Black lipstick.

Джек заявляется поздней ночью, громко стуча обувью, снимая китель, падает на диван как есть, заёбанный, уставший, пахнущий за версту женскими духами. И перегаром. Бен отворачивается к стенке, надеясь вжаться в бетон так, чтобы с костями и потрёпанными нервами. Отбитым куском мяса. Снова пришёл позднее обычного. Намного. На столе стоит забытый, остывший приготовленный ужин и опустевшая бутылка вина. Клоун храпит, почёсывая во сне задницу, в так и одетых брюках. На вороте белоснежной рубашки красуется отпечаток красных лепестков губ. Парень проглатывает злобу, скопившуюся ярость, раздевает спящего. Рыча на себя и свою язву на сердце. Раздевает и одновременно ненавидит. Ненавидит так, что хочется вскрыть себе и ему глотку. Упрямо меняет рубашку, вешает все на плечики. Ложится рядом, отвернувшись. Утром, на выходной, не разговаривают об этом, словно ничего не было. Измена — чрево чумы. Ей слишком легко заразится и пойти в вечный пляс. Слишком сложно найти заветный тормоз. По этому и никогда не смотрел в левую сторону. Измена, применительно к романтическим отношениям — нарушение верности в любви. Бен, конечно, не думает, что у них любовь. Совсем. Ни капли. Совершенно не думает, что романтические отношения это про их дуэт. Готовит его любимый омлет с улыбкой из кетчупа и горячий кофе с четырьмя ложками сахара. Ведь хочется простой элементарной честности и благодарности. Ставит перед ним тарелку, с улыбающейся рожицей, любимую чашку кофе и целует в угольно — чёрную макушку. Джек что-то заинтересованно читает в смартфоне, лукаво улыбаясь. Быстро перебирает пальцем по сенсорной клавиатуре, хмыкает. Парень внимательно следит за каждой мышцей лица, пронизывает и изучает, пряча за каркасом рёбер глубокую обиду. Когда на продолжительное молчание, даже без благодарности за завтрак, подходит и нависает над ним. — С кем все утро переписываешься, — Бен выдавливает из себя улыбку, закапывая гнев подальше, не подавая виду, — м? Клоун лениво потягивается на стуле, не выпуская телефон из рук, ковыряет омлет вилкой. — Да так, — он снова что-то быстро печатает на пришедшие смс, сохраняя серьезный вид, — с девчонками. Парень нависает над ним сильней, убирает с глаз упавшую чёлку, чувствуя тревогу, пробирающую до костей. — Ну-ка, дай глянуть, — и он послушно протягивает телефон, тревога мимолетно отступает, до того когда он заходит в первые три чата. С экрана, не стесняясь, на него смотрит грудь, в обрамлении рыжих волос, призывно вздымаясь бусинками сосков. Ниже провоцирующий вопрос «Ну как?». На что было отвечено «Я б вдул». По сердцу полоснули ножом. Не жалея. Разрезая напополам. Следующий чат открывает девушку в портупеях. Сексуальные ремни обтягивают рёбра и грудные мышцы, прямиком до бёдер, не оставляя простору воображению. Ответом на данную фотографию являлось слово, которое Бену так часто говорили. «Горячая», рядом большой палец. «Горячая» заставляет сжать несчастную технику сильней, телефон слабо заморгал экраном. Фото девицы с карэ, где подписано «приезжай» становится последней каплей. Смартфон изящно сгибается, казалось бы, в небольшом кулаке. — Ты охуел, — швыряет телефон в сторону, сжимая обе руки, до побелевших костяшек, — псина. Самое больное, что любимый человек искренне смотрит с непониманием пожимает плечами, на повороте стула, бросает. — Нет, что не так? — Попивает дымящийся кофе, вкусно причмокивая, — Как будто что-то плохое сделал. Что-то не так? Что-то плохое? Бен опирает локти на кухонную стойку, вспоминает сколько раз он давал переступать через себя, ложившись на колючую проволоку, сколько готовил, целуя и делая массажи, устраивая ужин при свечах. Сколько, в конце концов, отдавал себя ему. А он приходил, измазанный в помаде, пахнущий не черешней, а блядством и диким трахом. Ложился на выстиранное постельное, бормоча во сне. За лёгкими что-то противно лопается. Парень сжимает зубы до треска, пальцы хватают табурет. — Я покажу тебе, — медленно ее поднимает над собой, опьяненный дикой яростью, — «Что не так». И Джек совершенно не обращая внимания, читает, лежавшую на столе газету. Не слыша слов и угрозы. А поднимает визг как последняя тварь, от неожиданного падения табуретки на голову. Матерится и плюётся ядом. Обои красиво впитывают кровавые брызги, по белоснежному лицу, которое он так яростно любил, течёт рубиновый ручей. Клоун матерится, хватается за голову, прижимает полотенце к черепу. Бен же смотрит с высока. Гордо, прикрыв веки. Скалится. Плюёт. — Вернусь, когда тебя тут не будет. Парень проводит время у услужливого соседа, который его успокаивает, даёт влажные салфетки, чтобы вытереть кровь с рук, и наливает чай с лавандой. Не задает лишних вопросов. И он искренне благодарен. Осознаёт, что даже не забрал телефон из квартиры. Вышел как есть: в фартуке, тапках, растянутой Майке — алкоголичке и в трико. Сосед по душевной доброте, поглаживая по плечу, отдаёт комнату его повзрослевшей дочери. Бен даже не знает, как его отблагодарить. Когда положенные выходные Джека заканчиваются, Парень слышит хлопок двери на лестничной площадке. Идеально вовремя, как обычно по проложенному графику. Ждёт пять минут, попутно крепко пожимая руку мужчине, выходит и заходит в некогда родное гнездо. Глаза начинает отвратительно гореть, трахею сдавливает. В горле — ком. Он берет пакеты из выученного ящика, подходит к огромному шкафу — купе, в коридоре, хаотично и как попало сбрасывает в него вещи. — Джефф, хай, — Бен жмёт трясущимися руками на кнопку микрофона в чате мессенджера, — можешь подогнать мой уаз к моему падику, в долгу не останусь. Сообщение моментально отправляется и отмечается синим, когда его читают. А ответ прилетает стикер «Ок». Продолжает собирать тряпки, прощаясь с родными стенами, постельным бельём и катушкой ниток, которой он зашивал порванные, в порыве страсти, простыни. Последний раз, держась за голову, поливает гипсофиллы на подоконнике, тяжело выдыхает, закидывает пару успокоительных таблеток. Больше не будет женских духов. И запаха черешни, с чёрной помадой, тоже. Бен собирает свои осколки, пытается стереть из памяти чужие тела в чате. Разные женские парфюмы. Очень хочет остаться. Но больше не может. Не хватает сил. Ни ждать у окна, нервно куря пятую сигарету за час, ни отворачиваясь к стенке, ничего не замечая. По этому, открывает дверь на дверной звонок. Молчит, когда Джефф с ним Собирает все пакеты и пожитки, закидывая в кондей. Не задаёт лишних вопросов, подъезжая к давно забытому адресу старой квартиры Бена. Помогает занести все на пыльный порог, отдаёт ключи, уходит патрулировать улицы. Бен же переодевает мятую форму, обувает неначищенные берцы. Едет на службу. Рад что не видит ДПС. Рад что не видит Форд Мустанг. Такую пустоту он чувствовал только тогда, когда ему распарывали брюхо при вознесении. Иллюзия самообмана. Наверняка, Джек сегодня не явится в, некогда их общую, квартиру. Забьет хуй и поедет к девушке в портупеях, получая великолепный отсос и жаркий трах. Бен выписывает штраф за распитие, совершенно не обращая внимания на то, что в банке вовсе не пиво, а энергетик. Работает свирепо, не жалея матов и сил, заламывая алкашей. Без издевательств. Без вранья. Без чёрной помады. Джек стягивает полицейский галстук с шеи, переворачивает под себя девицу, стонущую и истекающую соками, попутно пристегивая тонкие запястья к батарее. Приковывает, скользит по вызывающе выгнутым бёдрам, по смуглой коже, тёмным локонам. Что-то отвратительно скребёт. Разрывает. Джек поворачивает ключи в наручниках под возмущённый возглас женского голоска. — Не сегодня, детка, — накидывает фуражку, китель, выходит за дверь. Тревожное чувство, словно он сделал что-то не то, не покидало целый день. Гложило и поедало сознание. Мчится через ночной мегаполис, разрезая ночной воздух и огни. Паркурет иномарку и поднимается на родной шестой. Поворачивает замок, осторожно и тихо проходит внутрь. Тишь. Осторожно разувается, не включая свет, боясь разбудить спящего, проходит к постели, зная расположение спальни наизусть. Щупает место у стенки. Пусто. Холодно. Джек остервенело включает свет во всей квартире. Ходит из комнаты в комнату, понимая что он один. Стрельнувшая мысль подстёгивает проверить шкафы. И он это делает не задумываясь. Полки, некогда забитые вещами, были пусты. Нет лишней обуви в тумбе. На кухне опустевшие бутыли пива, разъёбанная табуретка и пятно крови на ламинате. Гипсофилы красиво цветут в горшке у окна. Джек скатывается по стене у холодильника, достаёт с нижней полки абсент. Делает пару глотков, едва не блюя. Понимает что он один. На плите остатки омлета. В кружке так и недопитый кофе. Клоун яростно кидает фуражку в дальний угол. Открывает смартфон и галерею. Грудь, грудь, пышная жопа, бухло с друзьями, интимки от Джилл. Удаляет к хуям. Останавливается на совместной фотографии с Беном. Он хмурит брови, закрывая ладонью камеру, ворчит, Джек же прижимает его к себе, строя губки бантом. Нажать на мусорное ведро в углу экрана не хватает сил. Клоун делает пару больших залпов, откидываясь на стену. Не понимает, почему он сидит тут, на разрушенной кухне, вместо того, чтобы сейчас трахать пристегнутую к батарее шлюху. Осушает бутыль. На следующий день — две. Смотрит мультики, на обоях, постоянно проваливаясь в сон. Заводит в полубреду тачку, едет, криво петляя и едва не вырубаясь за рулём в знакомый, не благополучный район. Знает же адрес. Наизусть. Жмёт на кнопку звонка. Тишь. Он заходит в недалёкий, захолустный круглосуточный ларёк цветов. Заплетающимся языком требует извинительный букет. Продавщица удивленно смотрит, но все же делает. Джек оплачивает, не смотря сумму на терминале. Открывая дверь под утро, Бен поднимает на руки сто одну розу, прокалывая пальцы и плечи острыми шипами. Хмурит брови. Читает клочок бумаги, вырванный из тетради. «Я идиот.»