт лишних вопросов. Молча подготавливает оборудование, смотрит на эскиз, переводит на грудь, на сторону, где располагается сердце. Бьёт. И Бену совсем не больно, когда игла рвёт кожу, вгоняет чернила в поры. Бену больней когда Джек посылает его нахуй, сваливает на неопределенное количество времени. Больней, когда он даёт по ебалу, больней, когда Джек сжирает его сердце. Больней, когда остаётся на ночь, прижимает по ночам, называет «солнышком». Рвёт когда они занимаются сексом, целуются в одном из темных углов особняка. Девушка бьёт, смазывает краску с кожи, ведёт ровно и верно. Если Джек не может находится с ним постоянно, он сделает так, чтобы клоун находился рядом. Келли заканчивает, вытирает лишнее, обрабатывает и смотрит. На груди смотрит в ответ улыбка и зубастая пасть. — Я слишком к нему привязался, — говорит Бен, натягивает поло, садится прямо, давя на виски, — чертовщина какая то. — Почему же чертовщина, — девушка поглаживает его плечо, тяжело вздыхает, — Когда влюбляешься, тебе это выворачивает душу, рвёт все, что внутри, и одновременно, это самое прекрасное чувство на свете. Она улыбается, протягивает бутылку пива. Может, в ее словах есть доля правды. Бен с благодарностью принимает. Грудь приятно горит, пиво приятно холодит желудок. Парень рассказывает о Джеке, о том, как он спит, как забавно чешет нос, как мило хмурится. Пересказывает его сексуальность, его хищную сущность. Девчушка с интересом слушает, где то задавай вопросы не впопад, каждый раз удивленно поднимая брови. — Черт, вы так подходите друг другу, — Келли улыбается, делая глоток из бутылки, — Жаль, что он так себя ведёт, но Бен, верь, что мы меняемся, идём к лучшему, чтобы исправится. Бен благодарит ее, угоходит с порога квартиры, не убив, взяв обещание, что она будет молчать. Идёт через тёмные переулки, закутки, приходит к особняку лишь под утро. Заходит в свою комнату, сразу натыкаясь на разъярённого Джека. — Я, блять, почему тебя ищу, сука, — плюётся ядом, скалится, ходит туда сюда, раздавая оплеухи, — я все когти сгрыз, от беспокойства. — Что? — Парень поднимает голову. — Что? — клоун смотрит в ответ, сведя брови к переносице. Бен улыбается. Так тепло, словно за решеткой рёбер внезапно встало солнце. Притягивает злющего Джека к себе, обнимает как в последний раз. Под ругательства, ворчания, гладит по угольным волосам. Теперь не больно.