Black lipstick.

По потолку ползёт лентой свет от фар, проезжающей мимо машины. Слышен шум радио у кого-то из соседей. Звякают пустые бутылки из-под огненной воды, катаясь по ламинату из чёрного дуба. Он кашляет, делая большой глоток, давясь сорокоградусным джином «Глетчер». Без запивки и закуски. Сидит на полу, тяжело облокотившись на стену, на обоях которой, шелушатся кровавые подтёки. Разбитая табуретка валяется у окна. В первые дни, Джек отпустил и положил хуй. Бухал и развлекался настолько грязно, что удивлялся сам от себя. Трахался, закидывался и ловил бензиновые разводы на склере. На утро просыпался с диким сушняком рядом с очередной тёлкой. И это совсем не от того, что в его квартире мертвенно тихо и не пахнет чужим парфюмом. Все дни проходили словно кадры на пожелтевшей старой фотопленке. Клуб, бар, сауна. Блондинистая шлюха, с красными губами. Клоун молчит, и даже не слышит голосов в черепной коробке. Еле подымается на ноги, шатаясь, не отпуская бутылку, идёт до спальни. Падает на простыни, зарывается в них носом, но не чувствует ничего, кроме духов последней девушки. Даже не помнит ее имени. Помнит лишь то, что он проводил ее до двери утром, засунув пятитысячную купюру за резинку стринг, получив за это звонкую пощёчину. Ухмыляется на посыл на хуй, закрывает дверь. Похуй. Спать совершенно не хотелось, вертолётики забавно крутят его карусель. Он допивает, обжигает и без того опухшую глотку, накидывает олимпийку. Берет ключи от машины и спускается на парковку. Верный мустанг, купленный на днях, привлекательно мигает фарами при нажиме кнопки пульта, Джек деловито цокает языком и гладит белоснежный капот с чёрными полосами. Эта малышка его всегда примет, каким бы мудилой он не был. Падает за руль на кожаную обивку сидения. Заходит в ВКонтакте, листает чаты. Энджи, Джилл, Вероника, Стейси. Вырубает телефон. Кривит губы. Поворачивает ключи, слыша рёв мотора, срывается с места. Едет сам не зная куда, по ночному мегаполису, закидывает кругляшки таблеток, меняя на конфеты. Пейзаж за окном размывает в однородную массу. Посылает нахуй догонявших сотрудников дпс, на что служебная машина медленно начинает отставать, сам не замечает что оказывается в спальном районе города. Смотрит внимательно по сторонам и осознаёт, что знает эту улицу и дворы. Паркует машину у поребрика, тяжело сопит носом. Выходит, звякая сигнализацией. Бредёт, с пустой головой, вдоль задрипанных трёхэтажек, бараков, стрёмных зассаных кустов. Улицу Чаплыгина он знал наизусть. Знал где все круглосутки и ларьки с мороженым. Знал приятные подворотни, вызывающие за грудью приятную сердечную ноту. Морщится, словно от удара и заворачивает в слишком знакомый двор к единственному дому в стороне на отшибе, стоящий изгоем. У подъезда стоит УАЗ со знакомым, до треска и хруста рёбер, номером. Он никогда не стеснялся своей машины. Похер что ментовская, похер что старая. Зато приятна в езде и верна как никогда. Слышит шум кустов рядом с транспортом. Всматривается. Трое ковыряются в змеевике для заправки. Джек сжимает зубы. Охуевшие суки. — Эй бля, — Он подходит максимально тихо, подкрадываясь сзади хитрых малолеток, на что те вскакивают и испуганно смотрят ему в глаза, — чтобы я больше вас рядом с этой тачкой не видел. Он достаёт ствол из-за пазухи, из заранее расстёгнутой наплечной кобуры, направляет на испуганных подростков. — Усекли? — Клоун рычит, чувствуя как палец просится нажать на курок. Сам не знает почему заступается за чужую колымагу. Они панически кивают и разбегаются словно крысы. Он закрывает маленькую дверцу. Совсем ничего не боятся. Вздёргивает глаза вверх, смотрит в первое окно с решёткой и тюлью. На кухне, горит тёплый свет ночника. Джек осторожно подходит ближе, сливаясь с тенью куста сирени, вглядывается через полупрозрачную ткань. За плитой хлопочет блондин. На заднем фоне слышно бормотание телевизора. Парень изящно выкладывает что-то со сковороды на тарелку, уходя в тёмную комнату зала. Клоун смотрит. Хочется швырнуть булыжник в окно. Разворачивается и уходит. Рабочим днём видит тот самый УАЗ. Не смотрит. Совсем. Вот ни грани. Блондин сидит за рулём, разговаривая со своим, на этот месяц, напарником Джеффом. И улыбается. Джека дёргает. Он сжимает полосатую палку сильней, сам того не замечая. Парень улыбается так, как улыбался ему. Что-то увлекательно рассказывает, сидя за баранкой, активно жестикулируя. Так, как когда то сидел на кухне напротив и рассказывал веселые истории. За грудью что-то противно лопается и трещит по шву. После смены Джек наебашивается вдрызг. С пафосом и фанфарами, с полной машиной баб, тонет в трипе, трогает мягкие бёдра, ловит небывалую волну. Все замечательно, пока одна из подружек не начинает разговоры о замшелых бывших. О том какие они гондоны, твари и мудаки. Ему совершенно не интересно. По привычке гладит соседнее колено и не понимает, почему оно такое миниатюрное и бархатное, а не грубое и широкое. Когда они начинают восхвалять его в форменном обмундировании, клоун утопает в комплиментах, пошло улыбаясь и глядя, как сучки чуть ли не грызут за него глотки. Обсуждают холёный батальон. Обсасываются на задницы и сильные ноги. — Есть ещё у вас блондинчик один, — кажется, ее зовут Шерон, он напрягается, сам того не замечая, — В ппс работает, на уазике постоянно, такой симпатичный, хочу, в следующий раз, попасть к нему в наручники. Она пошло облизывается, означая что именно хочет сделать. Джек смеётся. И бьёт ей с кулака по размалеванному личику, осыпая штукатурку, открытая ее истинную личину, разрывая яркую обёртку от конфетки. Получает по еблету сам, когда один ее дружок решает заступится. Джек дерётся, но в трипе совершенно расслаблен как трупной мешок. Его испинывают, так и бросают около своей же тачки. Когда сидит в квартире один, не заботясь о ранах, гематомах и россыпи синяков, рассматривает аккуратные стяжки нитей на простыни. Которая неоднократно рвалась в порывах страсти и пошлых шлепков кожу о кожу. Которая заботливо сшивалась заново длинными пальцами. Джек расшибает руки, отрезвляя себя через поток рвущей боли. Осознаёт, ясно, с рассветом, что его квартира — оболочка. Пустая и мёртвая. Не хочет спать на постели, уходит на диван в гостиную. Засыпает на подушках, набрызгав их купленным на днях парфюмом со вкусом яблока. Когда на следующий день отходит, убирает табуретку и оттирает спёкшуюся кровь. Строит себя заново, собирая по осколкам. Поливает сухоцвет на подоконнике, заботливо ковыряет почву в горшке, разрыхляя. Выносит кучу бутылок до мусоропровода. Под вечер и сумерки первых небесных тел, на пороге заявляется рыжеволосая Эллен. Вальяжно проходит через порог, садясь за стол. Что-то щебечет. Он ставит чайник. — Я же просила простой чай, — она кривит губки, смотря в содержимое чашки. Джек и не понял, что сделал чай с молоком и лимоном. Она забывает об этом инциденте, выуживает из сумочки изящно пачку презервативов и кладёт на середину стола, улыбаясь. Намекает, стуча ноготочками по стеклянной поверхности стола. Джек посылает ее нахуй. Идёт на работу собранный и постиранный. И остервенело затаскивает блондина, проходящего мимо, в подсобку с вещдоками. Получает в нос, сверху падает тяжелая коробка, расшибая и так расшибленую голову. — Не смей ко мне приближаться, — Бен плюёт ему эти слова сгустком под ноги. В алых радужках горит отвращение, от которого в груди становится больнее чем от разбитого носа. Джек просто вцепляется ему в губы, терпит кулак за кулаком, но не может разжать руки, в окровавленных бинтах. Снова чувствует великолепный аромат. — Я скучал, — шепчет, тихо, тщательно думая, прежде чем ляпнуть и разрушить все окончательно, — Прости меня. Бен замирает в его ладонях, его трясёт. — Я по другому не умею, понимаешь? Мне мерзко от самого себя, я не заслуживаю такого как ты, но не могу возвращаться домой, где тебя нет. — Джек говорит это скороговоркой, опустив глаза на его нагрудный жетон. Бен вырывается из объятий, на что клоун быстро вынимает наручники из чехла и выученным движением пристёгивает его к трубе сверху. — Отпусти блять, — он шипит, разрезая запястье и пытаясь вдёрнуть руку из стального браслета. Джек срывает с него форму к чертям. Успевает привязать вторую руку шнурком, валявшимся в кармане. Входит в него наскорую, без подготовки. Парень скалится, когда чувствует член. Клоун блаженно выдыхает, достигая желанной эйфории. Целует каждый сантиметр и веснушки. Каждый промежуток. Бен плавится, призывно стонет и ловит губами его губы. Трахаются быстро и смазано. Принимает член сжимаясь, сам поддавая бёдрами. Джека накрывает волна, что едва не валится с ног. Накрывает то, что он ни разу не испытывал ни с кем, кроме него. Парень кончает следом и устало виснет на трубе. — Я же люблю тебя, идиот. Клоун застывает, распутывая шнурки на запястье. Молча помогает одеться, идёт работать дальше. Вечером, подъезжая, видит знакомую фигуру. Бен вертит связку ключей в ладонях, задумчиво разглядывая рекламу, налепленную на доске объявлений. Заходят домой вместе. Он жарит ему его любимый омлет с улыбающейся рожицей. За грудью Джека что-то бешено стучит.