Искажение

Лайла

Они стремительно набрали высоту. Из состояния парализующего оцепенения Лайлу вывел мягкий голос Каролины: — Могу предложить кофе, мисс? Лететь почти восемь часов. Она не расслышала ее слова. Чтобы немного вынырнуть из потока несущихся мыслей, девушка начала разглядывать стюардессу, подмечая все даже мелкие черты. Она была чуть старше Лайлы, на вид ей было немного за двадцать: она была уже не девочкой, но и до женщины ей было далеко. Она была необычайно цветущей девушкой, настоящей красавицей. Густые каштановые волосы были собраны в строгий пучок, макияж, платье, платочек на шее – все в ней было идеально отглажено, отполированно и отточено до блеска, включая жесты и мимику. Она не принадлежала ни к лагерю альф, ни омег. Такая красавица имела бы головокружительный успех, будь она омегой, хотя и без сладкого запаха, Лайла не сомневалась, проблем с мужским полом у этой девушки быть не могло. У нее были зеленые глаза, и когда Каролина улыбалась, казалось, в них пляшут золотые искорки. У нее была гладкая кожа без единого изъяна, возраст не тронул уголки глаз и морщинки в них пролегали только при улыбке. Рядом с этой куклой барби-бортпроводницей Лайле стало как-то стыдно за себя. Она вспомнила, что сегодня здорово вывалялась в мусоре. Поэтому неуверенно пискнула: — У Вас не найдется сменной одежды? Мне хотелось бы освежиться. Эээ… где здесь туалет? — наугад спросила она. — Вы можете принять душ на борту Боинга, я провожу. Из одежды могу предложить только запасной комплект формы. — Сойдет, — кивнула Лайла, — Старые вещи можете выбросить за борт. Пусть сгорят в атмосфере. Каролина понимающе улыбнулась. Марк никак не отреагировал на телодвижения Лайлы. Он сидел на кресле в проходе, положив руку под голову и задумчиво вглядывался в облака. Почему-то Лайле резко стало неловко, не хотелось смотреть ему в глаза. В самом пекле, когда он держал в руках пистолет, вывозил ее из этого ужаса, она принимала это как данность, не думая о последствиях. Теперь же, когда пришло время сказать хотя бы жалкое «спасибо» она не могла вымолвить ни слова. Ей не хотелось, чтобы Марк считал ее грубой, но ничто не могло заставить ее сейчас говорить. Сначала душ. Они с Каролиной проследовали в хвост небольшого самолета. Она распахнула перед Лайлой крохотную дверь. Мокрая точка в самолете была компактной и миниатюрной: чуть больше, чем в пассажирских лайнерах, но недостаточно большая, чтобы здорово там развернуться. Железный туалет и маленький душ, отгражденный непрозрачной стеклянной перегородкой из шероховатого стекла. Отделка была неплохой, почти красивой. Это казалось Лайле небывалой роскошью. Каролина предупредила: — Запас воды на воздушном судне ограничен, мисс, попрошу расходовать ее экономно. Я оставлю вещи здесь поблизости. Она оставила Лайлу наедине с собой. Девушка глубоко вдохнула, оперевшись двумя руками на крохотную раковину, и посмотрела на себя в такое же крохотное зеркало. Измученная, уставшая, глаза совершенно дикие и затравленные. Когда она смотрела на себя в зеркало дома у Лот, то думала, что хуже быть не может. Сейчас, стоя в кофте, пропитанной объедками и машинным маслом, она подивилась, насколько плохо может быть. Синяк на лице набух и был в самом своем «расцвете». Просто ужасно. И в таком виде она разговаривала с Коннором все это время? Неудивительно что он хочет отделаться от родственницы в ее лице. Раздеваясь, Лайла еще раз задумалась о предложении, от которого действительно невозможно оказаться. Все складывается необычайно удачно: старший Холлоран дает ей кров, обеспечивает безопасность и готов разрешить главную проблему – их с Нейтом связь. Она выбила чертов джекпот, говорила ее голова. Но сердце жалобно скулило и Лайла не могла понять почему. Может быть этот холодный цепкий всепроникающий взгляд как у Уолтера был тому виной? Или рассказ Коннора искренне подробный, и до ужаса честный? Может быть его признание в том, что самый простой выход был бы – убить ее, Лайлу? Для него не составило бы труда замести следы. И он рассматривал этот вариант. От этой мысли по позвоночнику пробегался холодок. Также страшным во всей этой истории было то, что Коннор готов поступиться интересами брата, спихнуть его на пути к вершине. Ведь это был его родной человек! Что уж и говорить о девчонке, которую он видит в третий раз в жизни? Он просто раздавит ее, если захочет, ему это ничего не стоит. Мысль об этом союзе представлялась Лайле уже не в таких ярких красках. Это не союз, это новая кабала – Коннор ждет от нее того, что выгодно в первую очередь ему. И вся эта пыль в глаза в виде самолета, подавителей, отнюдь не знак новой дружбы, а ничто иное как плата за ее согласие. Все Холлораны привыкли откупаться деньгами, наверное это семейная черта. Потратив на эти нужды пару-тройку тысяч долларов, он выиграет намного больше, если Нейт действительно представляет собой серьезную угрозу его планам. Это Лайле тоже было невдомек: Нейт же совершенный тупица, неужели Уолтер всерьез рассматривал его кандидатуру на пост главы своей корпорации? Вот умора. Но видимо отец ее партнера действительно поехавший, если настолько боготворит эти метки и узы. Ты не можешь осознать силу того, чем не можешь управлять Ей шептал внутренний голос. Лайла попросила его заткнуться. Опять эти гадкие голоса – нужно их непременно заглушить, этим она и займется как только выйдет из душа. Для себя Лайла решила, что будет держать дистанцию, однозначно нельзя слепо верить людям, особенно Холлоранам. Действовать нужно по ситуации, и пока, она вроде складывается неплохо. Пока их цели совпадают, она будет его пешкой, но если что-то пойдет не так, как ей нужно, то придется смыться. Убегать ей не впервой, нужно будет просто воспользоваться этим навыком. После всего случившегося ей ужасно не хотелось экономить воду, но приходилось это делать, иначе ее просто не хватит на то, чтобы смыть шампунь и лосьон для душа, стоящие в крохотном органайзере. Лайла весело хмыкнула, вспомнив деньки, проведенные в доме у Марка. Надо же, он вновь вернулась в мир из которого прибыла – мир стоек бизнес класса и частных самолетов, но даже здесь ей приходилось экономить воду. Видимо ее нехватка – проблема всех страт современного общества. Лайла долго терла кожу головы подушечками пальцев, стараясь вымыть из нее и запах и дурные мысли. Даже в условиях экономии она умудрилась распарить тело и чувствовала себя значительно лучше. Мягкое полотенце было с монограммой змеиного семейства: они печатали ее на визитках, раздаточном материале, и ей и в голову не могло придти, что существуют даже полотенца, помеченные Холлоранами, не говоря уже о ее собственном теле. Лайла выдохнула, закатив глаза. Волосы ее не до конца просохли, с них капала вода. Она натянула на себя узкое платье стюардессы. Оно было темно-синим, геометричным, облегающем по фигуре, но без пошлости, а скорее в деловом стиле. Без платочка на шее и пучка она не была похожа на бортпроводницу. Тело ощущало свежесть и это было замечательно. Лайла постаралась улыбнуться себе в зеркало, но улыбка вышла какой-то вымученной. Лайла вышла из крохотной комнаты и сразу же чуть не клюнула носом в проход: самолет здорово тряхнуло. Девушка никогда не страдала аэрофобией, ей было достаточно комфортно путешествовать воздушным транспортом. Она присела на ближайшее кресло чтобы переждать, пока пилот не преодолеет воздушную яму. Издалека ей был виден Марк. Он сидел на том же месте, правда кофты на нем не было, он снял ее и сидел в серой футболке. Правую руку его чуть выше локтя белым обручем опоясывал бинт. Видимо Каролина успела оказать ему помощь. Он сидел не шевелившись: спал, откинувшись корпусом на кожаное кресло. Лицо его было абсолютно безмятежным, привычные складочки между бровями и на лбу совсем разгладились. Он был укрыт пледом цвета внутренней отделки салона. Наверное сказалось нервное перенапряжение, и парень только достигнув «чек поинта» провалился в спасительный глубокий сон. Он заслужил отдых. Лайле нравилось наблюдать за ним спящим. Сейчас он выглядел вполне уязвимым, таким безмятежным и по-домашнему мягким. Он не совсем вписывался в окружающую обстановку в обычной хлопчатой серой футболке и черных штанах, и все равно в этой лакированной посудине ей хотелось смотреть на него. Лайла не знала как поблагодарить его за все что произошло, просто не знала как начать, хотя вопросы в голове и мысли гудели как пчелы в огромном улье. Он рискнул буквально всем. Всем, что у него было: привычная работа, размеренная жизнь в окружении друзей, цели, планы. Что теперь будет с Дианой? Ведь он оставил ее там! Или об этом Коннор тоже позаботился? Не мог же Марк безрассудно броситься спасать ее, не обезопасив самого важного человека – свою мать? И как он вообще понял, что Лот вызвала копа, как смог настолько точно подгадать время? Коннор сказал, что Марк хочет отомстить Нейту. Это казалось Лайле немного безумным планом, ведь технически, укрывая ее у себя дома, он уже мстил Нейту, ведь тот безумно страдал в отсутствие своей пары, это Лайла знала по себе. А ведь Марк тогда даже не знал всей истории целиком. Но узнав, он видимо не удовлетворился этим. Что же он задумал? Как далеко готов зайти? И честно сказать… в этом случае мстить он должен был им двоим! Ведь она тоже была там, она участвовала в этом гнусном преступлении. Так почему же он тогда вернулся за ней? Сместил фокус своей ненависти на Нейта. Но было ли это правильно? Верно говорят – чужая душа настоящие потемки. Вопросов было так много, что кружилась голова. Ей хотелось переступить свою робость и поговорить с ним обо всем-всем начистоту. Рассказать как они с Лот ходили к Джорджине, еще раз извинится, поблагодарить, и… что-нибудь еще. Но она бы не посмела потревожить его сейчас. Лайла еще некоторое время сверлила глазами фигуру парня, не решаясь пересесть поближе. Кивнув своим мыслям девушка приподнялась и неуклюже прошла вдоль ряда кресел, и взяла коробочку, подаренную Коннором. Ампул в нем было много – слишком много чтобы это было правдой! Она не верила своим глазам. Когда они говорили она окинула взглядом содержимое лишь мельком, а сейчас, пересчитав все единицы невольно присвистнула от приятного удивления. В этой крохотной коробке по стоимости определенно чья-то машина, или годовая страховка. Лайла взяла прозрачную ампулу прямо из центра. Свобода жжет руки. В эту секунду она почти физически ощущала как треснула или надломилась эта проклятая связь. Лайла чувствовала себя лучше. Конечно дело было не в подавителях: они не могли заработать так быстро, но она верила, что дело было в них. Эффект Плацебо в ее случае мог быть и был лекарством. Девушка выпила чашку чая и съела боул с говядиной и киноа, предложенные заботливой бортпроводницей, и долго рассматривала картинки ландшафтных дизайнов в каком-то журнале. Марк все это время спал, не меняя позы, что показалось девушке странным. Будто это был не он, а статуя парня. Позднее она и сама почувствовала прилив усталости. Они сидели не так близко, напротив друг друга, погрузившись в спасительный сон.

***

Мужчина за стойкой окинул ее недоверчивым взглядом. Темно-карие, почти черные глаза прожигали дыру в ее лбу. Лайла постаралась придать себе максимально уверенный вид для человека с фальшивым паспортом. Она мельком взглянула на свое новое имя и от волнения уже его забыла. Как глупо. Каролина отдала им паспорта на выходе из самолета, призвав не тушеваться и не подавать виду, будто они делают что-то незаконное. Какое имя досталось Марку Лайла не рассмотрела. Поговорить им так и не удалось. Он проспал большую часть полета, а когда проснулся, было неловко начинать отщипывать кусочки от своей души в присутствии снующей туда-сюда Каролины. Лайла решила, что объяснения подождут: сейчас важно добраться до гостиницы и устроиться. Так путешественники небольшой группкой толпились у паспортного контроля. Для них был выделен отдельный терминал, разумеется, скрытый от глаз туристов и местных жителей, возвращающихся домой. Каролина транслировала полную уверенность в действиях и мыслях. Алые губы растянулись в приветливой улыбке, будто они втроем были частью дипломатической миссии. Лицо Марка не выражало никаких эмоций. На улице было пасмурно, и капли дождя под наклоном разрезали начищенные стекла. Казалось, даже в помещении витает запах озона и мокрого асфальта. Голова немного гудела, будто бы при приземлении заложило уши. Последнее что ей сейчас хотелось – быть под прицелом темных глаз сотрудника. Не найдя в паспорте каких-либо странностей, мужчина безразлично поставил штамп на нужной странице, переходя к следующему члену их крохотной делигации – Марку. Парень поднял уставшие чуть покрасневшие глаза на сотрудника. Губы его были чуть сжаты в напряжении. Лайла всем нутром чувствовала его моральную усталость. Надоедливый дождь забирался под воротник плаща, любезно выданного Каролиной. Гадкие капли холодили позвоночник и платье неприятно прилипало к телу. Лайла поежилась. Еще и ветер ерошил и без того взъерошенные волосы. За ними подъехал водитель на блестящей черной машине небезызвестной марки, услужливо приняв багаж. Багаж Каролины. У Марка с Лайлой из вещей было только то, что они носили на себе. Марк сделал машинальное движение по направлению к чемодану чтобы помочь Каролине, но немолодой мужчина в лакированном картузе опередил его, заставив замереть в неловком положении. Он недовольно поморщился, но ничего не сказал. Сел на переднее сидение к водителю, девушки устроились сзади. Скинув туфли, и устроившись полулежа, стюардесса открыла бутылку воды, оставленную в дверях для пассажиров. Многочасовой перелет сказался и на ней: строгий пучок порядком растрепался, тушь слегка осыпалась, оставляя темные круги под глазами, но в целом, выглядела она довольной. Блаженно потянувшись, девушка заметила: — Эти перелеты так утомляют. — Куда мы едем? — спросила Лайла. Уже несколько часов подряд она абсолютно ничего не контролировала в своей жизни, и это был рекорд за последние несколько лет, не считая ублюдской связи. — В один хороший отель. Он находится не в центре, но рядом с больницей, куда мы завтра с тобой отправимся, дорогая Энн, — усмехнулась она, назвав ее фальшивым именем. Неужели перед водителем следовало соблюдать секретность? Или она просто посмеивается? Лайла не поняла, но на всякий случай кивнула, — Вам придется потерпеть меня еще несколько недель. Мистер Холлоран поручил мне сопровождать вас и следить, чтобы вы не попали в неприятности. — Мы? В неприятности? Когда такое было? — фыркнул Марк смешливо, впрочем через секунду добавил вполне серьезно: — Нам не нужна нянька. Каролина весело улыбнулась, еще сильнее вытягиваясь на сидении. — И давно ты выучил датский чтобы разобраться здесь что к чему? — насмешливо спросила она, и выдержав молчаливую паузу, пригрозила: — Вот вот, так что не вредничай, иначе останешься без десерта. Лайла почти физически ощущала как скривился Марк, хотя он сидел к ней спиной. Ответ Каролины показался ей остроумным, и она пока не вызывала негативных чувств, хотя и опасения Марка Лайла могла понять: эта девушка ничто иное как связующее звено с Коннором, а значит наблюдатель от него же. Его глаза и уши. Но что им остается делать с фальшивыми паспортами в чужой стране? Поздно думать о безопасности, прыгнув в жерло вулкана. Лучшее что они сейчас могут сделать – это принять помощь. И надеяться, что Холлоран не обманет, как парадоксально это не звучало бы. Каролина обрисовала ближайшие планы: — Мы поселимся совсем рядышком, вы сможете отдохнуть. Возможно мы пробудем здесь больше месяца: посмотрим что скажет завтра врач. Надеюсь все пройдет быстро и гладко. Вечером предлагаю пройтись по магазинам и присмотреть вам немного одежды на ближайшие дни. Могу показать пару достопримечательностей. Купите магнитики и открытки. — Чудесно, пошлю одну Нейту, — пробурчала Лайла. Гулять в такую погоду не особо хотелось. Но еще больше не хотелось оставаться одной после всего что случилось. Это был ужасный день, и она знала, что оставшись одна будет перекручивать в голове застывшее лицо Лот на пороге своего дома, звуки выстрелов, будет вспоминать запах мусора, пыли дороги и дорогой парфюм Холлорана. Так точно можно сойти с ума. К тому же она приняла подавители, и через несколько часов все придет в норму, так почему бы не побыть нормальной? Просто немного отвлечься. Еще Лайла не могла себе признаться, что боится остаться с Марком наедине. Боится начать этот разговор, боится посмотреть в его глаза. А так у нее будет железная отговорка: ушла с Каролиной в город, была занята. Может быть за это время она успеет обдумать с чего начать. Она согласилась пойти с Каролиной, Марк, как и ожидалось, наотрез отказался, мотивировав это… ничем. Но все всё поняли. Дальнейший путь проделали в тишине. Чтобы отвлечься от терзающих мыслей, Лайла жадно впилась глазами в окно: перед лицом проносились огромные мосты, высотки и небоскребы, новомодные кварталы, сменяемые историческими, с каменными мостовыми, приземистыми пестрыми двухэтажными домиками, выстроенными в плотную вереницу. Большинство дорог было выстлано брусчаткой, намокшей после дождя, и казалось, будто сама земля покрылась мурашками. По обочине передвигались велосипедисты. Обычный город – разношерстный, шумный, с пробками, толпами людей на пешеходных переходах, и рекламными баннерами, заполонившими каждый свободный метр. Будто бы и не уезжали, только слышался непонятный ей язык, а в остальном – ничего нового. Не считая портов, пришвартованных яхт и плавучих домиков. Можно было смело ставить галочку напротив пункта Копенгаген. Вообще-то она здесь уже была, но очень давно; когда была совсем маленькой, и, вероятно, проездом. Почти час они пробирались по наводненным людьми и машинами улицам. Наконец остановились у красивого здания с огромной стеклянной дверью и большими окнами, сквозь которые светились тысячи лампочек на хрустальной люстре. Первый этаж был настоящим ночником этого квартала: столько света он дарил окружающему пространству. Вдоль тротуара выстроились в ряд роскошные автомобили всех мастей, и стеклянные двери пропускали толпы людей туда и обратно. Слышался гул, смех, речь на разных языках. От всего этого безумия кружилась голова. Лайла почему-то почувствовала себя растерянной. Будто бы эта толпа туристов сожрет ее фигурку и унесет в своем чреве в аэропорт, разорвав на куски, затоптав и не заметив. Она стояла напротив входа, пока водитель управлялся с небольшим чемоданом. Каролина сказала ему пару слов на датском, и осторожным касанием руки, обратила внимание Лайлы на себя. — Волнуешься? — улыбнулась она. Девушка растерянно кивнула в ответ. — Ничего не бойся. Она уверенно двинулась прямо в сердце толпы, расчищая им с Марком дорогу. Краем глаза Лайла заметила, что ему тоже здесь неуютно. Марк подозрительно озирался на прохожих. Было непонятно о чем он думает, но почему-то можно было предположить, что ничего хорошего. Вообще настроение у него было не очень с самого момента их приземления. Может быть он жалеет что ввязался во все это? Что не посадил ее на самолет, отправив разбираться самой со своими проблемами? Или его сердце коробила эта мечта о мести? А может быть она все выдумывает и он просто не выспался? Спросить об этом, да и о чем-либо другом сейчас не представлялось возможным. Каролина остановилась у стойки ресепшена. Метрдотель быстро-быстро верещал по-датски, то и дело подсовывая Каролине какие-то бумаги для росписи. Проверив паспорта новоприбывших, он внес их имена в базу, выделив карточки-ключи от номера с позолоченным кантом. Все здесь выглядело роскошно: огромная хрустальная люстра в главном зале, кристаллы которой спускались к полу на прозрачных лесках как слезинки, огромные зеркала, отражающие этот свет, живые цветы – роскошные лилии, магнолии и нарциссы, и начищенные до блеска мраморные плиты придавали этому месту тот самый лоск, за который люди готовы переплачивать и будут это делать, пока так упоительно сияет все вокруг. Постояльцы соответствовали своему временному пристанищу – чопорные дамы, с нарочитой небрежностью размахивающие дорогущими сумками, и мужчины в наглаженных костюмах, даже дети, ведомые под руку, выглядели как куклы в стоящих колом платьях и брюках, не знавших последствий детских шалостей. Лайла уже и забыла какого это. Казаться, а не быть. Одеваться не для того, чтобы бы не чувствовать холод улицы, а чтобы создать впечатление. Тягучее безразличие, скука и жеманность в глазах и жестах. Почему-то впервые за долгое время Лайла вспомнила глаза своей матери. Ей бы точно тут понравилось. Закончив с бумажной работой, метрдотель наконец отвязался от Каролины. Лайла не могла не признать, что та хорошо владела датским. Возможно она родом отсюда? Стоило спросить. Молодой парень в старомодном кителе выскочил из ниоткуда и исчез с чемоданом Каролины. Марк не оглядывался кругом, глазея на прохожих, как это делала Лайла. Ему не было интересно убранство их пристанища, не были интересны потенциальные соседи, не был интересен город и вообще ничего вокруг. Видимо он справился с собой, переборов первичную робость, если такое чувство вообще было в его арсенале. Угрюмым взглядом он сверил метрдотеля, будто это могло ускорить его работу. И опять он вел себя так, будто был минимум владельцем этого отеля. Лайла не ждала от него неотесанности или чего-то вроде того, но такого тотального безразличия, признаться, тоже. Компания двинулась к лифту. Каролина раздала карточки и паспорта, посоветовав положить их в сейф. Они поднялись на двенадцатый этаж. Панорамное окно в коридоре открывало неплохой вид на город. Лайла сразу отметила белое здание со шпилем. Она не знала датского, на красный крест говорил о том, что больница находится совсем близко. Это не могло не радовать. Оставшись наедине в своем номере, Лайла первым делом, скинув всю одежду опять направилась в душ. Ей хотелось полоскаться в неограниченном количестве воды, временами отвратный запах мусора еще стоял в ее носу. Может быть это был обман разума, или психосоматика, но помыться – единственное что ей сейчас хотелось. Лишним не будет. Протерев ладошкой запотевшее зеркало, Лайла разглядывала свои железы, волосы, глаза и зубы. Железы не уменьшились до безопасного размера, и все же были не такими красными. Это уже огромный плюс. Она смогла утихомирить свое тело до того как оно начало заявлять о себе. В ушах по-прежнему звенело. Пережитый стресс давал о себе знать: тело немного потряхивало, оно просило отдыха, но мозг не собирался останавливаться, и новые волны мыслей накрывали ее вновь и вновь. Лайла снова надела выданное ей платье. Флешбеки в голове грозили перерасти в паническую атаку, но из состояния апатичной дереализации ее вывел стук в дверь номера. Это была Каролина. Она стояла в дверях свежая, энергичная и с привычной мягкой улыбкой на губах. Девушка расплела пучок, и теперь по плечам ее ниспадал каскад здоровых блестящих каштановых локонов. Такие же волосы когда-то были и у Лайлы. На секунду она засмотрелась на это великолепие, но нотка сожаления не кольнула ее даже на йоту. На Каролине было кофейного цвета пальто, строгие черные брюки и отглаженная белая рубашка. В ушах и на запястье сверкали золотые украшения. На сгибе плеча красовалась трендовая сумочка необычной формы. Она будто сошла с обложки журнала. И когда она успела так преобразиться за этот час? — Ты не передумала пройтись со мной? — Нет, конечно нет. Это было бы как раз кстати, — попыталась улыбнуться Лайла. В конце концов, узнать ее поближе тоже не помешает. Все равно сейчас не уснуть. У Лайлы не было чемодана вещей из которых можно было бы выбрать и составить свой образ, поэтому она натянула выданный накануне серый плащик, обулась в свои уже видавшие виды кроссовки, и покорно поплелась за Каролиной. Выглядели они как мама с непутевой дочкой-подростком, бунтующей против общественных норм. Постояльцы, встречавшиеся им на пути, бросали заинтересованные взгляды. Но Лайле было все равно. После всего пережитого произвести впечатление на снобов и толстосумов – последнее чего хотела душа. Так девушки вышли на улицу. Погода не стала лучше: пасмурное небо периодически то проливало слезы, то успокаивалось, готовясь излить новую порцию. Каролина предусмотрела это, позаботившись о Лайле и выдала черный зонтик. И откуда у нее все есть? Может в номере у нее бездонный рюкзак, из которого выпадают нужные вещи? Они проходили мимо незнакомых Лайле улиц. Фасады цветных домиков пестрели вывесками баров, кафе, кондитерских. Толпы туристов коротали время на летних верандах под широкими зонтиками, Лайла слышала гул голосов, общающихся на разных языках. Ее обостренное обоняние (к сожалению подавители не срабатывали по щелчку, хотя она и чувствовала изменения в состоянии) улавливало запах выпечки с другой стороны улицы. Девушка чувствовала в толпе мускусный запах альф, но теперь он не будоражил ее, не заставлял дрожать: она знала, что никто не посмеет причинить ей вред. Город предстал перед омегой каким-то серым и невзрачным. Или может быть она просто не была способна оценить его красоту? Голова была занята другим, и пока одни глазели по сторонам, другие старались не сойти с ума. Чтобы немного возвратиться на землю, Лайла задала вопрос Каролине, выбираясь из-за ее спины: — Ты хорошо говоришь на датском. Ты родом отсюда, да? — О, нет. Просто кое-что знаю: долг обязывает. Хороший помощник должен всегда ориентироваться на местности. Я знаю 7 языков. Восклицание вырвалось само собой: — Впечатляет, — искренне удивилась Лайла. На секунду воцарилось неловкое молчание. Боже, кажется за все это время она одичала и разучилась разговаривать с людьми. Смол-ток неплохо давался ей в прошлой жизни - когда она была беззаботной школьницей. Но Каролина пришла ей на помощь, начав рассказывать о намеченном ей маршруте, об этих улицах, датчанах, скандинавских обычаях и менталитете. Слушать ее было достаточно интересно, больше всего потому, что не хотелось слушать себя и внутренний голос. Немного расслабившись, Лайла начала вступать в разговор, хотя особо ничего не знала о Дании. Она делилась впечатлениями о других своих путешествиях. Полностью доверившись Каролине, она позволила вести себя по узким улочкам. Пару раз они заглянули в сувенирные лавки – не то чтобы Лайла в самом деле хотела купить открытку, или статуэтку Русалочки, просто скользить взглядом по начищенным блестяшкам, рассматривать скопление пылесборников, немного ее успокаивало и отвлекало. Каролина потащила ее в какой-то бутик, наказав выбирать все что понравиться. Еще несколько месяцев назад она бы с восторженным визгом восприняла эту команду, опустошив весь тряпичный склад. Теперь, когда у нее были развязаны на это руки, почему-то ничего и не хотелось. Вернее, она не знала с чего начать. Лайла так привыкла отказывать себе, что свалившаяся на голову кредитка Холлорана, была для нее чем-то немыслимо чуждым. Раньше они вместе с Лилли и девчонками выбирались походить по магазинам достаточно часто. Лайла тратила крупные суммы на всякую ерунду, но это было чем-то сродни нормы в их круге. За этот месяц она будто разучилась… хотеть? Желать что-либо приобрести. И дело было вовсе не в деньгах: просто были дела поважнее. Каролина едва ли разделяла ее чувства – она навешала на руку минимум пять вешалок и перебирала еще. Увидев растерянность Лайлы, она предложила помочь. С искренним энтузиазмом Каролина прикладывала к ее фигуре вешалки с юбками, пуловерами и платьями, попутно набирая кучку вещей для самой себя, и рассказывая какие цвета лучше сочетать между собой. Лайла могла не доверять ей как человеку, но довериться ее вкусу было точно неопасно - ведь девушка выглядела так, будто сошла с обложки. Она подобрала Лайле много образов. Это было совершенно непрактично, и очень расточительно. Но наверное впервые за долгое время девушке понравилось свое отражение в зеркале. Наверное в этом и был смысл покупок, хотя, после всего пережитого, Лайла понимала, что весь видимый лоск – это пыль, сдуваемая в одночасье первым порывом ветра. Сегодня утром она валялась в мусоре, а сейчас стоит в блузке примерно за восемьсот долларов. Жизнь забавная штука. Когда продавец-консультант озвучила цену всего этого великолепия, Лайла мысленно пересчитала сумму в доллары, и невольно ахнула. Ни один мускул не дрогнул на лице Каролины, легким движением руки она провела картой по терминалу, делая Лайлу владелицей своего нового маленького гардероба. Стоимость стопки ее вещей была больше на целый ноль, но и это не остановило Каролину. Лайла с удивлением заметила, что она оплатила вещи той же картой. Это ее насторожило. Неужели личным помощникам позволено тратить с счета такие цифры? Или это вычтут из ее зарплаты? Все это было странно, но Лайла пока воздержалась от вопросов. Отдыхая на летней веранде какого-то ресторанчика, уставшие, но довольные девушки потягивали кофе – Лайла с мороженым и сливками, а Каролина терпкий черный эспрессо. Вкус былой роскошной жизни на минуту ударил Лайлу по голове прикладом. Дело было не в шмотках, а скорее в чувстве довольства и безопасности, которые она не испытывала долгое время. Чувство, когда тебе не нужно беспокоиться о том, что ты будешь есть, где ты будешь спать, наличие компаса, определяющего план действий – она будто вернулась домой. Туда, где ответственность несут родители, а ты просто наслаждаешься жизнью. И все же приобретенный опыт подсказывал ей, что все не просто так. Но так хотелось на миг расслабиться и плыть по течению. Все эти дни она заботилась о себе сама и выходило местами хреново. Но это не забота. Вновь и вновь напоминала она себе. Это плата за ее роль во всей этой пьесе. Главные роли оплачиваются дороже. Но почему же так хочется забыться? Хотя бы на миг. Представить что все хорошо. Мысленно девушка постаралась придти в себя и подобраться к делу, о котором хотела узнать. — Когда мы пойдем в больницу? — Завтра. Это будет первая консультация. — Каролина отставила пустую чашку, вытягивая под столом уставшие ноги. — Их будет несколько? — Думаю да, в любом случае скоро точно узнаем. Доктор Рен мастер своего дела. — Лайла раньше не слышала эту фамилию. — Он специализируется на омегах, да? Каролина неодобрительно на нее посмотрела. Оглянувшись по сторонам, она наклонилась к Лайле через стол и прошептала близ ее уха: — Об этом не говорят в людных местах, это все еще незаконно, ты помнишь? Нужно соблюдать осторожность, — И добавила чуть громче, — Он замечательный нейрохирург и вел много сложных случаев. Не волнуйся. — Я… постараюсь. Она чуть сжала руку Лайлы, и мягко улыбнулась, будто передавая прикосновением свою уверенность. Легко сказать, ведь это не ей придется лечь под нож. «Сложный случай» – ведь речь о ее жизни. Хочется верить, что этот врач действительно профессионал в своем деле. Опасения Каролины резонны: подобные операции были и будут подпольными, и следовало быть осмотрительными. Но тревожный червячок в груди омеги пищал о том, что Каро просто не хочет отвечать. А неизвестность пугала. Тогда Лайла решила пойти другим путем и выяснить то, что интересовало ее не меньше: — Каро, а давно ты работаешь с Холлоранами? Улыбка слетела с ее губ, чуть напряглась нижняя челюсть. Она поменяла позу, сложив ногу на ногу, откинувшись на спинку. — Достаточно долго. А что? — Тебе нравится твоя работа? Лайла понимала, что балансирует на грани приличий. Какая ей в конце концов разница? Почему-то ее слова прозвучали осуждающе, будто можно любить только ту работу, что не связана с Холлоранами. В мире Лайлы это так и было, оттого ей было не понять как такая эрудированная красивая девушка может быть на привязи у этих подонков. Или все банально упирается в деньги? Почему-то Лайле было важно найти в ее изумрудных глазах капельку чувства, знакомого ей самой: осуждения, пренебрежения. Хотя бы оттенок этих чувств, чтобы она поняла, точно знала, что они с Каролиной на одной стороне. Но все оказалось иначе. — Это не просто работа. Наши отношения давно вышли за рамки рабочих, понимаешь? Он обещал жениться на мне, — Просто и без особых прекрас призналась Каролина. У Лайлы отпала челюсть, — Ты бежишь от этой семьи, а мне всегда хотелось в нее войти. И мы с тобой были бы родственницами, если бы не Йоланда. Она считает, что я… ну… не подхожу ему. Есть более достойные партии, чем «самолетная официантка», «секретарша». Последние слова прозвучали грубо. Она специально произнесла их с акцентом, пародируя голос Йоланды. Лайла не сомневалась, что та могла так сказать. Это было ужасно. Действительно в ее духе. Каролина продолжила: — Конечно они против наших отношений. — Глаза Каролины хищно блестели. Эта мысль не на шутку ее будоражила, видимо конфликт с Йоландой был затяжной и тяжелый. — Мне очень жаль, — искренне посочувствовала Лайла. Звучало это в самом деле дерьмово. Йоланда любила совать нос не в свое дело, везде и всюду пропихивала свое мнение. Каролина тоже имела стержень – это точно была гремучая смесь. — Уолтер тоже так считает? — Ты знаешь, он давно уже слетел с катушек. — злобно подметила Каролина, — его жизнь крутится вокруг этого поганого альфа-эго. И все кто за чертой вашего вида – недостойная серая масса. Он думает, что такие как вы – вершители судеб, а остальными можно распоряжаться по своему усмотрению. Пустить в расход ради выгодных сделок. Чокнутый фанатик. Для Лайлы это была не новость. Но неужели Уолтер всерьез считает, что Нейт достоин вершить судьбы? Лайла знала, что в семье Холлоранов царят старомодные патриархальные устои, но о таком абсурде слышала впервые. — Почему бы вам просто не уехать? И к черту их всех. Зачем Коннор вернулся домой? Губы Каролины изогнулись в нервной усмешке. Наверное говорить об этом было нелегко. — Потому что не может по-другому. Потому что он единственный кто способен оценить по достоинству заслуги Уолтера, и продолжить его дела. Дело семьи. Ему бы этого хотелось, понимаешь? Он готовился к этому полжизни. Но Господь не даровал ему гребанную метку. Только и всего! Последние слова она выплюнула достаточно презрительно. Так, что Лайла не понимала: презирает Каролина таких как она или все же восхищается? Сама девушка свою метку даром не считала, скорее проклятьем. Это вечный закон величайшей подлости: тот, кому чужды узы, предназначения и групповая принадлежность непременно будет с этим связан, а человек, жаждущий всего этого – обделен. Глазами Коннора выглядело это все действительно несправедливо. К тому же Лайле было непонятно почему Уолтер и Йоланда обрекают сына и на несчастливую личную жизнь? Ведь сам Уолтер не выбирал Йоланду – за него это сделала природа, его сущность. Выбрал бы он ее, не будь Уолтер альфой? Так почему же они лишают права выбора и своего сына? Почему считают Каролину неподходящей невестой? Лайла осознавала, что несмотря на дружбу отца с Уолтером, она сама, по большому счету, была не самой выгодной партией. Но их союз с Нейтом, к сожалению, никогда не будет поставлен под сомнение. Каролине же можно было только посочувствовать: она явно не осознавала, в какое змеиное гнездо стремится зарыться. Или прекрасно знала, но чувствовала себя там в своей тарелке? Неизвестно что страшнее. — Нейт имеет преимущество, не ударив пальцем о палец. Учитывая насколько Уолтер сошел с ума, это здорово путает наши планы. — Закончила Каролина ледяным тоном, справившись с собой. Выглядела она очень угрожающе, хищно. Глаза ее предвещали ничто иное, как угрозу чьей-то жизни. Очевидно, жизни Нейта, а значит и Лайлы заодно. Девушка поежилась. — Навряд ли он справится с этим механизмом. Нейт безответственный, я бы не доверила ему и включенный утюг, — поделилась своими мыслями Лайла. Она знала, что Уолтер отписал Нейту дочернее предприятие, но никогда особо не интересовалась чем он там занимается. Но она знала его как человека, и ни для кого не секрет, что люди подобного склада успехов в бизнесе не добиваются. — Как знать, — покачала головой Каролина. Лайла широко раскрыла глаза. Только что ее паре сделали самый большой в жизни комплимент, — в любом случае, мы хотим исключить все риски. У него не должно остаться преимуществ перед Коннором. То, что Нейт входит в группу особей А – ошибка по всем параметрам. Но мы нашли способ как это исправить. Она взяла Лайлу за руку, не разрывая зрительного контакта. — Ты поможешь нам. И мы все останемся в плюсе, ведь так? Ее глаза были абсолютно ледяными. Это была не просьба – это было требование. Начиная этот разговор, Лайла хотела найти ответы на свои вопросы, в итоге – получила новый пункт на подумать. Все складывалось необычайно гладко, и вроде бы соответствовало ее интересам, но Каролина недвусмысленно давала понять, что пути назад нет. Во всей этой истории и у нее был личный интерес. Коннор держал на поводке их всех. Отсутствие путей отступления – это ловушка, разве нет? Был ли у Лайлы выбор? Отсутствие выбора ощущается давлением. Но пока не стоит подавать виду, что она им не доверяет. Лайла слабо кивнула, выдержав взгляд Каролины. Как знать, как знать…

***

Больница вызывала неприятные воспоминания. Холодный свет галогеновых ламп, жужжание аппаратуры, запах йода, стерильности и медленного угасания – это напомнило ей тот день, когда она по глупости чуть не лишилась жизни. Девушка передернула плечами. По просторным коридорам уверенно и быстро пробегали медсестры, вальяжно проходили доктора, и лениво тянулись пациенты. Кто-то ждал своей очереди на прием, кто-то общался с родственниками, одетыми слишком пестро и неподходяще для этого храма из белоснежных плиток. Везде слышался незнакомый язык, это было вдвойне неуютно. Она встретилась взглядом с Марком. Ему здесь тоже не нравилось, она сразу поняла. Но взглянув на нее, он попытался принять вид уверенный и непоколебимый. Лайла поймала себя на мысли, что ей хотелось бы взять его за руку, но постеснялась, что это будет слишком. А еще ей было стыдно.  Они так и не поговорили. Вечером после этого капиталуничтожительного шоппинга, когда Лайла вновь осталась в номере наедине со своими мыслями, она твердо вознамерилась объясниться с ним. Рассказать что узнала сама, и услышать ход событий от его лица. Попросить прощения. Еще раз. Но когда она оказалась около его двери, с рукой, занесенной для того чтобы легонько постучать, решимость напрочь ее покинула.  Что ему сказать? «Эй, спасибо, что бросил все и приехал меня спасать. Кажется у тебя теперь проблемы с законом, нет пары друзей и девушки. Как дела у мамы? Кстати я была на могиле твоей сестры, которую, как ты знаешь, прикончила. Извини за то, что превратила твою жизнь в кошмар. Обнимемся?» Нет, нет, нет. Она не справится с этим. Сегодня нет. Разговор еще не начался, а ей уже хотелось расплакаться. Это было мучительно. Она смогла убежать у Нейта из-под носа, вырваться из кольца вооруженных альф, перелететь через океан, но не могла придумать что сказать! Порой говорить бывает сложнее, чем делать. Может ей стоило просто его увидеть? И само что-нибудь придет на ум. Девушка вновь занесла руку, почти коснувшись плотного белого дерева. Или она как дура будет стоять в коридоре, красная по уши, и молчать, а потом расплачется и уйдет к себе, оставив его сомневаться насчет своего психического здоровья. Вероятнее был второй вариант. Но если ничего не предпринимать будет еще хуже. Он будет думать, что ей плевать, что все что с ними произошло она воспринимает как должное, использует его, не придает значения его… подвигу? Да, вероятно это можно назвать и так. Потому что именно так оно выглядело в глазах Лайлы. Но как же сложно было заявить об этом вслух! Ты поступил как настоящий герой. Для меня действительно очень ценно… Нет, чушь. Будто она сейчас вручит ему грамоту. Или… Это было как в кино! Где ты научился так стрелять? Спасибо, за то, что проделал пару дырок в этих придурках. Лайла потерла глаза. Не то, все не то. Все это звучало глупо, несерьезно, откровенно паршиво. Он будет над ней смеяться. Господи, когда же она перестанет быть дурой? Сегодня был явно не тот день. Простояв еще минуту напротив двери, Лайла невольно прислушалась. За дверью была тишина. Может его вообще нет в номере? Может он решил прогуляться? Внутренний голос уговаривал ее сбежать, поджав хвост, и залезть под одеяло. Именно так она и поступила, объясняя себе это тем, что сейчас не лучшее время навязываться. Они обязательно поговорят, ведь застряли здесь на приличное время. Нужно просто немного собраться с мыслями и все обдумать. Вспоминая позор былой ночи, Лайла поборола свои импульсы, стыдливо отведя глаза. Каролина разговаривала с какой-то женщиной в халате, и девушка не знала куда себя деть. Оглядываясь назад, она понимала, что еще две недели назад не могла и мечтать о таком повороте событий: омега стояла буквально на пороге своей мечты – скоро она разорвет свои цепи, это лишь вопрос времени. Но почему-то чувство радости никак не могло расцвести в ее сердце. Что не так? Обсудив что-то, из чего омега не поняла ни слова, процессия двинулась за незнакомой женщиной. Какое-то время они петляли по витиеватым коридорам, переходам из корпуса в корпус, и наконец добрались до обычной невзрачной двери, куда женщина жестом пригласила всех войти. Это был обычный рабочий кабинет: вдоль светлых стен тянулись шкафы, полные папок, помеченных буквами чужого алфавита, книг, справочников и свернутых в тубы плакатов. Кабинет был узким, в помещении в момент стало жарко: четыре человека было для него уже многовато. Большую часть пространства занимал крупный деревянный стол, рядом стояло два кресла. Женщина-врач, с которой разговаривала Каролина прошла к столу, и начала что-то быстро печатать в своем компьютере. Лайла присела. Происходило что-то непонятное. Каролина наконец решила ввести ее в курс дела. — Итак, сейчас послушай внимательно. Доктор Рен уже здесь, ждет нас внизу. Нам не стоит вести себя подозрительно и привлекать внимание. Эльза оформит тебя как свою пациентку, лечащуюся амбулаторно от поликистоза яичников. Так ты без подозрений сможешь посещать это место, и даже сдавать анализы в местную лабораторию. Пока все ясно? Лайла кивнула, хотя до конца не понимала. Каролина вновь повернулась к женщине, и зашепталась с ней на датском. Девушка достала из сумки белый конверт о содержимом которого догадываться не приходилось, и с милой улыбкой вложила его в органайзер, стоящий на столе. Врач сделала вид, что не заметила ее движения, продолжая что-то шептать, на что Каролина интенсивно кивала головой. Руки Лайлы вспотели. Было как-то неуютно. Эти фразы на чужом языке ее удручали – ведь за этим столом решалась ее жизнь, а она даже не понимала, о чем конкретно они говорят. Было что-то еще… наверное омега внутри нее, усыпленная дозой подавителей чувствовала, что гибель ее близка и потому царапала девушке ребра изнутри, вынуждая что-то сделать. Спасти ее. Наверное все эти мысли были посеяны ей –и Лайла искала двойные смыслы там, где их не было. Что уже может пойти не так? Главное провести операцию, и большая часть проблем уйдет. Девушка отругала себя за излишнюю мнительность. Все будет хорошо, иначе и быть не может. Марк выглядел настороженным. Он, может быть, и не понимал о чем говорит Каролина, но своим взглядом прожигал дыру в ее лбу. Он был единственным оплотом стабильности в этом царстве лжи. Будто прочитав ее мысли, он высказался, обращаясь к Каролине: — Ты не могла бы посвящать нас в то, о чем вы говорите? Хотелось бы знать о чем идет речь. Каролина смерила его недовольным взглядом. — Не вовремя тебе приспичило поболтать. — И все же. — Она говорит, операция проводится в два этапа. Доктор Рен произведет вмешательство на головном мозге, Эльза – в полости малого таза. Бледнолицая Эльза за столом внимательно наблюдала за реакцией Лайлы. По позвоночнику девушки пробежал холодок. Звучало это как-то… не очень. — Одновременно? — сглотнула девушка. — Этого я не знаю, сложно перевести терминологию. Но тебе не о чем беспокоиться, ведь работать будут сразу два хирурга – значит двойной контроль, верно? Значит и разрежут в два раза больше. Лайла представила эту картину: доктор Рен как Виктор Франкенштейн вскрывает ее черепную коробку, в то время как эта Снежная королева потрошит низ живота… омега внутри нее не скулила, а уже жалобно визжала, умоляя о пощаде. Девушка почувствовала себя куском мяса. Не лучшее ощущение. Под пристальным взглядом молчаливой Эльзы ей захотелось сжаться, убежать, будто та уже сидела со скальпелем в руках. — А это безопасно? — пролепетала Лайла. — Да! — Уверенно кивнула Каролина, — Думаешь они делают это в первый раз? — А можно ознакомиться с их… прошлыми работами? — ввернул Марк. — Навряд ли они собирают портфолио. Следует понимать, что подобные операции держатся в секрете, и официальную статистику никто не ведет. Но вам не следует ставить под сомнение профессионализм Эльзы и доктора Рена. Для нее это оскорбление. — Тысяча извинений, — мрачно ответил парень. Это все ему явно не нравилось. Эльза что-то сказала Каролине, кивнув в сторону Лайлы. Та ответила непринужденной улыбкой. Лайла невольно заерзала на стуле, глядя на руки врача, покоившиеся на дереве стола. Именно эти руки с тонкой бледной кожей, через которую просвечивают сеточки вен, будут занесены над ее чревом. В этих руках ее жизнь, ее судьба, ее предназначение. И ведь она даже не понимает ни слова! Что эта женщина о ней думает? О чем говорит? Как она это сделает? Стоило ли вообще об этом знать? Девушку практически начало мутить. Стоило перестать об этом думать, иначе ее нутро грязной лужицей растянется по столу. Каролина привлекла внимание, поднявшись: — Идите за мной. Марк с Лайлой поднялись, и засеменили за ней. Светловолосая датчанка не последовала за ними, оставшись в своем кабинете, и лишь проводила гостей внимательным взглядом холодных глаз. Признаться, у Лайлы от нее шли мурашки по коже. После печального опыта взаимодействий с доктором Грином, когда ее ежедневно пичкали транквилизаторами, люди в белых халатах не вызывали в девушке доверия. Но следовало перебороть свой страх, разве нет? Сказать это было легко. Тем временем процессия опустилась на первый этаж. Людей в коридорах было много и Лайла едва поспевала за затылком Каролины, стараясь не потерять ее из виду. Она почувствовала руку на своем запястье, и уже через секунду толпу людей надвое рассекала фигура Марка. От его прикосновения по телу пробежали легкие мурашки. Его рука была твердой и теплой, и ей она доверяла больше, чем рукам самого знаменитого в мире хирурга. Каролина вела их все ниже и ниже – на служебном лифте процессия добралась до… подвала? Они шли мимо чего-то, что наверное было служебными помещениями: на пути встречались тележки с белоснежным бельем, наверное где-то здесь была прачечная. Свет был приглушенным, окон нигде не было, людей было значительно меньше, и Лайле стало совсем неуютно. Что происходит? Воображение подкидывало ей разные картины: сейчас ее закроют здесь, где-нибудь в одной из этих дверей, и будут держать до момента, пока Эльза не разрежет ее напополам, чтобы вырвать из организма то, что посчитает ненужным. Разберет ее на органы. И никто ничего не сможет сделать. В какую же историю они ввязались! Лайла встретилась глазами с Марком. Если бы она увидела хоть тень той паники, что испытывала сама, то точно слетела бы сейчас с катушек. Его глаза излучали уверенность, в них плескалось скорее раздражение, не страх. Будто он злился, что его заставили далеко идти, только и всего. Лайла уцепилась за парня как за последнюю ниточку, связывающую ее с внешним миром. — Боишься уколов? Что? Лайле показалось, что она ослышалась. Уколов? Типа шприцы, перчатки и все такое? И вообще он кажется впервые заговорил с ней после того, как они чудом спаслись. — Я… эм, нет, думаю нет. Почему ты спрашиваешь? — В детстве я болел пневмонией. Ежедневно мне кололи антибиотики, это было так неприятно, что больно было сидеть. Один раз я спрятался под кроватью, чтобы медсестра не смогла меня найти. Она испугалась, стала звать врача, я перебежал в другое укромное место. Она подняла на уши всю больницу. Когда меня все-таки нашли, мне задали хорошую трепку – сидеть стало больнее в два раза. — С тех пор ты боишься уколов? — Эта история заставила ее улыбнуться. — И ремней. Его голос успокаивал, наверное на это и был расчет. Марк вообще нечасто делился воспоминаниями о своем детстве, удивительно что он решил сделать это в Дании при Каролине в подвале больницы. И все же это была самая нужная вещь, которую ей стоило сейчас услышать. Он всегда был вовремя. — Ты дрожишь, — заметил Делингер, чтобы продолжить диалог, отвлекая ее. — Здесь холодно, — соврала Лайла. На самом деле ей было страшно, нечего уже и скрывать. Страшно, что ждет ее за поворотом, страшно услышать правду о себе. Почему ее решимости не хватает на самый ответственный момент? Они чуть отстали от Каролины, но шли, не теряя ее из виду. Марк чуть наклонился, его горячее дыхание разлилось близ изгиба шеи, и он шепнул ей на ухо: — Никто не посмеет причинить тебе вред. Все в порядке. Сердце девушки билось как у кролика во время погони. Глядя в его глаза, ей хотелось провалиться сквозь землю из-за своей нелепости, и вчерашней трусливой выходки. Лайла растеряно кивнула. Она наказала себе во что бы то ни стало поговорить лично, оттягивать дальше уже точно невозможно. Его поддержка значила многое, на секунду действительно получилось отвлечься от этого мрачного места. Они вышли в какой-то коридор, где были только втроем, здесь не было младшего медперсонала. От стен отражалось эхо шагов. Стены были выложены светлой плиткой, как и пол. Здесь было холодно как в морозильнике. Двери, открывающиеся в этот коридор были закрыты, рядом пестрели таблички с надписями на чужом языке. За каждой такой дверью Лайле чудился морг. Самовнушение было настолько сильным, что девушка почти физически чувствовала запах тлеющих останков, трупные пары. На ее лице не осталось ни кровники к моменту, как процессия дошла до нужной двери. Каролина разблокировала вход ключ-картой. Железная дверь открылась. Каро потянула на себя, и в глаза ударил свет чуть ярче, чем общее коридорное освещение. Они пришли в обычную… раздевалку? Это была небольшая комната – коробка четыре на четыре, по периметру были крючки, на которых была подвешена медицинская одежда. Может быть это было еще одно прачечное отделение? Здесь же стояли полки с бахилами, халатами, отглаженными шапочками. Зачем прятать это добро за бронированную дверь, открываемую специальным ключом? Через мгновение ее внимание привлек высокий мужчина, вышедший из-за вешалки. Одет он был в хирургическое белье, абсолютно чистое. Он был немолод, но и не совсем стар, вероятно, чуть старше ее родителей. Его внушительная фигура вселяла бессознательное чувство благоговения, девушка по привычке принюхалась, чтобы выяснить, не альфа ли перед ней. Она бы не удивилась, окажись этот человек особью группы А, это было бы ему к лицу. Однако, в больничном запахе стерильности не было намека на мускусные нотки. Он был обычным человеком, просто невероятно крупным и грозным. У него были темные волосы, тронутые сединой у висков, темные всепроникающие глаза, губы сжаты в линию, по его лицу создавалось впечатление, что он не рад их видеть. Девушка была бы и не прочь уйти, чтобы не беспокоить этого исполина. Неужели он будет ее оперировать? — Доктор Рен, — обворожительно пропела Каролина, подавая ему руку. Врач пожал ее без эмоций. — Здравствуй, Каролина. Кажется мы говорили только о девушке. — мужчина кивнул в сторону Марка, намекая, что тот был здесь лишним. Несмотря на грубость, девушке было отрадно слышать знакомую речь, хотя и с едва заметным акцентом. — Он просто сопровождает нас. Девушка здесь. — она выхватила руку Лайлы из руки Марка и нервным жестом чуть подтолкнула Лайлу вперед. Девушка от волнения запуталась в собственных ногах и чуть не рухнула перед доктором на колени. Она дрожала как осиновый лист, при этом стараясь сделать самое беспристрастное в мире лицо. Девушка старалась не транслировать своего страха. Два темных глаза сканировали ее насквозь, он обвел глазами ее фигурку с макушки до самых пяток. Под этим взглядом омега внутри Лайлы билась в конвульсиях как от удара током. Убийца, убийца, убийца. Он убьет нас. Он убьет тебя, меня, тебя и меня, меня и тебя. Убьет. Лайла глубоко дышала. Он резал ее без ножа, одним своим взглядом распяв и пригвоздив к одной точке. Страшно представить на что способны его руки. Они будут касаться ее мозга… От этой мысли к горлу вновь подступила тошнота. Доведя девушку до белого каления, доктор неопределенно хмыкнул, поставив диагноз в двух словах: — Слишком мелкая. Это порядком сбило всех с толку. Из-за спины послышался обеспокоенный тон Каролины: — Но ведь это не редкость для таких как она, не так ли? Девушка достаточно крепкая, к тому же без вредных привычек, у нее отменное здоровье. Лайла смутилась. В кабинете Эльзы она чувствовала себя стейком, здесь же – выставочной кобылой. Может зубы показать? В общем-то этот доктор ничего не стесняясь, взял девушку за локоть и легким, но уверенным движением, заставил повернуться к нему спиной. Девушка встретилась глазами с Марком, мысленная подавая сигнал SOS. Глаза Каролины бегали из стороны в сторону, было видно ее беспокойство, но она в отличие от Марка смотрела не на Лайлу, а на доктора Рена. Она боялась, что он откажется ее оперировать. Что все их планы пойдут под откос. Это Лайла уловила достаточно точно, зафиксировав в своей памяти. Внезапно она почувствовала, как ее отросшие волосы поползли вверх, мужчина чуть сжал их у нее на затылке, и второй рукой погладил обнажавшуюся железу близ ее шеи, слегка надавив. Лайла невольно дернулась. Это был запрещенный прием! Это место было достаточно чувствительным, по телу пронесся разряд. Ее железа не успела набухнуть, отека вокруг не было, и противный зуд ее не беспокоил, и все же прикосновение к ней ощущалось почти так же, как стимуляция клитора. Лайла прикусила щеку изнутри, чтобы не пискнуть. Это прикосновение не было нежным, больше неприятным. Обхватив ее за плечи, мужчина развернул ее, и потребовал показать железы на запястьях. Взгляд его был сосредоточенным, было видно, что множество мыслей роятся в голове этого человека. Оставалось лишь надеятся на его опыт. Вероятно, спрашивать что-то и удивляться, смысла не было. — Она принимает подавители, — недовольно заметил мистер Рен. — Это было необходимо в целях конспирации и ограничения канала связи, — отвечала Каролина за Лайлу, будто ее мама, с которой они вместе пришли в поликлинику. — Придется отменить, — сухо отметил врач. Только не это. Только не опять. Да ее омега же не даст ей покоя! Она сгрызет изнутри ее мозг, и вообще вся операция может оказаться под угрозой, потому что вторая сущность Лайлы будет требовать от нее отказаться. А сны?… Что она, мать вашу скажет Нейту, когда он вновь ей приснится? Наверное это будет сон, где он будет медленно вгонять ножи ей под ребра. На этом моменте девушка не могла молчать: — Это обязательно? — робко спросила девушка, и тут же сжалась под строгим взглядом доктора. Видимо да. Что же, придется потерпеть, если он даст гарантии выздоровления. — Организм должен очиститься от всех этих… примесей, только тогда можно начинать. — Значит, Вы возьметесь за нас? — С надеждой прошептала Каролина. Глаза ее хищно горели. В эту секунду Лайле показалось, что если сейчас доктор откажет им, девушка сама прирежет ее здесь же. Мужчина вздохнул, потер переносицу, и наконец отпустил Лайлу. Ей захотелось убежать, и протереть места, которых он касался антибактериальными салфетками. Неужели ее мечта стать свободной была в руках этих людей? Неужели только они способны сделать ее нормальной? — Присядьте, — он указал на кушетки, на которых лежали упаковки с операционными бахилами. Лайла присела на край, Марк остался стоять неподвижно. Он сверлил доктора взглядом. В глазах его светилась решимость, о природе которой Лайла ничего пока не знала. — Вы должны понимать, что случай сложный, ведь мы имеем дело не с укусом, а с стопроцентной комплементарностью. У девочки с ее альфой одинаковые циркадные ритмы, состав феромонов, слюны и пота! Уникальная в своем роде история. Я был бы рад исследовать глубинную природу подобного явления, но мы обязаны сохранить девочке жизнь. А это значит перекроить тело практически заново. Знаете что это значит? Я способен убрать нулевую пару черепных нервов, функционирующую только у людей их вида, центры ненужных безусловных рефлексов, медикаментозно мы попробуем снизить возбудимость гипоталамуса и префронтальной коры. Эльзе придется вычистить яичники полностью – неизвестно какие яйцеклетки изменены и контаминированы, еще необходимы сальпингэктомия и резекция надпочечников. Шейные и запястные железы будут удалены. Но даже после этого ни один хирург не даст гарантии, что все закончилось. Девочка не сможет иметь детей, и всю оставшуюся жизнь будет должна придерживаться особой заместительной терапии, диеты и лечиться от осложнений моего «лечения». Как вам расклад? Я предельно честен, вы должны понимать на что идете. — Что будет с ее парой? — не дав подумать вставила Каролина.  — Признаться, никогда не оперировал особей с «истинной» связью, потому не могу сказать точно. В теории, партнер ощущает то же самое, что и при натуральной смерти своей омеги. Нельзя сказать наверняка.  — Но ведь он… выживет? — Не унималась Каролина.  — Навряд ли подобное существование можно назвать жизнью, но да, технически он останется жив. Могу сказать точно: не сможет связаться с другой омегой и навряд ли сможет иметь потомство.  С каждым его словом Лайла мрачнела все сильнее. Неужели выхода из этой западни совсем нет? Она так надеялась! Она так мечтала, что если доберется до опытного хирурга, ее прооперируют, и все это останется позади. Она так хотела стать нормальной! Неужели выход был таким узким, что в него едва пролезешь, и в процессе потеряешь половину своего тела. Получается, она может иметь детей только с Нейтом, либо не иметь их вообще. Даже если она чудом перенесет эту операцию, на всю жизнь останется больной. Это невероятно несправедливо.  — Вы должны понимать, что я иду на двойное преступление: подобные операции – покушение на жизнь сразу двух человек. Риски очень высоки, и я должен о них предупредить – мы не до конца знаем как работает глубинная связь, и как отреагирует организм на наше вмешательство. Ее тело – безумная лотерея, и я не знаю что нам выпадет. К тому же условия не соответствуют сложности операции: в нашем распоряжении лишь один ассистент на двоих, мы оперируем здесь, в закрытой операционной, и даже в самом экстренном случае не смеем просить помощи сверху – иначе нас всех посадят! Хотите знать мое мнение? Это все – чистое безумие, Каролина.  Его тирада вызвала на ее губах ледяную усмешку.  — Я верю, вам под силу абсолютно все. Я понимаю, безумие стоит дороже, но это не такая большая проблема. Нам важна сама возможность… все исправить. И мы будем цепляться за нее до конца.  Она обернулась к Лайле, надеясь найти поддержку в ее взгляде. Но девушка пребывала в слишком глубоком шоке, чтобы что-то ответить.  — Это убьет ее. Мы не согласны. — Отрезал Марк. Каролина нарочито медленно повернулась к нему, вкладывая в этот жест не просто раздражение, а настоящее презрение. Глаза ее сузились, превратились в две щелки.  — Кто это «мы», позволь узнать? Давно ты решаешь за Лайлу?  — Здесь нечего решать, подобные практики – прямой путь на тот свет.  — Не помню, чтобы кто-то в этой комнате спрашивал твоего мнения!  — А мне не нужно разрешения, чтобы его озвучить. Она не станет калекой ради ваших безумных сверхцелей.  — Но это и ее цель тоже. Она не хотела этой связи – и появился шанс ее уничтожить, оборвать, сжечь. Скажи ему! — распалилась Каролина, обращаясь к Лайле. Но язык Лайлы будто присох к небу, онемел. Она беспомощно переводила взгляд с Марка на Каролину, совершенно не зная что делать. В голове все еще крутились слова врача: «удалены», «не сможет иметь», «нет гарантии». Перед ней рушился целый мир, белая полоса, к которой она так стремилась, сжалась в кольцо и виделась узким окном! И почему она думала, что все это так просто? Что достаточно просто срезать железу с кожи как кожуру с картофеля, и жизнь наладится?! Какой же дурой она была – была, есть и останется. Неужели выхода действительно просто нет? Можно перелететь за океан, за два, три, но от себя не убежишь. Все люди и слова отошли на второй план. Единственные слова, которые она смогла себя из себя выдавить, это жалкое: — Мне нужно подумать. — Разумеется, — кивнул доктор. — Скоропалительные решения не доводят до добра. Он добавил чуть более мягче: — Я обязан предупредить о всех рисках. Операция непростая, но она осуществима. Если ты решишься – я сделаю то, что должен, если нет, то никто не осудит. Помни, что твоя жизнь – наш главный приоритет. Сейчас, и на операционном столе. Лайла кивнула. Каролина нервно улыбнулась: — Мы можем встретиться снова через пару дней, да? Тебе хватит этого времени? Доктора Рена ждут в Цюрихе уже в следующем месяце. Я конечно не тороплю, я лишь хочу оптимизировать процесс и сэкономить наше общее время. Марк презрительно фыркнул. Лайла давно не чувствовала себя настолько подавленной. Она плохо помнила как они вышли оттуда, единственное что отпечаталось в памяти – липкий всепроникающий взгляд доктора, и пререкания Марка и Каролины по пути назад. Они готовы были перегрызть друг другу глотки на ступенях гостиницы. Лайле же хотелось лишь одного: чтобы ее оставили в покое.

***

Придя в номер, после нескольких часов наедине с собой, под конец вечера ей хотелось расколошматить себе голову. Лайла успела передумать столько мыслей, что хватит на десятилетия вперед. Она думала о словах врача, о своей природе, о родителях, Марке, Нейте, реакции Каролины и многом другом. Насколько высока вероятность успешного исхода? Будет ли она чувствовать себя как раньше? Тогда ей казалось, она готова отдать что угодно ради одной возможности никогда больше не чувствовать Нейта. Но если цена – ее жизнь, не слишком ли она высока? Ей уже приходилось умирать. В тот раз это было по собственной глупости, но не совершает ли она очередную глупость? А если откажется – жизнь в страхе разоблачения, вечная погоня, непомерно дорогие подавители, выдержать которые будет становиться все труднее и труднее. Жизнь на привязи вне зависимости от того, найдет ее Нейт или нет. Так может есть смысл рискнуть? Все или ничего. Но если раньше это «все» виделось ей вратами Рая – жизни беспечной, беззаботной, нормальной. То теперь, оно стало достаточно размытым, доктор Рен очертил круг «побочных эффектов» – бесплодие, гормональная терапиям куча всего, чтобы поддерживать свое тело в его исходном состоянии. Что убьет ее быстрее? Операция, подавители или постоперационый период? Она попала в западню, хотя казалось, что выход маячит у носа. Лайла ходила кругами по своему номеру, разговаривая сама с собой. Со стороны она действительно напоминала умалишенную. В конце концов, девушка взяла со стола записную книжку с монограммой отеля, и прикрепленной к ней же ручкой, расчертила на белом листе таблицу. В одном столбце она выписала все аргументы «за», среди которых большими жирными буквами вывела слово Свобода Немного подумав, она поставила рядом знак вопроса. В столбце «против» она вывела слово «смерть», но напротив него тоже можно было поставить знак вопроса. Рационализировать это решение не представлялось возможным. Но и опираться на интуицию было тяжело: все ее разумное естество жаждало освобождения, но как и все живые существа она боялась смерти. Горький опыт научил ее ценить жизнь, и потому так тяжело было ставить ее на карту. Что, если она исчерпала запас своего везения в прошлый раз? Что, если сейчас ее не спасут, если ее клинический случай окажется слишком сложным? Готова ли она уйти вот так? Она ехала за своим спасением, не за смертью. Но они шли рука об руку, преступно близко! Она глянула на часы: уже перевалило за полночь. Она просидела здесь часа четыре, не поужинав. Есть не хотелось. Наверняка уже завтра Каролина будет ждать ее ответа, догадавшись не давить на нее хотя бы сейчас (что было для нее наверняка ужасно тяжело). Но ответ так и не родился. Когда Лайла приближалась к решению рискнуть, ее накрывал животный страх за свою жизнь. Когда принимала решение послать всех к черту, в душе поднималась надежда, чувство, что она упускает возможность излечиться. Это было мучительно. В конце концов, Лайла не выдержала. Ей надоело слушать голоса в своей голове, хотелось услышать настоящий голос. Это стоило сделать еще давно. Не дав себе времени на обдумывание своих действий, она вылетела из своего номера, и громко постучалась в дверь комнаты Марка. Получилось даже слишком громко, будто бы начался пожар, так стучатся либо коллекторы, либо люди в отчаянии. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возникла крепкая мужская фигура. Это произошло настолько быстро, будто он все это время стоял под дверью и ждал. Лайла не успела смутиться, как легким движением, взяв ее за локоть, парень втянул ее внутрь, закрыв дверь. Комната Марка была такая же как у Лайлы, но темнее и, к ее стыду, чище. Здесь было прохладно, почти холодно, из-за его плеча девушка заметила распахнутое окно, развивающиеся занавески и дождь, бьющий по стеклам. Комната была обделана синим бархатом: кресла, небольшой диван, спинка кровати. Как и во всех гостиницах комната была красивой, но пустой и неуютной. Гостиная в доме Делингеров была в два раза меньше, но ощущалась намного уютнее. Здесь не было милых комнатных растений, гудящего телевизора. Волосы Марка были мокрые, вероятно он либо только что принимал душ, или стоял на балконе под дождем. От него пахло чем-то свежим. Его глаза цвета грозовой тучи въелись в ее лицо, выискивая в нем несуществующие повреждения. Посмотрев на него сейчас, ей захотелось сжаться. Она вспомнила все, что произошло за последние несколько дней: как он нашел ее на вокзале, спас ее дважды, нет, трижды, как вел ее через толпы людей в аэропорте и все, все, все. И вот она вновь приходит к нему со своими проблемами. Не знает что делать. А знала когда-либо? Она знала, что ее проблемы портят его жизнь. И все равно он был здесь. — Ты в порядке? — спросил парень. Лайла кивнула. — Я хотел проведать тебя, и вдруг ты влетаешь сама. Так значит он тоже хотел ее видеть? Это придало ей сил. — Мне не спится. Не могу перестать… думать. — Он понимающе кивнул. — Присаживайся, — Делингер указал ей на мягкое кресло, куда опустился сам. Но Лайла не могла просто сидеть. Она не знала чего больше в ее жилах: крови, или кортизола. Под его взглядом она была ничтожно маленькой. Вчера омега трусливо убежала, поджав хвост. Больше она себе такого не позволит. Пора было поговорить откровенно. Мысли текли быстрее, чем речь, девушка едва поспевала за этим потоком. Щеки ее раскраснелись. Все обрывки речи, которую она мысленно подготавливала, сливались друг с другом и получилась невнятная каша. — Слушай, я хотела сказать прости меня за все. За все, слышишь? Ты не должен мне помогать, ты вообще не должен был быть здесь. Мне очень жаль. Если ты думаешь, что мне плевать – это не так. Мне невыносимо стыдно за все, что я сделала. Я никогда не хотела доставить тебе хлопот, но вышло хреново, учитывая что мы сейчас в другой стране с фальшивыми паспортами. Я не специально. Я всегда старалась выбирать правильно. И по поводу Джорджины, — Лайла на секунду запнулась, но уже через секунду взяла себя в руки, — я никогда не желала ей зла. Я виню себя каждый день за свою трусость, за то, что поверила тогда Нейту. Я была дурой, и с того времени мало что изменилось. Я обязательно придумаю как отплатить тебе и Диане за все, что вы для меня сделали. Как только выберусь из этого дерьма. Спасибо за то, что ты рядом. Наверное ты последний человек, кто еще верит в меня и желает добра. Искренне, без двойного дна, выгоды или чего-то еще. И это странно, потому что ты должен меня ненавидеть. В его глазах зажглись озорные искры, будто всплеск ее чувств его порядком позабавил. Марк смотрел на нее снизу вверх, и его холодные глаза могли согреть в любой дождь. Будто они сейчас не скрывались от властей двух континентов, проворачивая незаконные манипуляции, а рассказывали друг другу анекдоты в гостиной. — Ненавидеть тебя? За то, что ты была маленькой и испугалась девушки с интоксикацией, и пьяный ублюдок воспользовался этим, заставив тебя прикрывать его? Он воспользовался вами двумя. И вышел сухим из воды. Или может быть я должен ненавидеть тебя за то, что сказал Джорджине убираться из дома на все четыре стороны накануне той вечеринки? Он тяжело вздохнул. Его взгляд был сосредоточен на Лайле и в то же время проходил как бы сквозь нее. Парень явно переживал не лучшие свои воспоминания. — Знаешь, мы все так или иначе приложили руку к ее смерти. Я в том числе. Можно обвинить во всем и меня: если бы я сдержался тогда, если бы не позволил ей уйти, то ее бы там не было. Если бы смотрел за ней лучше. Она стремилась вредить себе так же сильно, как я хотел оградить ее. И она победила. Я не выдержал первым. Минута моей слабости – и ее не стало. В этом ты ни причем. Каждое его слово било Лайле под дых. Сколько же боли он носил в себе. Ей было значительно легче: она не знала Джорджину, хотя и всей душой вовлекалась в ее судьбу. И все же они никогда не были близки. Будь это не так, девушка бы просто сошла с ума. Марк же неплохо держался. Он мрачно добавил: — Физическая смерть – последний штрих ее образа жизни. Она будто… стремилась к ней, понимаешь? Ты бы отсрочила неизбежное на пару дней. Но это не помощь – это лишь перекладывание ответственности на других. — Вовсе нет! — Его слова ошарашили Лайлу. — Возможно этой пары дней хватило бы на то, чтобы она одумалась и вернулась домой. Или ты бы ее нашел. Ведь ты искал! Но я отняла их у вас, и мне безумно жаль. Его губы скривились в печальной усмешке. Лицо выражало настоящее страдание. — Нет, — он упрямо помотал головой, — это была не ты. — О, Марк, пожалуйста! Я не хочу чтобы ты обманывался на мой счет, потому что ты заслуживаешь знать правду. Не думай, что я не понимала что делаю: самое страшное в том, что я знала! Ребенок может позвать на помощь, но я не сделала этого намеренно. Я… я… — Лайла часто дышала, пытаясь справиться с собой. Она вспомнила неприметный гранитный крест среди тысячи таких же. — Ты испугалась. — Бескомпромисно заявил Марк. — Но я знаю кто стоит за этим на самом деле. И он получит по заслугам. Лайле было совершенно непонятно почему он ее не слышит. Она, она была там! Она искала одежду Джорджине, уже зная, что они оставят ее на произвол судьбы. Эта грязь – неотъемлемая часть ее прошлого. Но Марк отчаянно хотел обманываться. Он хотел верить, что Лайла не причем, девушка же ощущала, что она снова водит его за нос. Но, быть может, так ему легче справиться? Что имеет больший вес: чувства близкого человека, или собственная совесть? За все время после той вечеринки, Лайла ни разу даже в собственных мыслях не пыталась рационализировать свои действия, посмотреть на них под другим углом. По умолчанию эта ночь была для нее самой отвратительной, мерзкой и грязной. Она никогда не пыталась оспорить или приуменьшить свою вину. Соучастие такое же преступление. Она не разделяла преступление на категории: кто виноват на шестьдесят процентов, кто на сорок. Делали все вместе, значит и виноваты оба. Но фокус ненависти Марка сместился на одного Нейта, и это казалось Лайле чем-то… несправедливым? Он упорно ее оправдывал, и это было ей чуждо, странно, непонятно. — Мы оба должны получить по заслугам, — возразила она. Марк нахмурился, взгляд его холодным лезвием оставил ей шрам промеж глаз. — Если бы я не знал как обстоят ваши дела, то мог бы подумать, что ты его выгораживаешь. — О Господи, нет! Я лишь хочу справедливости. Ты не должен прощать меня, ты должен… — Лайла, не диктуй что мне чувствовать. Да как ты не понимаешь, я не могу тебя ненавидеть! Он резко поднялся с кресла, и вышел к середине комнаты, повернувшись к ней спиной. Лайла в растерянности осталась сидеть прямо на полу. Сердце колотилось с бешеной скоростью. На это ответить ей было нечего. Парень стоял к ней спиной, плечи его были чуть поникшими. Лайла внезапно почувствовала, что вновь все портит: своими исканиями правды она делает ему только хуже. В скорби есть эгоизм. Он не всегда заметен, и маскируется под маской печали, так, что мы не замечаем переломного момента, когда начинаем жалеть не покойного, а уже себя. В эту секунду ей хотелось жалеть его. Переложить эту печаль на свои плечи, дать ему расправить грудную клетку. Может, иногда стоит просто согласиться? Не думая о том, как правильно. Может быть правильно – это когда счастлив твой близкий человек. Да, определенно ради этого можно пойти на сделку с совестью. В комнате воцарилось молчание. Лайла несмело поднялась на ноги, и на цыпочках подошла к нему со спины. Она не знала что ему сказать. Любые слова казались глупыми, несерьезными. Наверное не стоило и начинать. Стоило просто с самого начала обвить руками его грудь, прижавшись к спине лицом. Он был невероятно теплым, девушка чувствовала его глубокое дыхание, слышала как бьется сердце. Эта близость казалась такой естественной и понятной, будто она делала это всегда. Так же понятно как дышать или ходить. Если он не может ее ненавидеть – что им еще остается? Только любить. На секунду дуновение воздуха вывело ее из потока мыслей, девушка и не заметила его лица, склоняющегося над ее собственной макушкой, и уже через мгновение его губы накрыли ее. Она закрыла глаза, растворяясь в поцелуе. Он был совсем другим, не как на вокзале – без привкуса страха, обмана и боли. Он больше не ощущался как нечто неправильное. И значил больше всех слов, что она произнесла в этом номере. Он целовал ее нежно, будто несмело, ожидая реакции. Она знала, что он сдерживается ради нее. Дает ей подумать. Лайла знала, что он примет любое ее решение: без осуждения, упреков и обид. Этим чувствам нет места рядом с настоящей любовью, они слишком мелкие и дешевые. Она была не обязана любить в ответ, и они оба это знали. Никто еще не относился к ней настолько бережно. Никто не уважал ее выбор. Она уже и забыла каково это в целом: выбирать. Без настойчивого шепота в голове, без войны с собственным «я». И сейчас, отдавая полный отчет своим действиям, она выбрала приблизиться к нему еще больше, провести кончиками пальцев по лицу, пройти путь до линии роста волос чтобы зарыться в них ладошкой. Она выбрала углубить поцелуй, почувствовать его язык, его дыхание. Почувствовать еще ближе. Никто еще не целовал ее так отчаянно и аккуратно одновременно. По телу разливалась приятная слабость. Его руки гладили ее спину, плечи. Это было приятно. Настолько, что начинали подкашиваться ноги. Тогда они вместе переместились в кресло. Разрывать поцелуй было почти физически больно, и она могла поклясться, что ощущает свою иррациональную часть, которая покорно поджала хвост, давая ей насладиться контролем. И сейчас, сидя у него на коленях и покрывая линию челюсти невесомыми поцелуями, вдыхая его запах, Лайла знала, что весь мир у ее ног. Что предназначений не существует. Она никогда не принадлежала Нейту – это глупые выдумки. Как она может принадлежать Холлорану, когда каждая клетка ее тела сейчас откликается на прикосновения Марка? Это же просто невозможно. Они изучали друг друга, будто встретились впервые. Кончиками пальцев Лайла провела линию от его шеи до плеча. Он отстранялся лишь на секунду для того, чтобы зарыться лицом в ее волосы, вдохнуть их запах, поцеловать в макушку и вновь вернуться к ее губам. Она просидела бы так целую вечность. Казалось, что они освободились от этих глупых условностей, признав, что всегда были и будут на одной стороне. Теперь нет смысла притворяться, сторониться друг друга, накапливая напряжение. Только не сейчас, когда она разлилась как лужица, и не понимала где в этой комнате пол, а где потолок. Лайла не смотрела ему в глаза, она полностью ушла в себя, доверившись ощущениям. Он не позволял себе лишнего: она знала, что никогда не позволит. Он не станет склонять ее к большему, делать то, что ей бы не понравилось. Ее захлестнуло чувство собственной нужности. Оно было продиктовано не меткой у шеи и запястья, а привязанностью, и уважением к ее личности. Девушке хотелось расплакаться. На этот раз от счастья и умиления. Осознание, что тебя видят, слышат и понимают просто опьяняло, она старалась запомнить каждую секунду, проведенную в его объятиях. Она не знала сколько времени они просидели так. Со временем первая тревога улеглась, и Лайла чувствовала сытое удовлетворение от его прикосновений. Марк думал о чем-то своем, оставив ее раскрасневшиеся губы, он играл с ее волосами, поглаживая бедро и коленки, упирающиеся в его плечо. У нее оставалось много вопросов, они никуда не делись, но казались уже не такими важными. И все же ей хотелось услышать всю картину целиком: что стало с Дианой? Как Коннор вышел на Марка и о чем они договорились? Что он намерен сделать с Нейтом? Лайла решилась заговорить первой, и не узнала своего голоса. Он прозвучал слишком уж громко, и грозил уничтожить негу, окутавшую их тела. Вместо сотни вопросов, крутившихся в голове, она выбрала самый глупый, по-детски наивный, но не менее важный: — Что мы теперь будем делать? — Что-нибудь придумаем.