Уроборос

Теперь ты в безопасности, полюби снова.

Чтобы почувствовать лучи, полюби снова.

Сладостное ожидание, полюби снова,

Чтобы болтать ни о чём, полюби снова… Iamx — This will make you love again

Гарри кажется, что он ослышался. — Рон, опять? — Рон тут же ощетинивается. — То, что ты был слеп к его действиям в школе, не значит, что ты был прав… — Ничего так и не было доказано, — возражает Гарри. Он только что вернулся в Британию и уже жалеет. — Теперь все стало еще хуже, еще масштабнее! Предыдущий министр умер как раз перед выборами, все несогласные с его политикой исчезли, ушли с поста или умерли в течение двух лет! Как удобно! И ты все еще защищаешь его? Тома Риддла? Гарри устало закрывает глаза. Он наслушался этого еще в Хогвартсе. «Гарри, он опасен, Гарри, он изучает темную магию, он Наследник Слизерина, он убил Миртл…». Никаких доказательств. Только слухи, домыслы и намеки. И теперь Том был министром. Посадил вокруг себя нужных людей, избавился — по словам друзей Гарри и Ордена Феникса — от несогласных. Продвигал свою политику: чистокровные наполнили Министерство, темная магия понемногу переставала быть под запретом, в Хогвартсе повысили требования настолько, что теперь иногда магглорожденных исключали: не все справлялись с программой. — А при чем тут я? — решает уточнить Гарри. — Ну, — Рон с трудом подбирает слова, — ты был с ним близок. В школе даже мог как-то на него повлиять… В конце концов вы были родственными душами. Гарри вздрагивает. — Еще немного, и я уйду, — говорит он. Внутри пусто, но он все еще помнил то время, когда от прикосновения, от взгляда возникало чувство наполненности, когда казалось: любви слишком много для него одного. Сейчас не осталось и отголосков. Как холодные промозглые сумерки после теплых разгоряченных дней. Как вечная зима. Ничего не вернешь. Как бы Гарри ни убегал, он живет с этой пустотой. Он, а не Рон, каждый день просыпающийся с Лавандой рядом. Все знают, почему он сбежал, просто не говорили вслух. Он работал как проклятый семь лет, чтобы забыть. Стал одним из лучших: снимал самые изощренные проклятия, убирал последствия темной магии, искал отъявленных преступников по всей Европе. Он сделал себе имя. А теперь он просто хотел вернуться домой. Прошлое постучалось к нему в двери и ворвалось в жизнь в лице Рона Уизли. Все по новой: Том твоя ответственность. Придумай что-нибудь. Убей его. Останови. Рону хватает совести смутиться. — Я не хотел, — быстро извиняется он, — я не знал, что это до сих пор болезненная тема. Прошло столько лет. На секунду убийство лучшего друга становится слишком заманчивым. — Я вернулся в Британию не решать проблемы, а в поисках покоя, Рон. Мне нет дела до догадок вашего фан-клуба! Черт возьми, я чуть не умер месяц назад, а ты хочешь, чтобы я — по вашим же словам — попытался остановить монстра, убивающего неугодных направо и налево? Серьезно? Гарри дрожит от ярости. Шрамы от отвратительного заклинания, чуть не унесшего его жизнь, все еще болят. Он все еще бледен, истощен и хромает. Он просто хотел встретиться с другом детства. Наконец-то весело провести время. Провел. — Гарри, но тебя-то он точно не тронет! Мы просим всего лишь поговорить! Гарри представляет: он заходит в кабинет министра, к уже совершенно незнакомому ему человеку и просит перестать совершать преступления. Что Том в их плане должен был сделать? Задуматься и сказать: «и правда, перегнул палку, согласен, мир-дружба-жвачка»? — И отчего это он меня не тронет? — Ну, — мямлит Рон, — у вас же связь и всё такое… — В том и дело, — шипит Гарри, уже не сдерживаясь, — связи больше нет! Рон делает шаг назад, напуганный его интонацией. Гарри вспоминает прекрасное египетское проклятие: язык навсегда отнимается, Мерлин, еще чуть-чуть и Рон на него нарвется. — Я… — Рон тушуется, но затем решительно заявляет: — Я понимаю, что эта тема болезненна для тебя. Но и ты должен нас понять! Знаешь, что происходит с провинившимися маглорожденными? И с вылетевшими из Хогвартса? — настойчиво говорит он. — Им стирают память и выкидывают обратно к магглам! Они забывают половину своей жизни! Гермиона, — его трясет, — Гермиона магглорожденнная, Гарри, она могла бы и может быть на их месте! Гарри закрывает глаза. — Хорошо, Рон, — устало шепчет он, внезапно почувствовав всю тяжесть мира на своих плечах, — я подумаю. Рон смотрит на него молча. Даже не поднимая глаз, Гарри уверен, что смотрит он осуждающе. Потом уходит. *** Встреча с Томом — вопрос времени, поэтому Гарри решает устроить ее, когда сам готов — на Рождественском приеме. Можно было выбрать приёмы или званые ужины поближе, но он решает дать себе еще два месяца на лечение и сбор информации. Рона вряд ли можно считать надежным источником. Том действительно получил власть при очень любопытных обстоятельствах: единственный более популярный кандидат умер, а после выборов постепенно убрали тем или иным способом и его ярых сторонников. Однако прошло три года, и Том добился не только того, что Рон сказал: с поддержкой темной магии и артефактов в Мунго продвинулись в лечении многих опасных болезней, построили больше заповедников для магических животных, поменяли условия для оборотней в лучшую сторону: им дали больше прав в обмен выдав браслеты слежения превращений, создание которых стало возможно после узаконивания той же темной магии. На популяризацию бизнеса был выделен немалый бюджет, уменьшены налоги для новичков, однако намного серьёзнее следили за их уплатой и следованием законам. Аврорам дали больше возможностей для поиска преступников и их жертв вплоть до кровавых ритуалов поиска и сыворотки правды для подозреваемых. Хогвартс под его контролем ужесточил программу. Магглорожденные с трудом пробивались на высокие должности в Министерстве. СМИ контролировали. Политику Том вел неоднозначную. Гарри помнил его взгляды в школе, и это — очень их смягченная версия. Он ищет упоминания о пассиях министра и не находит. Это дает глупую надежду, но Гарри напоминает себе: он сам отрекся от связи. У него была причина. Она все еще существует. Гермиона приходит каждую неделю. В первый ее визит она долго рассматривает, как Гарри мажет свои шрамы, рассекающие грудь и живот, помогает с перевязкой. Гермиона до сих пор для него как сестра, поэтому он даже не задумывается — хотя и прошло семь долгих лет. — Рон уже был у тебя, не так ли? — спрашивает она хмуро, разливая чай. — Был. — Наговорил глупостей? — скорее утверждает она. Гарри криво усмехается. Она и так прекрасно его знает. — Я говорила ему не ходить, Гарри, — яростно говорит она, — но ему вбили в голову, что я в опасности, вот он никак не успокоится. Рон четыре года входил в Орден феникса. Он охотно бы вошел в любую организацию против Тома — даже если бы альтернативой ему был бы сам Гриндевальд. В Хогвартсе он узнал, что Том говорит со змеями. Потом слизеринцы подрались с гриффиндорцами — а на следующий день все гриффиндорцы проснулись с угрями во все лицо, которые неделю не сходили. Поползли слухи, что единственный, кто смог бы проклясть их так, что никто не смог сразу их свести, — Том Риддл. Том слухи не подтверждал и не отрицал. А как-то в очередной перепалке обозвал Рона предателем крови, а Гермиону грязнокровкой, прошелся по семье Уизли — тут Рон окончательно уверился, что Том его злейший враг до конца жизни. И выбери Том хоть садоводство после школы — Рон отыскал бы организацию, которая бы видела преступление в выращивании хризантем, и стал бы ее членом. Когда связь между Гарри и Томом проявилась, лицо Рона было незабываемым. И даже после того, как Риддл принес извинения Гермионе и Рону за оскорбление (по просьбе Гарри, конечно же), не перестал ненавидеть его. Гарри был уверен, что их дружба на этом и кончится, но Рон, на удивление, никогда об этом не заикнулся. — Я все понимаю, Гермиона. Гермиона устало вздыхает. — Я слышала, ты пойдешь на Рождественский прием? — решает она перевести тему. — Да, — говорит он просто. — Ты уверен? Ты… готов? Гермиона выглядит так, словно действительно волнуется — и это после стольких лет. Гарри чувствует тепло в груди. У него все еще есть Гермиона. — Нет, — говорит он мягко, — но я все равно это сделаю. *** Гарри покупает себе новую мантию — темно-зеленую, под цвет глаз. Тому нравился цвет его глаз. Не то чтобы он старался для него… Кого он обманывает. Он старается для него. Он чувствует дрожь во всем теле, как перед первым свиданием. Вспоминается день, когда он почувствовал связь: стоял густой туман, он шел по зову магии вперед, пока не зашел в укромный коридор башни Хогвартса, где у высокого узкого окна стоял Том. Он медленно обернулся — у Гарри сердце чуть не выпрыгнуло из груди, стоило Тому улыбнуться уголком губ. «Я тебя искал», — сказал Гарри. Окно было открыто, и ветер взметнул идеально уложенные волосы Тома, пока он внимательно смотрел на Гарри. Гарри помнил и другое: как он разорвал связь. Хотя это больше всего хотелось забыть. Следовало еще сделать что-то с прической, и Гарри сосредотачивается на этом. Прием проходит у Малфоев, мэнор горит всеми огнями, по саду плавают заколдованные шарики света, звучит мягкая приятная музыка, слышится смех, звон бокалов и стук каблуков по мраморному полу. Гарри не привык к такому. Светская беседа для него сложнее, чем сражение с вековым вампиром, но он стоит у открытой двери и ждет, пока кто-то заметит гостя, которого не звали, — он почти надеется, что Малфои его выпроводят и ему не придется видеть Тома. Драко первый замечает его, быстро сворачивает разговор и спешит к нему со странным выражением лица. Он вырос, вытянулся и похорошел еще сильнее. На нем серебристая мантия, и в ней он выглядит как прекрасный призрак. — Поттер, — неверяще произносит он. — Малфой, — Гарри внезапно расслабляется — это знакомо, это ему понятно. — Ты вернулся. — Как видишь. — Насовсем? — аккуратно спрашивает он, и Гарри неожиданно слышит надежду в его голосе. Драко признавался, что был в него влюблен в тот единственный раз, когда Гарри был пьян, одинок и обезумел от боли из-за потери связи. Но это было так давно! — Еще не знаю, — осторожно отвечает Гарри. Драко улыбается. — Ты возмужал, — начинает он, но вдруг его лицо застывает, — министр Риддл. Гарри знает, кто стоит за ним. Он почему-то все еще ощущает тепло внутри, хотя связь разорвана. — Мистер Поттер, — звучит безэмоционально голос позади. Гарри медленно поворачивается. Том так же красив той хищной красотой, которая привлекала Гарри в школе. Его черты загрубели, он стал еще выше — но в остальном он был таким же Томом, которого Гарри помнил. Он не выдерживает и искренне улыбается. Ощущение, как будто он наконец-то вернулся домой. — Министр, — кивает Гарри, все еще глупо ухмыляясь. Улыбка Тома холодная и отстраненная. — Я не знал, что такая знаменитость решила почтить нас своим присутствием. — Вы мне льстите, — включается в игру Гарри. — Вы к нам надолго, мистер Поттер? — безразлично интересуется Том. — Еще не знаю, — он ловит официанта и перехватывает бокал шампанского, мгновенно его осушая. — Хотите, чтобы я быстрее покинул родные края? Том недовольно следит за его движениями. — Что вы, — выплевывает он, — для нас честь видеть вас дома. Гарри кивает и пытается разобраться в странном тянущем ощущении в груди. — Прошу меня простить, — выдавливает он и разворачивается в сторону туалета, по пути ставя бокал куда попало. Ему надо срочно остудиться. Он успевает включить и умыться холодной водой, когда слышит щелчок. Чужое дыхание позади. Гарри медленно поднимает взгляд на зеркало над раковиной — и видит его. Том стоит в расслабленной позе, но Гарри все еще помнит, как его прочитать: едва нахмуренные брови, чуть сжатые губы выдают его эмоции. Что это? Злость? Недовольство? Желание встряхнуть хорошенько? Если последнее, то в этом они похожи. — Ты вернулся и пришел без приглашения, — говорит Том. Гарри хмыкает и разворачивается — и вот они снова лицом к лицу. — Я ждал приглашения слишком долго. — Ты сам ушел, прошу заметить, — цедит Том. — Ты знаешь почему. Ты знал, как я отреагирую, и все равно продолжил. Гарри не хотел снова его обвинять, но ничего с собой поделать не может. — В глубине души ты всегда знал, какой я. Ты закрывал на все глаза, пока это было возможно. Том хочет вывести его на эмоции, но Гарри внезапно наоборот успокаивается. — Так и было, — улыбается он, — ну и парочкой мы были, да, Том? Он хочет уже развернуться, думая, что диалог закончен, но Том вдруг наклоняется и касается его губ. Гарри не думает, что это хорошая идея — всего на секунду, прежде чем Том углубляет поцелуй. И тогда Гарри больше не думает ни о чем вообще. Они яростно целуются, кусая и хватая друг друга, как будто продолжая в такой форме ссору. Холодная рука Тома забирается под рубашку и трогает сосок, другая перемещается вверх и тянет за темные волны — Гарри хрипло стонет в поцелуй. Забытая, заброшенная связь вдруг вспыхивает отголосками, и они оба отстраняются, чтобы вдохнуть — настолько сильной волной их накрывает. Такого быть не должно. Связь разорвана — Гарри ее сам разрывал! Только если… Связь разрывается окончательно, если один искренне это желает. Гарри не хочет себе в этом признаваться, но даже после всего того, что он узнал, он не смог оборвать все до конца, оставив тонкую ниточку, — как будто хотел оставить себе лазейку для возвращения. Том это наверняка тоже понимает. Его руки блуждают уже около брюк, забираются под них и обхватывают возбужденный член. Гарри хочет остановить его и уйти гордо, но — кого он пытается тут обмануть? Появившиеся крохи связи сдают его с потрохами. Столько лет вдали, и один его вид заставляет забыть о морали. — Любопытно, — довольно тянет Том, отстранившись. Этой секунды оказывается достаточно, чтобы Гарри наконец взял себя в руки. — Ты все так же жаден в своих амбициях, — шепчет он, — весь мир у твоих ног кроме меня, нервирует, да? — Хочешь поговорить о моих амбициях? — Все равно всё утыкается в них, дорогой, — Гарри внезапно ощущает злость, — я не стану твоим очередным закрытым проектом, Том. Или ты думаешь, что с годами стирается память? — Я считал, что в нашем случае наоборот, — спокойно отвечает Том, его рука все еще на спине Гарри, — года стирают обиды, а не память. Иначе зачем ты вернулся? — Я вернулся не к тебе, — Гарри вырывается из объятий и чувствует себя гораздо лучше. — Я вернулся вопреки тебе. — Да неужели? У меня совсем другие ощущения. Он говорит о связи. Гарри мысленно ругает себя — этого он предположить не мог. Хотя с другой стороны, чего он в тайне ожидал? Что он увидит Тома и ничего не почувствует? Да. Именно на это надежда и была, и она была ужасным способом растоптана до обидного легко. — Я знаю, о чем ты думаешь, Том. Я уже давно не тот мальчик из Гриффиндора, который закрывал глаза на многое и обманывал сам себя. То, что работало раньше, теперь бесполезно. По лицу Тома скользнула знакомая тень. — Как ты и сказал, Гарри, мы давно уже не такие, как в Хогвартсе, поэтому не стоит с такой уверенностью говорить о том, что знаешь мои мысли. — И что же тогда тебе надо? Заполнить пустоту от моего ухода? Я помню, как ты мыслишь, Том: либо всё, либо ничего. Либо родственная душа, либо никто вовсе. Том с усмешкой смотрит на него, и Гарри отворачивается от такого знакомого выражения лица к раковине и включает воду, чтобы сполоснуть лицо, немного прийти в чувство и хотя бы ненадолго не смотреть на Тома. — И почему же я не могу получить лучшее? Что и так предназначалось мне? — Никогда бы не подумал, что ты фаталист, — бормочет Гарри, прежде чем взять себя в руки и встретиться с Томом взглядом в зеркале. — У нас не сходятся взгляды, а я не хочу стать марионеткой в твоих умелых руках. Ни тогда, ни сейчас. Том кладет ладонь на талию Гарри, возвышается над ним сзади — ни дать, ни взять, змей искуситель. — Ты себя недооцениваешь. Желай я марионетку, я бы не хотел тебя. Он наклоняется вниз и проводит губами по шее. Мурашки бегут вниз по позвоночнику. — Зачем пытаться с тем же результатом? — спрашивает он неожиданно твердо. — Если мы остались каждый при своих взглядах, итог будет тот же — только на этот раз уже окончательный. — А мы остались при своих взглядах? Гарри надеется на объяснение, но Том ухмыляется и молчит, а затем возвращается к шее. Как всегда делал. Сплошные намеки и загадки, и никаких ответов. Гарри ощущает, как зубы впиваются в шею вслед поцелуям, и вырывается. — Я ухожу. И идет к двери. Его нагоняет спокойный голос: — Это мы уже проходили.