Вольность и самоубеждение

      Джисон не совсем уверен, что его жертвенность и готовность сблизиться с герцогской семьей в действительности будет иметь хороший исход. Его сестра настолько вдохновлена после визитов герцога, что белые каменные стены отливают теплым оттенком, а развешанные по всему дому портреты будто начинают улыбаться. Да, он соглашается на поездку, и наперед знает, к чему она приведет, потому его единственным горячим желанием становится, чтобы сестра не ошиблась в своем выборе. Чтобы герцог ей не навредил.       Сана замечает его тревогу, и пусть ее мнение сильно разнится с мнением брата, она все же его успокаивает. Уверяет, что в крайнем случае помолвку можно будет разорвать. Все же они живут в цивилизованном обществе, и подобный поступок не повлечет за собой слишком уж трагичных последствий.        Отчего-то вечером того же дня он снимает собственное кольцо, представляя его обручальным, и долго-долго рассматривает в слабом синем свете от окна. По приезде он намерен предложить мисс Шин выйти за него, а в голове только лишь возможные последствия разорванной помолвки. Подобные мысли он гонит прочь, надевая кольцо обратно.       — Спокойной ночи? — шепчет Сана, вновь проходя мимо его спальни поздним вечером, но один лишь ее тон выдает, что она неслучайно оказалась здесь.       Утром они едут за город, в поместье герцога и его семьи, нетрудно догадаться, что она переживает.       — Спокойной ночи, — отвечает Джисон, и обоим ясно, что этот ровный, мягкий тон играет роль одобрения.

*

      — Доброе утро! — раскидывает руки Чан, уверенно шагая вниз по ступенькам террасы к только-только прибывшим в экипаже гостям. Его лицо сияет так ярко, что затмевает даже отблеск солнечных лучей на атласном платке, завязанным под горлом.       Миссис Хан, не успев осмотреться и расправить платье после долгой поездки, улыбается ему и вовсе не наигранно. Наверняка успела привыкнуть к открытости и вольности герцога за несколько визитов.       Новость о приглашении доставила графине гораздо больше радости, чем предполагал Джисон. Все же, прожив около половины своей жизни, она успела понять, что даже самым статным незамужним леди не стоит разбрасываться выпавшими шансами выйти замуж. Она выслушала все нелестные комментарии Джисона, выслушала все едва разбавленное воздухом щебетание Саны, и все же встала меж двух огней, пообещав дать ответ позже.       Но Джисон по одному лишь ее смешку в ответ на приветствие герцога понимает, что неделю выжидать придется ему одному.        Чан склоняет голову, целует руку Саны, приговаривая что-то обольщающее. Любезничает похуже самого надоедливого торговца. Джисон подавляет возникшую от подобных жестов неприязнь, отводит взгляд в сторону, на оплетенный зеленью фасад. Дом и вправду огромен. Словно дворец, находящийся вдали от цивилизации. Только лишь с передней стороны их встречает три внушительных размеров балкона, а обогнуть дом одним взглядом уж точно не получится. Невольно возникает мысль, что, находясь здесь, просто невозможно знать несчастья. Джисон даже слегка мотает головой, чтобы развеять этот по-детски наивный вымысел. Кажется, здесь кипит жизнь, пусть и членов семейства всего трое, да и сама герцогиня Ли с трудом передвигается без помощи трости. Но лицо ее, пусть и изувечено морщинами, светлое, и даже в какой-то степени лукавое. Джисон узнает этот прищур и мысль о том, что хотелось бы освежить в памяти лицо лорда, возникает незамедлительно. Он находит его стоящим позади. Все так же улыбающимся до жути хитрой улыбкой. Будто говорящей о своей преждевременной победе. Лорд внезапно трогается с места и в пару шагов оказывается рядом, протягивая ладонь для приветствия.       — Рад видеть Вас, — говорит он всем троим, и Джисон нутром чувствует, как из него сочится радость, сравнимая с детской, от того, что все пошло именно по его плану. Хан здесь, готов пробыть неделю в их доме, и только ради сестры он готов потерпеть это крошечное поражение в его глазах.        — Мой ответ все еще неочевиден, — напоминает вполголоса Хан, слегка наклоняясь к его уху при рукопожатии.       — Всенепременно, — теперь к его уху склоняется лорд.       — Секретничаете, — хихикает миссис Хан. Когда только от ворчливого настроения после не лучшей дороги герцог успел довести ее до желания пуститься в пляс?       — Обсуждаем планы на сегодняшний день, — сверкает улыбкой Минхо и вмиг оказывается рядом с миссис Хан, подставляя свой локоть, — Хотите отдохнуть после дороги или сразу выдать Вам все секреты?       Расхохотавшись еще сильнее, миссис Хан огибает сгиб его руки и поднимается по ступенькам, следуя за остальными.       Чертов обольститель, — думает Джисон. Мысль о том, что присматриваться он сюда приехал далеко не к нему, на мгновение покидает его разум.       — Что ж, добро пожаловать в наш скромный дом, — выдыхает Чан, и его голос отражается от каменных стен глухим эхом, когда они оказываются внутри.        Дворецкий и пара служанок, по-видимому, готовые проводить каждого до его комнаты, тотчас их приветствуют, склоняя головы.       При взгляде на потолок кружится голова, а количество ступеней, ведущих на этаж выше, не поддается подсчету.       — Скромный дом, Ваша Светлость? — усмехается Джисон. Вероятно, подобным образом должно выглядеть герцогское поместье в самом Виндзоре, но загородом…       — Что поделать, если наша покойная прабабушка любила роскошь? — перебивает Минхо, и в любом другом случае Джисону было бы все равно, но обстоятельства складываются так, что он вновь отмечает в нем излишнюю развязность.       — Чудесное место… — Сана будто и не слышит никого вокруг, лишь вздыхает, глядя на изрезанный камень на стенах и арках второго этажа и нескромное внутреннее убранство.       — Позволите лично проводить Вас в ваши покои?       — О, — оживляется миссис Хан, — о, не утруждайтесь, милорд.       — Разрешите настоять.       Сана сверкает улыбкой, прежде чем опустить глаза и взяться за ладонь герцога, а Джисон ступает следом, предпочитая взгляд с фасадов не сводить, что и играет с ним злую шутку.        — Дьявол!        Он хватается за перила, когда чуть ли не спотыкается у самого подножия лестницы. Меж его ног вальяжно проходит зверек, слабо волнуясь о его безопасности, и ластится о ноги одного из хозяев.        — Бога ради, извините его, — смеется Чан, поднимая кота на руки.       Джисон не столько зол, сколько перепуган от такого резкого и ничуть не гостеприимного появления, но видя, с каким воодушевлением Сана подбегает к пушистому негодяю, он чувствует, как все его раздражение сходит на нет.       — Знаете, у меня никогда не было домашнего зверька, даже в детстве, — признается герцогу она, поглаживая серо-коричневую шерстку.       — Полагаю, он был бы не против пожить в Вашей комнате. Как Вы смотрите на это?       Когда они, мило воркуя, поднимаются по лестнице со всеми остальными, Джисон ловит себя на совсем легкой улыбке, которая исчезает ровно в тот момент, когда он слышит смешок позади себя.        — Наконец-то Корень оправдал свою кличку, — еле сдерживая смех, бросает Минхо и обгоняет застывшего на месте от возмущения Джисона на несколько ступеней.

*

      Вероятно, он самую малость чувствует себя бездушным. Пока меж остальными то и дело возникает смех, он лишь оценивающе смотрит и безмолвно анализирует. Марта как-то упомянула, что подобная строгость передалась ему от отца, правда, после произошедших незадолго до его кончины событий, эта мысль перестала приносить ему былую гордость. Перестала в общем приносить что-то положительное. Настолько, что мысль чуть смягчиться накатывает весьма внезапно. А может, такое действие попросту оказывают шелковистые масла, с которыми он принимает ванну после дороги.       За запозднившимся обедом, больше похожим на ужин, спокойно. Солнце прячется за верхушки деревьев, и на смену его лучам, в последний раз мерцающим в озере, приходят свечи. Пара люстр над ними, несколько подсвечников на столе, на стенах. Света в избытке. По обеденному залу разносится лишь тихий стук приборов, а с противоположного края редкие перемолвки герцогини Ли и миссис Хан. Судя по их улыбкам, они определенно друг другу понравились, и если герцог может порадоваться такому исходу, то для мистера Хана он не значит ровным счетом ничего.       Только он кладет кусок свинины в рот, как слышит справа от себя:       — Как Вам у нас? — подает голос Чан, — Обустроились?       Щеки миссис Хан округляются в улыбке. — Благодарю за гостеприимство, милорд. Все чудесно.       — Значит, здесь хозяйничаете Вы, Ваша светлость? — дожевав, обращается к герцогине Джисон.       — Я не живу здесь, — улыбается та, кладя ладонь на руку старшему сыну, — с моей болезнью мне необходимо постоянно находиться под наблюдением врачей, — и произносит герцогиня это с такой иронией, что Джисон никогда бы не подумал, что в такой полной энергии женщине могла зародиться болезнь.       — Госпиталь Святой Марии, — кивает Чан, — Знакомы с этим местом?       — Слышал, там оказывают достойную помощь.       — Это так, — вздыхает герцогиня, — и мне удалось ненадолго сбежать, чтобы познакомиться с Вами и со своей милой невесткой, — недвусмысленно тянет она. У Джисона аж кусок в горле застревает от подобного. В ее взгляде гораздо больше должной гордости и уверенности, которая в очередной раз заставляет Хана вскипать.       И пусть ему уж очень любопытно знать, что же ей уже успел наобещать герцог, а самое главное, почему он так в этом уверен, в присутствии герцогини он все же решает отмолчаться. 

*

      — Доброе утро, мисс. Герцог велел передать, что был приглашен на королевский прием для дебютанток завтрашним вечером, а потому хотел бы пригласить Вас и членов Вашей семьи пойти с ним.       Сана, развернувшись вполоборота от зеркала, кивает, улыбаясь вошедшей служанке. Весенние лучи играют на ее черных взлохмаченных ото сна прядях, пока несколько горничных кружат вокруг нее с предметами для утренних процедур.       Чан, давно начав бодрствовать, тем временем размашисто шагал вдоль коридора противоположного крыла в одну из комнат, где предположительно находился его брат.       — Минхо, — на всей скорости распахивает дверь тот, — у меня к тебе…       Все с той же скоростью он захлопывает ее обратно.       — Боже правый, лорд! — кричит он в дубовую дверь, потирая виски с целью прогнать развернувшуюся картину с мелькающим белым фартуком служанки из своей памяти. Казалось бы, давно привык к подобным выходкам, но уши все равно слегка опаляет пунцовым. — Имели бы Вы хоть немного совести, чтобы закрываться!       Из-за двери доносится лишь негромкий смешок.       На этот раз Чан стучит. — У меня к Вам дело, лорд, так что будьте добры, отложите свою интрижку на потом!       Он ждет, пока из покоев брата доносятся звуки какого-то копошения, и провожает усталым взглядом выбежавшую из них раскрасневшуюся девушку, спешно застегивающую на ходу пуговицы в районе груди, затем терпеливо выжидает, когда шелест одежды внутри затихнет, и его смущение переливается в некоторую злость. — Минхо, чтоб черт тебя побрал!       Сквозь дверной проем слышится легкое мычание, приглашающее войти. Чан спокойно приоткрывает дверь, встречаясь с заправляющим рубашку за пояс Минхо, чье лицо, повернутое к брату, принимает вопросительно-ожидающее выражение.       — В доме гости, а ты позволяешь себе…       — Прошу меня простить, дорогой брат, но именно Вы не удосужились постучаться перед тем, как войти, — Минхо говорит насмешливо и ничуть не смущенно, пока Чан пытается прогнать из памяти звуки, которые при всей любви к брату никогда не хотел бы услышать вновь.       — Я… в общем…       Минхо, приподняв брови в ожидании, шелестит бумажной пачкой сигарет, и Чан даже не может сообразить попросить его выйти на балкон.       — Я хотел бы представить мисс Хан Королеве. Думаю, она достаточно долго ждала этого события и вправе наконец порадоваться за своего племянника.       — Я рад, что ты наконец-то решился, — улыбается Минхо.       — Это не все. Тебе должно быть известно, что есть кое-что… что мне препятствует.        — У-ух, — тот щелкает зажигалкой, держа сигарету в зубах, — головная боль.       — Даже будучи гостем в нашем доме. Даже после всех моих благих жестов, показывающих только искренние намерения. И, может, ты мог бы с ним поговорить? Не знаю, использовать все свое обаяние или ум. Или в противном случае, занять его какой-нибудь обворожительной дамочкой, чтобы он, черт возьми, хоть немного смягчился.       Взгляд Минхо, выпускающего дым изо рта, хитрый и сообразительный, пусть смешок Чана после его пылкого монолога и нервный. Он мотает головой, смотря куда-то в потолок, и щурится словно кот, когда говорит:       — Понял Вас, Ваше герцогство.

*

      В поместье имени Ли спокойно, лишь когда дом пустует. Каждый раз, когда герцог приезжает за город со своим братом, они в одиночку заставляют жизнь кипеть в каждом уголке огромного дома. Не приказами. Обыкновенными разговорами и смехом. Порой вечерами и негромоздкими балами по особо важным датам. И даже после пребывания здесь всего несколько дней, у Джисона уже успело сложиться впечатление, что в этом подолгу пустующем доме нет никакого ощущения покинутости или тоски.       Но сегодня на редкость тихо. Сестра со своим кавалером прогуливается у озера в сопровождении матери, а лорда Ли, с которым обычно не сыщешь тишины, и вовсе не видно с самого утра.        Джисон теряется среди полок в небольшой библиотеке, что находится рядом с его покоями. Находит в этом некую возможность узнать герцогскую семью получше, однако все же понимает, что, вероятнее всего, ни одну из этих книг не трогали десятилетиями.        Он не замечает, как запах дубового дерева и цветения из приоткрытого окна погружает его в первый попавшийся роман с головой, и как теряется во времени тоже.        — Мистер Хан.       Как только он резко поднимает голову, видит в дверях лорда, что тут же начинает шагать в его сторону.       — Не в моем праве указывать, но не кажется ли Вам, что Вы слишком категорично относитесь к герцогу?       Он складывает руки за спиной, когда останавливается впритык к столу, за которым сидит Хан, и, даже опустив подбородок вниз, смотрит свысока.       Его бестактность поражает. — Доброго дня, лорд.       — Доброго.       — Кажется, Вы позабыли, что я всего лишь преследую цель сделать свою сестру счастливой. Мне бы хотелось, чтобы она сделала правильный выбор.        — Но Вы даже не даете шанса!       — Я не даю шанса? — издает смешок он, смотря в книгу, — Спешу Вам напомнить, что ровно в эту минуту моя сестра проводит время в компании Вашего брата. Будь я деспотом, она бы вовсе более не вышла в свет после вольности, которую позволила себе в первый день нашего знакомства.       — Зверство.       — А Вы, лорд Ли, попросту привыкли получать все и всех сразу, потому мои способы Вам чужды.       В ответ Минхо лишь протяжно и досадливо выдыхает носом.        — К Вам не подберешься, — выдыхает он и устало опускается на стул у книжного шкафа.       Джисон лишь делает вид, что продолжает читать. На деле же сложно сконцентрироваться на нескольких вещах одновременно, особенно когда прожигающий взгляд лорда чувствуется даже с расстояния.       — Вы читаете ее с таким невозмутимым лицом. Неужели она Вас ничуть не трогает?       А может, в библиотеку все же изредка заглядывают.       — Ничуть.       — И у Вас не возникает сочувствия к главной героине?       Джисон едва заметно пожимает плечами, — Она знала, на что идет, связываясь с обыкновенным книгопечатальщиком. Подобная запретная и обреченная любовь навряд ли когда-нибудь вызовет у меня сочувствие.       Минхо вновь расплывается в улыбке, сводя брови от непонимания, — Любовь не так уж и просто погасить, — он делает паузу, а после вспоминает, — Посмотрите только на свою сестру! Ее не останавливает даже Ваше несогласие.       — Полно. Не торопите события.       — Ни в коем случае, — выдыхает лорд и стучит по коленям, чтобы встать, — Просто хочу, чтобы Вы были готовы к тому, что их может поторопить кое-кто еще.       — Не нужно меня пугать, лорд Ли. Подобные способы на меня не действуют уже очень давно.       Минхо останавливается в дверях, оборачивается, распрямляет плечи, и покидает библиотеку еще более резвым шагом, чем до этого.       А Джисон лишь издает смешок, поражаясь подобному поведению, и вновь погружается в книгу.

*

      Королевский дворец — это вещь уникальная. Сочетающая в себе и броскость балов, и уют вечерних приемов. Сегодня оконные рамы не гремят от музыки, а пламя свечей не дребезжит от бойких пар. Сегодня в каждом углу дворца затевается болтовня и плодятся слухи.        Герцог явился на вечер для дебютанток уже с компаньонкой.       И черт знает, сколько надменных матушек проклинают мисс Хан, пока он ведет ее под руку для приветствия с королевой.       Джисон, вероятно, с излишней серьезностью смотрит ей вслед. Будто он не близкий друг, что был рядом всю ее жизнь, а опекун, взявший ее на воспитание ради прибыли и не желающий ей никакого счастья. Джисона аж пробирает от этой внезапной мысли, и черты лица тут же вынужденно смягчаются.       — Мистер Хан, — в его размышления вновь внезапно врываются, — Желаете выпить?       Минхо за весь вчерашний день успел порядком ему надоесть. Никак не мог оставить его в покое, и под вечер Джисону начало казаться, что тот бы и ночью пробрался в его спальню и продолжил рассказывать о своей безупречной родословной и достижениях всех предков, что носили фамилию Ли. Безусловно, гордиться есть чем, только вот для Хана все это не имеет никакого смысла и ничуть не меняет его отношения к потенциальному жениху своей сестры. И если вчера одушевление лорда было вполне обоснованно, то сегодняшний возбужденный настрой выглядит слишком чуждо для мирной атмосферы сегодняшнего вечера, и из-за его фальшивой улыбки складывается ощущение, что он самую малость чем-то озабочен.        — Что на этот раз, лорд? — отвечает Хан, но бокал из его руки все же принимает.       — О, такого Вы мнения обо мне?        — Ну почему же, я был бы только рад, если бы предметом нашего дальнейшего разговора стало что угодно, что не носит фамилию Ли, — язвит он, и выражение лица Минхо вмиг меняется.       — Простите, — звучит не особо искренне, но все же виновато. — Не хотел Вас оскорбить.       — Я не из обидчивых.       — Чудесно, — отрезает Минхо, — сменим тему.        Не так далеко от колонны, у которой они стоят, он видит герцогиню Ли, что любезничает с королевой чуть ли не на ушко, и надо быть последним дураком, чтобы не понять, о чем ведется их диалог. А впрочем, герцог может наобещать чего угодно всей Англии. Пока Джисон не будет в нем уверен, ни одному из этих обещаний не сбыться.       — А Вы знали, что для того чтобы напиться, взрослому человеку порой хватает нескольких бокалов шампанского?       Хан усмехается, — Собираетесь меня споить?       — Что Вы, всего-то обозначаю наш лимит, — поправляет его Минхо, приподнимая бокал вверх, а после улыбка с его лица стирается, и он выпивает весь бокал чуть ли не залпом.       По приглашению лорда составить ему компанию они оказываются в комнате гораздо меньше главного зала, однако все же способной вместить в себя пару десятков человек, беседующих на порядок тише. Из окон льется свет от фонарных столбов и ложится прямиком на лакированную крышку рояля, стоящего в самом центре. Королева наверняка проводит здесь безмерное количество вечеров для незамужних леди, заставляя и их демонстрировать свои таланты и умения.       Инструмент не имеет ничего общего с тем, что уже несколько десятков лет стоит в гостиной их дома, но Хан не может свести с него глаз, пока воспоминания одно за другим всплывают в памяти. Только вот не приносят ничего положительного.       — Сыграйте, — просит Минхо, и Джисон тут же отмирает. Возникает ощущение, точно кто-то пробрался в дальний сундук его спальни и прочел пару страниц его дневника, хотя никаких дневников он в жизни не вел.       — Откуда Вам это известно?       Минхо оживляется, — Это было моим предположением. Не знал, что Вы умеете.       — Я не играл уже очень давно, да и не думаю, что все эти люди оценят мое внезапное желание помузицировать, — Хан оглядывается, пытаясь унять возникающую панику, а вместе с тем противоречивое чувство: то ли желание сделать так, чтобы ни одна живая душа никогда не узнала о том, что произошло, то ли готовность рассказать эту пропитанную ненавистью историю первому попавшемуся человеку в лице лорда Ли.       И, может, чаша весов перевесила бы в сторону последнего, но лорд, сам того не зная, спас его от откровения.       — О, мистер Хан, — шепчет он, приближаясь ближе, — Мне показалось, что мисс Кэрри смотрит на Вас слишком игриво, — он хватает его под руку и указывает на кого-то из отдыхающих неподалеку гостей. — Может, Вы бы обратили на нее ответное внимание?       Надо отдать ему должное, чувство паники тут же сменяется на утомление от его докучливой компании.       — А может, она смотрит на Вас? — шепчет он ему в ответ.       Минхо аж головой дергает от растерянности. Очевидно же, что если мисс Кэрри и смотрит в их сторону, то исключительно во имя этикета.       — Нет, что Вы.       — Вперед, — Джисон смотрит с издевкой, — пригласите же ее.       — Нет, нет, — машет руками лорд, — Это все не для меня. Женитьба, семья. Я не хотел бы давать ей ложных надежд.       — Как и я.       На лице Минхо озадаченность, — Я полагал, Вы борец за семейные ценности.       — Верно, — фальшиво улыбается Хан, и, прежде чем развернуться, говорит: — у меня есть невеста.       Только он делает шаг на пути обратно в главный зал, как лорд нагоняет его в ту же секунду, — О, простите, я порой кажусь прилипчивым, но…       Но все до очевидного просто.       — Довольно, лорд, — Джисон продолжает идти уверенно. — Я ценю Ваше благородие и готовность помочь брату, но то, что Ваш интерес ко мне не искренен, очевидно даже самому последнему глупцу.       Он выходит в главный зал, сразу находя взглядом сестру, стоящую рядом с герцогом, и тут же гонит прочь мысль о том, что видеть их вместе стало гораздо привычнее, чем порознь. Улыбка с ее лица все не спадает, и Джисон не может понять, когда же наступит тот самый момент разочарования и осознания того, что ее любовь оказалась мнимой и не более, чем обыкновенным интересом? Знает же, каково это, на собственной шкуре.       Минхо вновь оказывается рядом, и сквозь толщу размышлений до разума Джисона доносятся оправдания, которые он бормочет так отчаянно, будто на самом деле был понят неправильно.       Наглая ложь.       И он не делал никаких ожиданий по поводу лорда Ли, или герцога, или любого другого члена их семьи, но в чем бы Хан не признался даже на исповеди, так это в том, что его, черт возьми, угнетает то, что каждый раз он встречается с лицемерием к собственной персоне.       И это чувство очень похоже на одиночество.       Он выходит на ближайший балкон с уже новым бокалом шампанского и резким непреодолимым желанием закурить. В груди скребется досада и нечто похожее на разочарование. И неужели, думается ему, его настрой так подбило то, что именно лорд Ли отнесся к нему фальшиво? Неужели он, сам того не осознав, захотел хоть каплю искренности именно от него?       О, как же это ничтожно.       Он допивает остатки шампанского залпом, ставит пустой бокал на позолоченные перила и остается наедине с ветреным весенним воздухом, редким лаем собак вдалеке и смехом толпы позади.               Алкоголь начинает давить на голову и распускать клубок из мыслей. Теперь он думает о сестре. Может, он просто не может понять ее чувства? Каково это, хотеть проводить с кем-то каждую свободную минуту? Да и каково ей, чувствовать неодобрение со стороны брата, что за последние годы полностью перенял на себя роль отца?       Он запоздало осознает, что так и смотрит на темную макушку садового дерева, упираясь руками в перила, и отталкивается от них, решая на сегодня с этой минутной слабостью покончить. Но только он разворачивается, как замирает на месте, услышав чей-то сдавленный крик, доносящийся снизу, и спустя долгое мгновение он с ужасом распознает в этом голосе Сану.       Холодом пробирает не от ветра.       Он проклинает весь мир и себя в самую первую очередь, когда мчится напролом по главному залу к выходу, пока люди едва успевают уберечь себя от столкновения. Он проклинает себя за то, что поддался никчемным переживаниям и потерял бдительность. За то, что оставил сестру без присмотра, да еще и с человеком, репутация которого далеко не чиста. Он в любой момент может ей навредить и не понести за это наказания, просто потому что это герцог, и Джисон хочет в кровь разбить себе лицо за то, что осознает это только сейчас.       Он преодолевает многочисленные ступени террасы в пару мгновений, и как только заворачивает за угол, откуда по его догадкам доносился крик, его колени подкашиваются из-за резкой остановки, а вся накопившаяся злость начинает зудеть в кончиках пальцев, не найдя себе выхода. Ведь перед собой он видит не совсем то, чего ожидал.       В тот самый момент, когда его взгляд падает на происходящее, Чан со всей резкостью обвивает Сану руками, пряча ее лицо за белой перчаткой и закрывая собой от вида, что происходит позади.       Кровь стучит в ушах, а сердце под горлом, но он определенно точно видит, с какой силой лорд Ли замахивается в лицо малознакомой ему фигуры, и определенно точно слышит, как тот тип вскрикивает от боли, а после спотыкается в попытках сбежать.       Сана кричит его имя, и через мгновение оказывается рядом целой и невредимой, но как только Джисон хватает ее за лицо, в судорожном беспокойстве заглядывая ей в глаза, он видит, как в них плещется испуг от обыкновенного непонимания произошедшего.       Он прижимает ее к себе, осознав, что, благо, ничего ужасающего произойти не успело, и теперь его взору открываются только двое: взгляд первого, стоящего совсем рядом, безумен. Чан не говорит ни слова, но даже на расстоянии чувствуется, как ходит его челюсть, а под кожей зудит. Его взгляд словно лезвие. Одержимый и остервенелый настолько, что любой мирный прохожий подумал бы, что он выжил из ума. Его взгляд лучше слов говорит, что он пойдет на любое преступление.       Взгляд второго, стряхивающего кровь с когда-то белоснежной перчатки, озлобленный. Минхо плюется настолько грязными ругательствами, что у любого мирного прохожего свернулись бы уши. Его взгляд, скорее, раздосадован тем, что могло произойти.       — Все хорошо, — шепчет Джисон на ухо сестре, чувствуя, как ее сердце с особой силой бьется об его грудную клетку. Он ловит взгляд одного, затем второго, и в этот самый момент в его голове что-то безвозвратно перестраивается.