Искажение

Лайла

— Мисс Хейл, пройдите в 217 кабинет. — прозвучал механический голос, эхом отразившись от стен приемной. Когда он затих, был слышен только стук висевших над стеклянными дверями часов. Но ещё громче стучало сердце. Лайла не без труда поднялась с мягкого кресла. На негнущихся ногах она побрела в сторону уходящего вглубь коридора. Зал ожидания уже позади, а дальше решалась целая жизнь. В кабинете 217. С ума сойти как быстро летит время. Сначала нам кажется, что не меньше столетия должно пройти до первого похода в школу, а потом до конца занятий. Первая дружба, первая любовь созданы чтобы скрасить эту маленькую вечность. И кажется, будто время тяжким грузом лежит на плечах. Так происходит когда ничего не ждёшь и тебе не грозит опасность, твои карманы переполнены годами, месяцами, минутами. Но куда они деваются, стоит только замаячить на горизонте чему-то…особенному? Да, сегодня именно этот день. Тот день, когда ты цепляешься за каждую минуту, а по ее истечении всеми силами держишься за секунды. Наполненные тревогой, но относительно спокойные и беспечные. Считанные секунды до треклятого теста в кабинете 217. Страх Страх, что все кошмары сбудутся, страх за своё будущее, особенно сильный от того, что ничего не можешь сделать для него в настоящем. Страх отпустить ситуацию и довериться судьбе. Ужасно знать, что ты невластен над важнейшими вещами, определяющими твою жизнь. Можно потратить миллионы долларов на самые последние исследования родословной и проследить предназначения всех предков вплоть до своей прапрабабки, но ни один учёный не даст точного ответа каково будет твоё. Генетика бессильна в этой стезе. Порой у альфы и омеги рождаются беты, или наоборот у двух бет рождаются омеги. Никто не может точно определить от чего это зависит. Возможно от того, насколько сильно мутировали клетки твоих предков после Великой Катастрофы, или от того, насколько извращенно могут мутировать твои собственные. От этих предположений легче не становится. В любом случае, Лайла готова была повторения Великой Катастрофы прямо в эту минуту, лишь бы не опускать продолговатую ручку белой двери.

***

Я снова это чувствую. Будто бы не можешь пошевелиться. Язык онемел, и тело не слушается. Я всегда в нахожусь в разных местах: иногда это большая светлая квартира с белыми закрытыми шторами, иногда старый дом со скрипучим деревянным полом, а иногда это автомобиль, и я чувствую как еду куда-то. И каждый раз по телу разливается эта истома, как будто я все время лечу, но вижу, что нахожусь на одном месте. Кружится голова. Наверное я бы не смогла стоять, либо сразу упала бы в обморок. Но он поймает. Он всегда меня ловит. Человек без лица всегда рядом со мной. Иногда я вижу только его силуэт, иногда мне удаётся даже разглядеть во что он одет, но никогда мне не удаётся различить его черты. Но мне не хочется смотреть, мне хочется остаться одной. Он не может оставить меня ни на минуту, и если я гуляю во сне, я чувствую его присутствие. Чтобы я ни увидела — как мы катаемся с Лиллит на коньках, как я с папой глажу пони, как я ем в парке мороженое — он всегда рядом. Он будто моя тень, я всегда ощущаю его присутствие. Как же отвратительно делить свои сны с кем-либо. Иногда мы остаёмся наедине. Это самые неприятные ночи. Я не могу его видеть, не могу распознать звук его голоса, но я чувствую что он хочет мне сказать. Чертова кукла, он пугает меня до седых волос. Он никогда не отвечает на мои вопросы и вообще редко общается со мной на равных. Надо признать, он тот ещё козлина. — Прочь из моей головы. Тебя никто не звал, оставь меня в покое. Что ты таскаешься за мной? — Присматриваю за тобой. Я присматриваю за своими вещами. — Здесь нет твоих вещей, это мой сон. Он рассмеялся. Мне становится тяжело дышать, очень плохо. Даже в своей голове я не могу побыть наедине. Мне кажется он повсюду, как будто что-то незримое, что-то эфемерное проникает в каждый уголок сознания. Он отравляет меня, я слабею под его влиянием. Ноги сводит судорогой. Руки охватывает тремор. — Нет ничего твоего. Ничто тебе не принадлежит. Но я просыпаюсь. Пока просыпаюсь. Учащенное дыхание нарушает тишину комнаты. Холодный пот покрывает лицо, капля скатывается по спине. Мне страшно закрыть глаза, но и открытыми они не приносят мне успокоения. Я будто бы вижу его силуэт за шкафом, через секунду возле туалетного столика, около двери в ванную, около окна. Такое бывает. Нужно просто попить воды и включить ночник. Только и всего. В глубине души меня терзает стыд за то, что в свои полные 17 лет мне жизненно необходим ночник, но что уж поделаешь. Не выношу темноты, особенно после того как появился он. Это произошло не так давно, возможно месяца 4 назад. С тех пор я чувствую это почти каждую ночь. Я не понимаю что со мной происходит, схожу ли я с ума, или меня прокляли. Я как будто жертва сталкера-телепата. Стоит ли пойти к психотерапевту? Возможно, но я знаю что он мне скажет. И я боюсь произнести это вслух. Я буду надеяться на удачный исход теста, и пусть мне снится хоть Авраам Линкольн. Это все глупости, могут ли сны значить что-то серьёзное? Конечно нет. Это все игры разума, моя теневая сторона, альтерэго, да что угодно, только не Мой альфа. У меня его нет. Потому что мама с папой беты, и я тоже. Тест подтвердит уже скоро. Со светом маленьких прикроватных лампочек комната преобразилась. Теперь намного уютнее. За окном слышится шум оживленной улицы. Город не спит даже ночью.

***

Комната была светлой, как и полагается врачебному кабинету. В самом центре стояло чёрное кресло, чем-то напоминающее кресла в кабинетах стоматолога. Вытянутое в человеческий рост, с маленьким столиком близ него. Ещё там была белая ширма, стоявшая чуть в отдалении. К чему бы это? Процедура не подразумевает обнажения, даже частичного. По бокам комнаты стояли больничные кушетки, и разбавлял этот нехитрый интерьер массивный письменный стол из темного дуба. На нем упорядоченно лежали кипы бумаг, и спиной ко всем входящим стоял компьютер, обнажив свои толстые вены-провода. Рядом стоял небольшой сейф из темно-синего металла. Окна выходили на солнечную сторону, и все вокруг было залито ярким светом. Время будто остановилось, и Лайла даже могла рассмотреть пылинки, подсвеченные лучом солнца, которые медленно планировали на пол. Кажется время совсем вышло. — Присаживайтесь. — послышался голос из-за ширмы. Лайла чуть вздрогнула. Из укрытия вышла невысокая женщина в лабораторном халате. Немолодая, с пучком жидких белёсых волос на голове. Было в ней что-то отталкивающее — возможно статная неестественная выправка, или колючие серые глаза, а может быть и все вместе. Или так давила на восприятие действительности атмосфера кабинета 217 и мучительное ожидание развязки. Тем не менее Лайла расположилась в кресле, заученно покорно вытянув левую руку. Не хотелось ни о чем ни говорить, ни думать. — Приветствую Вас. Вы являетесь участником обязательного биологического тестирования, выявляющего принадлежность стволовых клеток к группам А, Б, О. Напоминаю, что тестирование в обязательном порядке проводится для каждого совершеннолетнего гражданина штата в установленном Независимой Федерацией порядке. Оспорить, отложить или остановить процедуру возможно только при постановлении Верховного Суда. Чтобы предупредить всевозможные инциденты, способные помешать порядку проведения тестирования, накануне Вам выдали обязательный для ознакомления инструктаж. Напоминаю, что сейчас Вам введут сыворотку G09, стимулирующую работу передней доли гипофиза. Далее Вам имплантируют чип, отслеживающий изменения химического состава крови. Информация будет передана в Центр обработки биологических данных, и при наличии характерных мутаций для групп А и О с Вами свяжется куратор, который выдаст дополнительные инструкции. Уполномоченное лицо, проводящее процедуру тестирования в установленном порядке — старший сотрудник лаборатории Центра N-49 Джин Гарднер, — Это было ужасно. Лайла ещё не слышала более сухого монотонного голоса. Уполномоченное лицо как стихотворение отчеканила это длиннейшее вступление, хотя без преувеличения абсолютно каждый с детства знал что его ожидает в этих белых кабинетах, подобных 217. Мамочки с детства говорят своим дочкам, что тетя доктор поставит два укола, один из которых воздействует на мозг, а другой внедряет под кожу чип. Если твои клетки после введения стимулирующего препарата претерпели соответствующие мутации, на твоей шее и запястьях раздуваются уродливые красные железы, которые зудят и портят всю жизнь. Информация о тебе перенаправляется в столицу в Центр обработки биоданных, где умные дяди в халатах записывают тебя в списочек мутантов и ставят на учёт. И с тех пор ты всю жизнь должен пить особые витамины, тратить кучу денег на мази для вспухших желёз, но это ещё можно вытерпеть. Раз в несколько месяцев ты теряешь контроль над собой и тебе хочется сношать или сношаться со всем что движется. И это невозможно остановить, потому что после укола мозг уже не может работать по-другому. Кажется и это можно вытерпеть, если твоим клеткам вздумалось примкнуть к категории А. Группе О повезло намного меньше, ведь именно эти бедняги всю жизнь терпят самый сильный зуд желёз, и кроме того, тратят огромное количество денег для того чтобы скрыть тонкий аромат кожи, источаемый этими красноватыми вредителями. По определению они слабее и более уязвимы, поэтому огромное наслаждение группе А доставляет веками самоутверждаться за их счёт. Но самое ужасное, что ничего нельзя поделать, потому что биология омег запрограммирована на подчинение. И мозг будто отключается, запертый в костяной коробочке. Тело совсем по-иному реагирует на носителя клеток группы А, здесь царствует не разум. Инстинкт диктует свои правила, и отвратителен тот, кто этим пользуется. Так всегда рассуждала Лайла. Но мамочки рассказывали своим детишкам сказки про милых принцесс, которых спасает добрый принц и отвозит в свое царство. А путь туда могут проложить только клетки, принадлежащие к группе О. А как иначе? Беты не реагируют на феромоны и приказы альф и могут спокойно жить все 365 дней. А ведь это неинтересно. Из размышлений Лайлу вывел противный звук резины. Джин Гарднер надевала белые перчатки, растягивая их до невозможности на морщинистых пальцах. Справившись с этим нелегким делом, уполномоченное лицо набрала шестизначный код на железной коробке и достала оттуда маленькую ампулу с прозрачной жидкостью. Забавно что целая жизнь находилась в этом пузырьке; он мог дать ответы на все вопросы, решить исход всей этой мрачной кампании под названием «биологическое тестирование» будь оно неладно. Годы чаяний, годы надежд и страхов, закупоренные в крохотную бутылочку. Джин распаковала новый стерильный шприц. Она умело проделывала все манипуляции, ее руки, облачённые в белое, сновали повсюду на столике-подставке с необычайной скоростью. Уполномоченные лица они такие. Наверное сегодня утром она приняла уже с десяток именинников, которым не терпится узнать своё предназначение. Руки сотрудницы Гарднер наверняка разрушили и осуществили мечты сотен, тысяч ребят. И вот пришла очередь Лайлы. Единственная ее мечта — быть нормальной. Не прятаться, не страдать, не подчиняться, не посещать эти тупые психологические кружки помощи, в которых тонешь только глубже. Быть нормальной Она закрыла глаза. Лайла не могла назвать себя смелой, и сейчас ей не хватило отваги взглянуть моменту в глаза. Слишком многое сейчас решалось. Она почти не почувствовала как игла оказалась под кожей. Джин действительно мастер.

***

В последний раз они встречались с Лиллит за два дня до дня рождения. Лайла пригласила ее в гости после школы. Поздоровавшись с родителями и перекинувшись всеми необходимыми вежливыми словами, она поспешила в укрытие от назойливой миссис Хейл. Ворвавшись в комнату подруги, она пнула свой рюкзак в случайном направлении и по привычке упала на кровать. — Подумать только, всего два дня… — прошептала она, глядя на Лайлу. Да, сейчас все мысли были только о тесте. В школе и за ее пределами девчонки трещали о решающем дне, о тайне своего предназначения, уговаривая клетки мутировать в нужном русле. Они с Лилли не были исключением, однако их мнения на этот счёт значительно различались. Она была младше Лайлы на 2 месяца, и ей только предстояло испытать то, что испытывала старшая. Но в отличие от нее Лилли ждала этот день с нетерпением. — Прошу, не напоминай. — Лайла присела рядом. Школьная форма Лилли была как всегда чуть мятая, рыжие волосы красивыми волнами рассыпались по белому одеялу. Ее розовые щёки всегда были залиты здоровым румянцем, а голубые глаза блестели. Невысокая, с точеной талией и лебединой шеей. Лайла ещё раз всмотрелась в подругу и подумала до чего же красивой была ее малышка Лилли. В голове невольно промелькнула мысль: «Окажись она омегой, она свела бы с ума тысячи мужчин.» Лайла никогда ей не завидовала, во всяком случае старалась. Но иногда сердце неприятно щемило, когда она сама подходила к зеркалу и видела там свою тощую невзрачную фигурку. Каштановые кудри невозможно было уложить или нормально расчесать, поэтому они свободно болтались, спускаясь ниже лопаток. Обычно тёплые карие глаза всегда пребывали где-то далеко от окружающей реальности, а в дни подготовки к тесту выражали всю скорбь этого бренного мира. Лайла не умела широко улыбаться, и часто когда смеялась прятала улыбку за рукой. Привычка осталась после длительной носки брекетов. Не было в ней того природного изящества, характерного девушкам, которые сделаны будто из мёда и стекла. Ну не всем же быть такими как Лилли. — Тебе уже выдали инструкции? Ты их прочитала? Расскажи. — лицо подруги стало похоже на любопытную лисью мордочку. — Да, полистала перед сном. Рассказывать нечего: сиди молча и подставь левую руку, жди пока уколят. Не заговаривай с сотрудниками Центра и все будет супер. — Звучит здорово. Ты все ещё не передумала по поводу своего предназначения? — Ты же знаешь, что нет. — Ты только подумай, какая роскошная жизнь может открыться тебе. Ты никогда не будешь работать, тебя будут хотеть абсолютно все. Заведёшь себе мальчика для утех и поселишься на его вилле. — рассмеялась Лилли. — В том то и дело, что скорее я буду девочкой для утех. Это альфы заводят омег как домашних животных. И если ты связана с конченым мудаком, то прощай университет, друзья, да даже родители. И какой тогда толк от этой виллы. К тому же недельные заплывы за границы своего разума и полное бесконтрольное существование в эти периоды слишком высокая цена за эту безмерно роскошную жизнь, которую ты рисуешь. — Боже, ну ты и душнила. Лайла, ты так говоришь потому что у тебя нет толкового примера здоровых А-О отношений перед глазами. Я уверена, что все не так ужасно. — Узнавать все равно не хочется. Лилли нахмурилась. Постоянно спорили о судьбах и предназначениях. Она пыталась доказать, что оказаться омегой это высшее из благословений, ниспосланных Богом. Но ее аргументы об этой счастливой жизни опирались в основном на романтические фильмы и сериалы. Спросить было не у кого, потому что мутации, характерные группе О, встречались все реже и реже, и единичные представители становились на особый учёт и быстро пропадали из виду. Прибирал ли их какой-нибудь ревнивый альфа к рукам, направлялись ли они в Центры тестирования, или просто скрывались, подавляя запах, никто не мог точно сказать. Те, кому удалось избежать вмешательства в личную жизнь специальных органов, как правило, очень хорошо прятались, тратя миллионы на подавители, и всю жизнь жили в страхе разоблачения их тайны. Сигнал чипа, внедрённого под кожу, возможно заглушить, но доза препарата должна поступать постоянно в неизменной дозировке. А это было очень дорого. Почему нельзя избежать тестирования? Спрятаться, убежать, дать взятку? Ведь если тебе не введут G09, то ничего не изменится и ты всю жизнь проживешь как обычный человек. Но никогда ни у кого не выходило не быть протестированным в день восемнадцатилетия. Бегство от этого грозило долгим тюремным заключением и в худшем случае нарушителей отправляли в Центр обработки биоданных, где, по слухам, над несчастным проводили химические опыты, и вводили им экспериментальные вакцины. Проще говоря, из людей делали лабораторных крыс. Добиться же решения Верховного Суда хотя бы об отсрочке теста было практически невозможно, а его отмена была позволительна лишь в случае смерти ребёнка до предписанного возраста. Когда-то полиция каждой страны на земном шаре каждый день рыскала и выискивала уклоняющихся от теста, и жестокость наказания поселила в людских сердцах страх. Все смирились с ходом вещей, смирились с этим чертовым учётом, сующим нос в твою жизнь по поводу и без повода, и осели в рабстве биологии. Позднее правительство развернуло масштабную агитацию: снимались социальные рекламы с ребятами, которые вприпрыжку бежали в Центр тестирования, фильмы и сериалы про великую любовь, в обязательном порядке возникающую между альфой и омегой, а также печаталась куча плакатов и баннеров с нужным посылом. И это стало привычным ходом вещей. Неповиновение было невозможно. Каждый должен знать своё предназначение. Таковы законы Независимой Федерации. А как иначе? Людей без чипа невозможно контролировать. И если какая-то ушлая омега изловчилась заглушить сигнал своего чипа, органы учёта начинали поиски, но от них, относительно полиции, ещё можно было скрываться. Самое главное, что тест был пройден и человек есть в базе. Почему же бегут от своего предназначения только омеги? Ясно как день: альфам нет смысла скрывать свою сильную неистовую сущность. Они на вершине мира. Лайлу это все безумно злило, но что значит этот маленький протест против многовекового уклада, построенного на мучительных смертях и показательных казнях (да, когда-то не брезговали и такими методами воспитания населения). Уклоняться от теста она не собиралась, это было настоящее безумие. Это верная гибель для неё и для всей семьи. Иногда она жалела, что не верила маминым сказкам и красочным картинкам. Тогда у неё бы не было поводов для беспокойства: она бы вместе с Лилли ждала своего дня рождения с нетерпением и мечтала бы о лучшем будущем. Но горе было именно от ума. Лайла знала, что альфы — это агрессивные манипуляторы и ничего хорошего омег не ждёт, чтобы там ни плели по телевизору и на трибунах правозащитных организаций. И у неё был повод так думать, после одного случая. — Обязательно позвони мне как только выйдешь из Центра. Я хочу знать все. Потом сразу же езжай домой, и мы увидимся. Ты знаешь, что твои родители готовят грандиозную вечеринку? Надеюсь я их не выдала. — спохватилась Лиллит. — Знаю конечно, они это делают каждый год. — Но этот раз будет особенным, верно? — рыжеволосая улыбнулась Лайле. Да, этот день обещает принести много сюрпризов. — Я знаю что вы все делаете вместе, и не отпирайся, Ли. — Я тебе ничего не скажу. — она сложила руки на груди. Крепкий орешек. — Мне и не нужно много знать. Только скажи кто…придёт. Это все что я хочу. Лиллит замялась, и наверное с минуту подбирала слова. Нелегко сказать: «Лайла, я пыталась их уговорить, но никто не хочет с тобой знаться, извини. На твой праздник приду только я и мы вместе поедим торт.» — Понимаешь, девчонки со школы ещё злятся… Сара просто в бешенстве. Я раздала пригласительные Фиби и Пенелопе, но через день они мне их вернули. Я уверена всему виной происки этой злобной завистливой суки. Она уговорила их не идти. Но не переживай, мы что-нибудь придумаем. Скучно не будет, обещаю. Лайла поникла, но старалась не подавать виду. Лилли сделала все возможное в сложившихся обстоятельствах. — Спасибо, Ли. — благодарностью были тёплые объятия.

***

Имплантация чипа не была такой незаметной. Пришлось поморщиться от неприятных ощущений в области груди. Пульсирующая боль блуждала по телу. Вот и все. Свершилось. До наступления этого момента Лайла придавала огромное значение тому, что же ждёт ее за дверями кабинета 217, однако когда процедура подошла к концу, все потеряло смысл. Но облегчения не наступало, а наоборот, щемящее чувство поселилось в груди. Слёзы подступали к горлу, смесь разочарования, тревоги и жалости к себе давила на кости черепа. Абсолютное бессилие в этой ситуации грозило вылиться в отчаянные рыдания. Лайла чувствовала опустошение, ей хотелось расчесать кожу до крови, чтобы вырвать руками из тела инородный предмет. Чип уже начал свою работу, сегодня-завтра ее внесут в общую базу подконтрольных марионеток. И пути назад уже нет. — В ваше тело успешно было имплантировано отслеживающее устройство и введён стимулирующий препарат. В течение ближайшего времени будут выявлены характерные мутации, если таковые будут иметь место. Ожидайте результаты тестирования не более трёх дней. Когда Ваше личное дело будет внесено в базу, с Вами свяжется уполномоченное лицо. При неисправной работе отслеживающего устройства с Вами свяжусь я, и тест будет проведён повторно. Всего доброго. — Вот и все что сказала Джин Гарднер на прощание. Лайла неуклюже поднялась и сделала шаг. Голова кружилась, и немного мутило. От волнения или от того, чем ее напичкали, неясно. Инструкция предписывала молча выходить через главный выход и идти по своим делам. Девушка удивилась насколько тяжелым был путь сюда, и насколько простым он стал, когда идёшь обратно. Будто все потеряло свои краски. Она больше не напрягала зрение, запоминая каждую деталь обстановки, не считала в голове секунды до. До того, что уже свершилось: все было почти так, как она и представляла. В каком-то полусне Лайла прошла по освещённому раздражающим светом коридору, мимо стеклянной двери с часами над ней. Прибор по-прежнему отбивал свой ритм, но уже по-другому. Опять медленно, степенно. Лайла вышла на улицу, Центр тестирования остался позади. Самое волнующее событие только что закончилось. Она заходила сюда свободной, а вышла непонятно кем. В прямом смысле, ведь результат обнаружит себя не так скоро. Но надо было взять себя в руки. Ли с родителями так долго готовили вечеринку, они наверняка старались, и им было бы невыносимо видеть Лайлу расстроенной в день ее рождения. Слёзы лучше запланировать на ночь, в подушку. — Алло, Ли, я освободилась. — Отлично! У нас уже все готово, тебя все ждут! Расскажи как все прошло, я требую. Или нет, расскажешь нам всем лично. Ты не поверишь, здесь… — Ли, остановись, прошу. Честно говоря, у меня немного болит голова. Но в целом все в порядке. Я сейчас буду. — Ни слова больше, побереги силы на задувание свечей. Мы тебя ждём. Лайла не хотела быть грубой, просто была немного расстроена. Но она справится, ради родителей, ради Ли и всех, кто бы ни пришёл на этот праздник. Она поймала такси и направилась домой. Руки судорожно сжимались, и ногти выпивались в кожу ладоней. В душе девушки бушевала буря; она знала, что перешла этот рубеж, и нужно было время чтобы принять своё новое положение.