Первый день Декады

      То были последние слова, которые Шеррис произнесла в сознании. События последующих нескольких часов сохранились в ее памяти сплошными отрывками, почти никак не связанными между собой. Вот она стоит у себя в спальне и смотрит прямо в лицо своего мужа Роджера. Он все-таки вернулся к ней в самый важный момент в ее жизни, он хочет помочь ей. Но когда Шеррис бросается к нему в объятия, муж неожиданно отшатывается от нее, и его лицо вдруг приобретает черты совершенно другого человека, в ужасе воззрившегося на Шеррис как на сумасшедшую.       Затем, воспоминание обрывается и следующее, что она помнит — это тревожное лицо Оливера, спрашивающего у нее, где папа. Шеррис отвечает ему, что папа устал и сейчас не хочет его видеть, а сама молится о том, чтобы Кристиану хватило времени вылезти на улицу и покинуть их дом, прежде чем мальчик найдет способ пробраться в родительскую спальню. Вспоминая пунцовую от стыда физиономию Орвуда, когда тот готовился спрыгнуть с балкона второго этажа, она с трудом сдерживала смех.       Уже через мгновение она стоит на кухне и возится с обедом, стараясь хоть немного приукрасить скромную трапезу для себя и сына. Странно, что Дженни еще не спустилась, малышка всегда любила помогать ей с готовкой в свободное от уроков время. Когда сын напоминает ей о том, что сестра уже давно не живет с ними, тучи заслонившие свет ее рассудка начинают понемногу рассеиваться. Но все же не настолько, чтобы Шеррис почувствовала себя значительно лучше.       Следующее, что она помнила, это кричащего от обиды и упирающегося всеми силами Оливера, которого она чуть ли не за шкирку вытаскивала из своей спальни, в которую он все-таки пробрался и с удивлением обнаружил, что его отца там нет. «Тебе еще повезло, что там нет кое-кого другого», — подумала она, закрывая сына в его комнате наедине с учебником. Прошло не меньше часа, прежде чем приступ, наконец, полностью отступил, позволив ее сознанию вновь обрести ясность.       Солнце уже давно зашло, уступив место яркому, узкому словно серп месяцу, когда Шеррис осознала, что она стоит у комнаты сына и прислушивается к равномерному детскому сопению. Немного приоткрыв дверь, она увидела Оливера, крепко спавшего за столом. Мальчик приобнял себя руками за плечи и положил голову прямо на старинный фолиант с легендами Левиафана. К утру объемный талмуд будет весь заляпан соплями и слюнями, но женщину это не слишком волновало. Самое главное, что ее сын наконец-то снова уснул, а значит, она вновь может приступить к выполнению своего плана.       Вернувшись в спальню Шеррис без удивления обнаружила в ней Кристиана. Орвуд стоял спиной к ней и был весь обагрен светом нарождающейся луны. Его плечи были расправлены, а руки крепко сжаты за спиной.       Шеррис вдруг подумала, что он сейчас пребывает во власти своих демонов, как и она. В этом они с ним были похожи, чего уж тут лукавить. Однако не время сейчас было предаваться философским рассуждениям, если она не покончит с ним сейчас, другого шанса у нее просто не будет. Стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более буднично и в тоже время соблазнительно, Шеррис произнесла:       — Красивая сегодня луна, не правда ли? — сказала она и медленно, осторожно ступая по старому скрипучему паркету, приблизилась к кровати. Ее рука дрожала, когда она коснулась пальцами холодного стального лезвия кинжала, припрятанного у нее на груди. Стараясь производить как можно меньше шума, Шеррис аккуратно вытащила смертоносное лезвие из корсета и положила под пышную перьевую подушку. Если все пойдет по плану, этот тайник подойдет лучше всего.       — Да, пожалуй, — ответил Кристиан, на счастье Шеррис так и не обернувшись к ней, устремив рассеянный взгляд на пейзаж за окном. Расстегнув несколько пуговиц на декольте своего платья она присела на краешек кровати и самым томным и соблазнительным голосом, на который только была способна начала говорить.       — Я думала ты уже не вернешься, — сказала Шеррис, с хорошо различимой на слух усмешкой. — Ты так быстро ушел, что я даже заволновалась, не сломал ли ты что-нибудь. Все-таки второй этаж…       — Как видишь, не сломал, — ответил Кристиан, все также лениво созерцая прилегающее к дому подворье и видневшийся неподалеку лес.       По его голосу трудно было понять, какие чувства он сейчас испытывает, и это очень обеспокоило Шеррис. Сложно флиртовать с человеком, закрывшимся от тебя маской безразличия и вежливости, словно каменной стеной. Это могло очень осложнить и без того непростую задачу, стоявшую сейчас перед ней.       — Как там мальчик? — внезапно поинтересовался Кристиан, наконец повернувшись к своей собеседнице лицом. От Шеррис не укрылся мимолетный, едва заметный взгляд, которым он прошелся по широкому вырезу платья у нее на груди.       «Мужчины…», — иронично протянул возмущенный тоненький голосок у нее в голове. Впрочем, ей ли было жаловаться, ведь именно такого эффекта она и добивалась.       — Снова заснул. Прямо за столом, положив голову на книгу. У меня складывается впечатление, что спать на кровати ему просто скучно, — усмехнулась Шеррис, еле заметным движением ладони оголив левое плечо. Холодные голубые глаза Кристиана не обошли вниманием и его.       «Да, давай, смотри повнимательней. Это представление будет последним в твоей жизни», — подумала Шеррис, ощущая, как довольная улыбка расцветает у нее на устах.       — Похоже на то, — сказал Кристиан, слегка склонив голову набок. Наверное, пытался понять на самом ли деле его так откровенно и беззастенчиво клеят, или это ему только кажется. Шеррис готова была дать ему еще одну подсказку, демонстративно выставив вперед стройную и длинную ногу, подставляя ее под холодный свет луны.       — Тебе нравится? — спросила она, медленно избавляясь от туго сдавливавшего ей талию корсета. Как только давление ослабло и женщина смогла наконец вздохнуть полной грудью, она вновь почувствовала на себе его пристальный взгляд.       — Зачем ты это делаешь, Шеррис? — поинтересовался Кристиан и сделал несколько шагов ей навстречу. Тени упали на его лицо, почти полностью скрыв все эмоции, которые могли на нем отразиться. Шеррис невольно прикусила губу, проклиная плохое освещение и свою тревожность. Сложно было изображать сексуальное возбуждение, когда у тебя поджилки трясутся от страха.       — Делаю что? — невинно пролепетала она, окончательно избавляясь от своего платья и представая перед ним почти полностью обнаженной. Кристиан подошел к ней вплотную, прежде чем сказать:       — Зачем ты пытаешься затащить меня в постель?       — А зачем женщина может пытаться затащить мужчину в постель? Как ты сам думаешь? — прошептала она, аккуратно прикусив зубами мочку его уха. Ей показалось, что Орвуд готов был зашипеть от недовольства. Кристиан не любил, чтобы к нему прикасались без его разрешения. Также, как и ее сын. — Прости, тебе не нравится?       — Нет, я просто… — впервые на ее памяти он не мог подобрать слова. Его глаза бегали из стороны в сторону, когда Кристиан наконец заставил себя признаться. — У меня уже давно никого не было.       — А, — вымолвила Шеррис, опасаясь, что удивление, неизбежно отразившееся на ее лице, смутит Орвуда еще больше. — Ты сам не хочешь или… Просто ты не похож на человека, соблюдающего целибат. Женщины наверняка вьются вокруг тебя целыми стайками, и ты всегда можешь…       — Затащить одну из них в постель, — закончил Кристиан за нее. При этом на его лице появилась ироничная усмешка, как будто он безуспешно пытался посмеяться над самим собой. — Мог бы, конечно, но в последнее время мне было не до того. В общем, я, наверное, немного отвык от такого рода развлечений.       — Понятно, — сказала Шеррис, не зная, куда деваться от смущения. Это неловкое признание от одного из самых привлекательных мужчин в городе, полностью выбило ее из колеи. А в том, что Кристиан сильно привлекал ее как мужчина, Шеррис уже не сомневалась. Прикоснувшись зубами к мочке его уха, ощутив тепло его кожи, она поняла, что ее собственное тело невольно отзывается на эти прикосновения.       Если говорить честно, то и у нее самой довольно давно не было близости с собственным мужем. За несколько месяцев до его смерти их отношения стали стремительно портиться, а проблемы в семье, как известно, не очень — то способствуют активной половой жизни супругов. О том, как сильно Шеррис истосковалась по мужскому вниманию, она начала догадываться только сейчас, с интересом и неожиданным для нее самой желанием рассматривая крепкие мышцы и торс Кристиана.       «Да что со мной такое? Неужели я правда хочу сделать это с ним?» — размышляла она, не замечая как ее рука сама тянется к пуговицам на его рубашке и расстегивает их. Его бледная кожа в свете луны казалась практически бесцветной. Шеррис это понравилось. Она прикоснулась к его груди с поистине девичьим трепетом и ласково погладила выступающие кости ключиц кончиками пальцев. В том месте, где она прикасалась к нему, по его коже начинали бегать мурашки.       — Ты точно этого хочешь? — спросил Кристиан, перехватив ее ладонь, медленно подбирающуюся к его животу.       Шеррис подняла на него глаза, ее лицо пылало от смущения, словно у школьницы во время первого свидания с мальчиком. Она со странной голодной тоской слушала его учащенное дыхание, вспоминала какой гладкой и приятной на ощупь оказалась его кожа и вновь захотела прикоснуться к нему.       Ей хотелось смотреть в его голубые глаза, и гладить рукой напряженные мышцы пресса, ощущая, как они расслабляются под ее пальцами. Хотелось запустить руки в его волосы, перебирать и гладить их, прижать его как можно ближе к себе, почувствовать в полной мере всю тяжесть и тепло его тела. Хотелось увидеть его руки на своих плечах, ощутить его губы на своем лице, почувствовать жар его дыхания в самых сокровенных и потаенных уголках своего тела. Шеррис невольно поймала себя на мысли, что не испытывала подобных желаний уже очень давно.        Ей стоило немалого труда признаться себе, что причин тому было очень много. Может быть, дело было в длительном воздержании, а может быть в том, что к исполнению супружеского долга она все годы замужества относилась именно как к долгу. Ее любимый супруг, Роджер, доблестный охотник, посещавший дом лишь в краткие перерывы между командировками, по понятным причинам вел себя с ней в постели несколько потребительски.       Удовлетворяя свои сексуальные потребности, он редко задумывался о том, чего хочется его жене. Для успешного завершения полового акта и достижения его конечной цели — продолжения рода — это было совершенно необязательно, а потому полностью выпадало из сферы внимания ее Роджера. Имевшая двоих детей, Шеррис получала мало удовольствия от плотской любви, и относилась к сексу скорее как к неизбежной необходимости.       Она искренне считала, что Роджер был порядочным человеком и добрым супругом, но не могла не признавать, что он был не очень-то внимательным любовником. Вертран был ее первым и единственным мужчиной, и вот теперь у нее появился шанс восполнить пробелы в своих познаниях об интимной жизни.       Поначалу Шеррис относилась к идее соблазнить Кристиана с ужасом, ее едва ли не передергивало от отвращения, когда она представляла их вместе на кровати, которую она много лет делила с любимым человеком. Она была готова пойти на это лишь ради сына, чтобы получить возможность нанести Кристиану смертельный удар, когда он, расслабившись после разрядки, ляжет отдохнуть рядом с ней.       Она знала, что так будет, Роджер всегда так поступал после завершения любовных утех — все-таки это тяжелый труд, особенно для мужчины. Это будет идеальный момент для того, чтобы перерезать ему горло припрятанным под подушкой кинжалом. Шеррис готова была пойти на это, чтобы спасти Оливера. Однако, сейчас она не чувствовала к Кристиану никакого отвращения и с интересом задумывалась о том, каким любовником он может оказаться.       — Да, я этого хочу — ответила она скорее самой себе чем ему и, прикрыв глаза, поцеловала Орвуда в губы.        Она хотела представить на его месте Роджера, но едва коснувшись губами его кожи поняла, что для исполнения ее плана это совершенно не обязательно. Ей было приятно прикасаться к Кристиану, а целовать его еще приятнее. Холодный и равнодушный ко всему снаружи, он, как видно, был очень теплым и мягким внутри. Шеррис с удивлением для себя осознала, что ее это возбуждает. Страх перед тем, что ей предстояло куда-то отступил, уступив место волнительной дрожи, которую испытывают люди, впервые прикоснувшись друг к другу и осознав, что им это приятно.       — Хорошо, — ответил Кристиан, обвивая ее талию своими руками.       Шеррис поняла, что томно вздыхает, только когда он начал нежно и неторопливо поглаживать ее живот. Она ответила таким же аккуратным прикосновением к его груди, не спуская при этом глаз с лица мужчины. Кристиан казался расслабленным, но в тоже время сосредоточенным. Они медленно исследовали тела другу друга, дотрагиваясь пальцами то тут, то там, открывая новые чувствительные места, выясняя, что им приятно, а что лучше и вовсе не пробовать.       Например, когда Шеррис по привычке прикусила кожу у мужчины на шее чуть пониже мочки уха, там, где она мягче всего, (так она когда-то ублажала своего мужа зная, что Роджеру такие ухаживания очень нравятся), Кристиан резко отодвинулся от нее, раздраженно мотнув головой. Затем он взял ее ладонь в свою и положил себе на макушку, недвусмысленно намекая, какие прикосновения для него приятнее всего.       Также и Шеррис, не постеснялась прервать его, когда Орвуд слегка прикусил затвердевший от возбуждения сосок на ее груди. Она вскормила этой грудью двоих детей и не позволяла никому, даже своему мужу относится к ней с таким святотатством. Ей сразу вспоминались двое ее малышей, жадно сосущие материнское молоко, не подозревая о том, какую при этом боль иногда причиняли своей матери. Она не могла их винить, но больше никому не позволяла прикасаться зубами к ее соскам, уж слишком неприятные воспоминания в ней пробуждали такие ласки.       Кристиан намек понял, и к ее груди больше не прикасался. Его дыхание становилось все учащенней, Шеррис чувствовала, как часто бьется его сердце под тонкой и мягкой кожей на груди. Опустив глаза чуть пониже, она поняла причину его волнения.       Как и всякий мужчина, давно воздерживающийся от плотских утех, он очень быстро осознал, чего хочет. А его тело осознало это еще быстрее. Привыкшая давать своему мужчине желаемое, не задумываясь о своих потребностях, Шеррис сразу же прижалась к нему поближе, бедрами ощущая быстрый поток крови в затвердевшей плоти. Кристиан остановил ее, взяв женщину за плечи и мягко отстранив от себя. Она заглянула ему в глаза, всем своим видом демонстрируя недоумение.       — Нет, не сейчас, — твердо возразил ей Кристиан, усилием воли заставляя себя отводить взгляд от ее часто вздымающейся груди.       — Но ты же хочешь, я вижу, — сказала Шеррис, коснувшись его внизу. Наградой ей послужил негромкий стон и скривившееся как от боли лицо Орвуда. — Так чего ждать…       — Ты сама этого хочешь? — спросил он Шеррис, при этом дыша как загнанная лошадь. Женщина в недоумении склонила голову, взметнув в воздух целую гриву каштановых волос.       — Конечно хочу, я же сказала… — попыталась запротестовать она, не понимая о чем идет речь. Когда она почувствовала, как он прикоснулся к ней в самом низу, до нее наконец дошло о чем он говорит.       — Это ничего, — Шеррис перехватила его пальцы, мягко ощупывавшие ее в самом интимном месте.       — Тебе будет больно, — резонно возразил Кристиан, наконец восстановивший дыхание. Вероятно, он был немного смущен этим символическим отказом, и его пыл изрядно охладел.       — Как-нибудь переживу, уж поверь мне, — ответила Шеррис с усмешкой. Но он не отступился.       — Конечно, переживешь, но какое тогда в этом удовольствие? — спросил Кристиан, отвечая на ее усмешку обворожительной улыбкой. — В конце концов, разве мы куда-то торопимся?       — Нет, но… — Шеррис ненадолго задумалась, потом опустила глаза вниз, на молнию на его брюках и пришла к выводу, что Кристиан вполне в состоянии немного потерпеть. — Хорошо, что ты предлагаешь?       — Ложись, и постарайся расслабиться. Я сам все сделаю, — обнадежил ее Орвуд, и приобняв за шею, подтолкнул к кровати.       Шеррис послушно опустилась спиной на мягкое покрывало и постаралась последовать его совету, расслабив мышцы. Это было не просто, с учетом того, что Кристиан совершено неожиданно прикоснулся губами к ее животу. Она почувствовала, как дрожит, когда он кончиком языка дотронулся до ее пупка. Горячие и влажные поцелуи опускались все ниже, в то время как его ладони легли на ее бедра, сначала нежно поглаживая их, а затем ненавязчиво раздвигая все дальше в стороны.       Когда Кристиан лег у нее между ног, едва заметно прижавшись ее промежности, они оба прерывисто вздохнули.       — Ты точно справишься? — спросила у него Шеррис, нерешительно оглядывая замершую от напряжения фигуру любовника. От этого мимолетного прикосновения, его возбуждение, едва отхлынув, вновь накрыло мужчину с головой. Его ладони у нее на бедрах подрагивали, на красивых точеных скулах виднелись капельки пота. Дыхание было неглубоким и прерывистым.       — Конечно, даже не сомневайся, — уверил ее Кристиан с вымученной улыбкой на лице. — А ты постарайся расслабиться, иначе от всего этого толку не будет.       — От чего этого? Что ты собрался… — Шеррис не смогла договорить и, не сдержавшись, охнула от удивления.       Один или два раза за всю их семейную жизнь, Роджеру удавалось уговорить ее приласкать его в том самом месте не руками, а губами и языком. Шеррис этот опыт не принес совершенно никакого удовлетворения, напротив, она едва не подавилась, когда муж в страстном порыве схватил ее за волосы, резким движением войдя слишком глубоко ей в рот. Вытворять такое снова она наотрез отказалась, предпочитая ублажать супруга по старинке. О том, что подобное может вытворять не только женщина с мужчиной, но и мужчина с женщиной, Шеррис до сего дня даже не догадывалась.       — С тобой все в порядке? — спросил Кристиан, поднимая голову и с довольной ухмылкой разглядывая ее ошарашенное лицо. — Ты такого никогда не делала, да?       — Никогда, — чистосердечно призналась Шеррис, улыбнувшись ему в ответ. Она, хотя и была очень удивлена, не могла не признать, что такой способ ухаживаний ей очень даже нравится. — Где ты этому научился?       — Ты уверена, что хочешь это знать? — со смехом спросил ее Кристиан, возвращаясь к прерванному занятию.       Шеррис решила не настаивать на ответе, догадываясь к чему именно он клонит, и, залившись краской, вновь опустила голову на кровать. Краем глаза она видела копну его черных как смоль волос у себя между ног, и это зрелище возбуждало ее ничуть не меньше, чем главное действо.       Почти инстинктивно, она протянула руку и мягко схватила его за волосы, немного помяла их и потянула на себя как поводья. У Кристиана были очень мягкие и приятные на ощупь волосы, она с удовольствием гладила и потягивала их в своей ладони, невольно задумавшись о том, что будь они хотя бы на пару сантиметров длиннее, то наверняка были бы немного волнистыми. Совсем как у Оливера.       «Их сходство начинает меня пугать» — подумала Шеррис, часто дыша от волнения. Кристиан мягко коснулся языком ее клитора, снова и снова проводя по нему вверх вниз. Эти аккуратные движения очень ее возбуждали, даже слишком. Привыкшая удовлетворять себя своими собственными руками, Шеррис без труда опознала все признаки подступающего оргазма. Она сильно сжала его волосы в своих руках и, словно поводья потянула их на себя, заставив его поднять голову выше.       — Ничего себе, — выдохнула она, ощущая, как сердце бешено стучит у нее в груди. Кристиан тоже тяжело дышал и вопросительно смотрел ей в глаза, ожидая, когда она даст разрешение продолжить. — Думаю, мне уже достаточно.       — Нет уж, я тебе еще не все показал, — возразил мужчина и, не обращая внимания на ее протестующие возгласы, вновь опустил голову к ее ногам. Когда горячий и влажный от слюны язык протиснулся ей во вовнутрь, а клитора коснулись острые кончики зубов, слегка прикусив его, она охнула от неожиданности и инстинктивно притянула Орвуда поближе к себе. Вспоминая, что Кристиану нравится, когда его гладят по макушке, Шеррис положила туда свою ладонь и принялась нежно массировать кожу головы, направляя его движения.       — Глубже, — впервые в своей жизни попросила женщина, не без удовольствия ощущая как внутри нее движется мягкий и гибкий язычок Кристиана. Мужчина глубоко вздохнул, набирая в легкие побольше воздуха, и еще плотнее прижался к ней губами.       Теперь у нее внизу было вполне достаточно влаги, можно даже сказать, слишком много. Не прошло и полминуты, когда Шеррис почувствовала, как мышцы живота начинают сокращаться, а ее саму накрывает приятной волной удовольствия. Долго это не продлилось — она выгнулась дугой и с силой прижала к себе голову любовника, потом почти сразу же расслабилась и легко отстранила его от себя.       Кристиан тяжело дышал, но выглядел довольным результатом своих трудов. То, что партнерша уже все закончила без него, его, кажется, совершенно не смущало.       — Прости, я не хотела… — начала оправдываться она, но Орвуд прервал ее движением руки.       — Нет, ты ни в чем не виновата. К чему сдерживаться, если тебе приятно. Наоборот, этого я и добивался. Теперь ты наконец расслабилась, и все пойдет как по маслу, — сказал он, расстегивая ремень на брюках, а затем и молнию.       — Теперь от меня будет мало толку, — разочарованно призналась Шеррис, с тоской наблюдая как из-под резинки трусов показывается головка пениса, обильно сочившаяся влагой.       — Я так не думаю, — возразил Кристиан, приспустив пониже штаны. — Женщины намного выносливее мужчин. Если ты получила удовольствие один раз, это вовсе не означает, что не сможешь получить и во второй.       — Со мной такого как-то не случалось, — сказала Шеррис, с не укрывшейся от Орвуда печалью в голосе. Ей снова вспомнился Роджер и их интимные отношения, больше напоминавшие секс за деньги, чем любовные утехи супругов.       — Если ты не хочешь, то и не надо, Шеррис. Не заставляй себя, — попросил Кристиан, глядя на ее лицо с таким выражением, словно его действительно беспокоили ее мысли и переживания.       — Я хочу, просто… Я не уверена, что теперь тебе это будет приятно, — ответила она, попытавшись вновь обрести уверенность в себе. В конце концов, Кристиан столько сделал для того, чтобы ей было хорошо. Будет только справедливо, если и она в свою очередь доставит ему хоть немного удовольствия.       — Не попробуем, не узнаем, — только и сказал Кристиан, коснувшись ее рукой в самом низу. Просунув палец вовнутрь, он слегка оттянул ее плоть вниз. Шеррис этого не почувствовала, но когда внутрь нее не без труда вошла мокрая от смазки головка пениса, она негромко охнула и инстинктивно сжалась. Кристиан застонал в унисон и наклонился к ней, прикусив губу чуть ли не до крови.       — Полегче, — сдавленно выдохнул он, ложась на нее сверху. — Мне ведь тоже больно…       — О, прости, ты такой чувствительный? — издевательски хмыкнула Шеррис. Впрочем, она знала, что это не шутки и, вероятнее всего, ему сейчас действительно было больно — в моменты сильного возбуждения половые органы у мужчин и впрямь становились чрезвычайно чувствительными. Поэтому Шеррис усилием воли немного расслабила мышцы и закинула ноги Кристиану за спину, сцепив их в жесткий замок у него на ягодицах. — Так лучше, сэр?       — Ты у меня сейчас довыпендриваешься, — ответил Орвуд, с такой же игривой улыбкой на лице.       Словно для того чтобы хоть немного отыграться, он довольно резко двинул бедрами вперед, глубже проталкиваясь внутрь нее. Шеррис стоило больших усилий не произвести ни звука, когда она почувствовала его целиком внутри себя. Непередаваемое чувство единения и какой-то наполненности, которое возникало у нее всякий раз во время близости с мужем, появилось и сейчас. Она, знала, что именно так всегда и происходит: два человека на краткое мгновение становятся единым целым, двигаются плавно и синхронно в странном и прекрасном ритуальном танце зарождения новой жизни.       Словами это было не передать, да никто и не пытался. Как правило, участники этого самого древнего и самого естественного из всех процессов, выражали свои чувства разве только посредством прерывистых вздохов, приглушенных стонов и хотя и не очень приятных, но невероятно возбуждающих в такой момент хлюпающих шлепков плоти о плоть.       — Ну как? — поинтересовался Кристиан, опираясь на локти и слегка нависнув над ней. В его глазах плясали искорки смеха.       — Размерчик не тот, — язвительно ответила Шеррис и, положив ладонь ему на ягодицу крепко ее сжала. — Посмотрим, на что способны настоящие середнячки!       — Ну, ты и засранка! — усмехнулся Кристиан и немного отодвинувшись назад, вновь резко вошел в нее. Шеррис от неожиданности, а может и от боли вскрикнула. — Я тебе покажу, как надо мной издеваться…       Положа руку на сердце Шеррис вынуждена была признать, что при должном усердии и внимании к своему партнеру, которых у Кристиана хватало за глаза, середнячки превосходили все ее самые смелые ожидания.       Как это ни удивительно, но они вдвоем хорошо чувствовали друг друга, и все получилось довольно плавно, приятно и неторопливо. Кристиан, как теперь казалось Шеррис, вообще не терпел спешки. Тщательная подготовка принесла свои плоды — она буквально чувствовала, что у нее внутри все расслаблено и хорошо растянуто, а потому, когда движения ее партнера стали резкими и отрывистыми, она с удовольствием помогала ему, расставляя пошире бедра, пропуская его внутрь без напряжения и лишней боли. Разумеется, совсем без боли не обошлось, в этой жизни так не бывает, но ей не было и вполовину неприятно так, как порой это бывало с мужем. Поэтому Шеррис была благодарна Кристиану за то, что тот настоял на своем, заставив ее не торопиться.       Опасения Шеррис на тему того, что после первого оргазма ее тело уже ни на что не годится, тоже оказались напрасными. Сейчас она была возбуждена ничуть не меньше, а скорее намного больше, чем когда Кристиан ласкал ее языком между ног. В конце концов, теперь у нее внутри находилось нечто гораздо большее, и двигались они теперь намного интенсивнее. Когда Шеррис поняла, что задняя деревянная панель на ее кровати ритмично ударяется о стенку, в такт набирающим обороты фрикциям, она не особенно удивилась.       — Еще, — снова попросила она, сжимая в одной руке волосы Орвуда, а в другой его ягодицу, заставляя его ближе прижиматься к ней.       Кристиан внял ее мольбе и, хотя дышал он уже тяжело и с надрывом, нашел в себе силы войти еще глубже, толкнувшись при этом с такой силой, что они оба чуть не стукнулись лбами. Почувствовав как к ее промежности прижалась горячая и пульсирующая от притока крови мошонка, Шеррис постаралась дотянуться до нее и погладить рукой. Ей это удалось и в награду до нее донесся приглушенный стон, больше похожий на скулеж раненого пса. Бархатный мужской баритон вот-вот должен был перейти в тенор, но она вовремя догадалась отпустить его и, как бы извиняясь, поцеловала Кристиана в висок.       — Убить меня хочешь, что ли? — выдохнул Орвуд, ни на мгновение не останавливаясь. Остановиться сейчас для него было практически равносильно смерти.       — А ты думал, — усмехнулась Шеррис с удивлением ощущая, что мышцы внизу ее живота вновь пришли в движение.       Неосознанно она стала все больше подаваться ему навстречу, хлюпающие звуки становились все громче и Шеррис с ужасом представляла, как бархатные простыни под ними, наверное, насквозь промокли от смазки. Но и эту и другие мысли все больше и больше заслонял пресловутый основной инстинкт, заставлявший ее все шире раздвигать ноги и все громче стонать от наслаждения, когда чужеродная плоть толчками пробивалась внутрь нее все глубже и глубже.       Ей было приятно, приятно до боли ощущать его внутри себя, каждое его движение ее организм воспринимал чуть ли не с восторгом, заставляя забыть обо всем на свете и полностью сконцентрироваться на этих неописуемых ощущениях. Сейчас Шеррис хотела только его, ощущать его внутри себя, больше ничто ее не волновало. До того самого момента, как в ее голове промелькнула и исчезла мимолетная, практически ничего не значащая мысль, но именно она и заставила ее ненадолго очнуться.       «У него такие мягкие волосы», — думала она, вновь и вновь сотрясаясь от мощных, все больше набирающих силу толчков горячей пульсирующей плоти внутри нее. Шеррис и не заметила, как сильно прижала голову Кристиана к своей груди, схватив его за волосы и с почти маниакальной настойчивостью перебирая их.       «Такие красивые и мягкие, такие черные, совсем как ночь. Такие же, как у моего Оливера…».       Образ сына вдруг с необычайной четкостью предстал у нее перед глазами. Красивый мальчик с очень добрым сердцем и зеленым бантиком, заботливо повязанным матерью ему на шею. Она знала, что ребята в школе дразнят его за это, но она также знала, что сын никогда не снимает его, потому что помнит — его маме это приятно. Ради нее он готов был терпеть насмешки своих одноклассников, ради нее пил исцеляющее зелье, когда его избивали после школы, ради нее он отодвигал все свои важные детские проблемы в сторону и сидел рядом со своей мамой на кухне, ласково поглаживая крохотной ладошкой ее волосы и уговаривая не плакать. Он с ней, а значит, у них все будет хорошо.       Этот четкий образ продолжал стоять у Шеррис перед глазами, заставляя ее вспоминать, для чего она все это затеяла и что должна сделать, когда придет время. Она чувствовала, как неумолимо нарастает напряжение внутри нее, и понимала, что Кристиану тоже недолго осталось до разрядки. Времени было совсем мало, а сделать нужно было много.       Сейчас ей нельзя было идти на поводу у собственного тела и стонать как продажная девка, дожидаясь, когда в нее наконец кончат. Нет, это время необходимо потратить с пользой и попытаться дотянуться до кинжала, спрятанного под подушкой. До него было рукой подать, но ее ладонь тряслась, когда она пыталась до него дотянуться. Ей оставалось совсем немного, кончиками пальцев она уже чувствовала его холодную рукоять, когда внезапно тело предало ее.       Ладонь Шеррис замерла в дюйме от кинжала, когда ее наконец накрыло мощной волной удовольствия, зарождающегося где-то глубоко внутри. Самая большая мышца ее тела содрогалась в конвульсиях, заставляя влагалище судорожно сжиматься и еще сильнее стимулировать ее партнера, сообщая ему о том, что парад окончен и всем можно расходиться по домам.       Вот только для Шеррис еще ничего не закончилось. Ее тело непроизвольно выгнулось дугой, бедра судорожно обхватили талию Кристиана и крепко сжали, стиснутые до боли зубы не смогли сдержать удовлетворенный стон (по мнению Шеррис — самый похотливый звук из всех, что она когда-либо издавала в своей жизни). Ее трясло как в лихорадке, внутрь словно залили раскаленный свинец, мышцы сводило от напряжения, но сильнее всего было удовольствие. Абсолютное, оглушительное, удовольствие, смешанное с болью, затмившее яркой вспышкой все ее мысли и все чувства. Оно поглотило ее полностью и было несравнимо по силе ни с чем, что ей доводилось испытывать раньше. Прерывистые вздохи и постанывания, которые она издавала, когда Кристиан копался языком у нее между ног, не шли ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас.       Шеррис не сразу поняла, когда именно ее тело перестало содрогаться. Но едва Кристиан глухо всхлипнул ей на ухо, в последний раз глубоко толкнувшись внутрь, женщина осознала, что все наконец закончилось.       Она медленно приходила в себя, когда Орвуд, с трудом пытаясь отдышатся, аккуратно вышел из нее и совершенно без сил рухнул рядом. Кристиан тяжело дышал, его мягкие черные волосы были насквозь мокрыми от пота, на животе поблескивали несколько капелек вязкой белой жидкости, но его, неисправимого педанта, это почему — то совершенно не волновало. Он выглядел как человек, исполнивший свой долг, и теперь намеренный полностью насладиться заслуженным отдыхом. Несколько разморенный активной работой, в целом Кристиан довольно быстро приходил в себя и уже почти отдышался, что очень обеспокоило Шеррис. Обеспокоило настолько, что она даже не заметила, как ее ладонь сомкнулась на рукоятке кинжала.       «Нельзя упустить момент, — думала она, борясь с подступающими к горлу остатками обеда. От волнения ее стало тошнить. — Сейчас он уязвим, сейчас или никогда!».       — Ради Оливера, — прошептала она, высвобождая клинок из-под подушки, как из ножен. Шеррис не помнила, как произнесла это вслух, а потому очень удивилась, когда Кристиан лениво обернулся к ней, и на его красивом породистом лице отразилось изумление при виде блестящего в свете луны кинжала, крепко зажатом у нее в руке. Момент истины, сейчас или никогда!       — Умри! — прошипела Шеррис, резким движением, по своей скорости и элегантности достойным гремучей змеи, полоснула клинком по горлу своего противника.       Кристиан был вымотан и все еще тяжело дышал, но ему достало сил и хорошей реакции, чтобы немного отклонить голову назад в тот самый момент, когда лезвие должно было перерезать ему сонную артерию. Для достижения цели Шеррис не хватило всего полсекунды и одного дюйма: почти получилось, но все же не совсем.       Полсекунды отделяющие жизнь от смерти — это все, что теперь было у нее в запасе, женщина это знала. Она успела разглядеть у него в глазах свой смертный приговор. Шеррис попыталась, и у нее не получилось — это факт. Но если она не хочет оставить своего сына сиротой, ей необходимо убираться отсюда и быстро.       Полсекунды понадобилось Кристиану, чтобы сообразить, что к чему и уклониться от ее смертоносного удара, не больше ему понадобиться и для того, чтобы развернуться к ней лицом и железной хваткой вцепиться руками ей в горло. Шеррис с момента их знакомства не забывала, какие у него нечеловечески сильные руки. Из такого захвата ей не выбраться никогда. Она умрет, если не поторопится.       — Проклятье! — выкрикнула Шеррис, поднимаясь на ноги и разворачиваясь кругом по направлению к двери. Ей хватило бы и полсекунды, чтобы одним прыжком достигнуть выхода, а дальше бегом вниз по лестнице и на улицу. Потом бежать и кричать, вопить, молить о помощи, потому что погонится за ней настоящий зверь в человечьем обличье. Но сегодня ей не везло…       На полсекунды бархатные простыни обвились вокруг ее лодыжки, задержали ее, и что-то гораздо холоднее и страшнее человеческой ладони моментально схватило женщину за горло.       — Нет, Вельмут, не надо! — в ушах у Шеррис стояли крики Кристиана, доносившиеся, казалось, откуда-то издалека.       «Но если не он держит меня, то кто?» — с ужасом подумала Шеррис, ощущая как ее мочевой пузырь позорно не выдерживает напряжения последних минут и мгновенно опустошается.       Она знала ответ на свой вопрос. Знала и не желала в это верить. Когда ее резко развернули кругом и с чудовищной силой прижали спиной к кровати, ни на мгновение не ослабляя стальной хватки на шее, Шеррис смогла рассмотреть лицо своего убийцы. Хотя, то, что люди обычно называют лицом, тут почти полностью отсутствовало. Ведь призракам лица не нужны, не так ли?       — Господи… — только и сумела выдавить из себя Шеррис, вцепившись ногтями в призрачные синие ладони, замком сомкнувшиеся у нее на горле. Призрак уже начал давить, постепенно перекрывая дыхание и при этом то, что должно было называться его лицом, скривилось в белозубой усмешке. Ей показалось, или во рту у этого чудовища сплошь одни клыки, ни одного резца? Не показалось.       — Вельмут, отпусти ее! — выкрикнул Кристиан, в его голосе отчетливо слышалась паника вперемешку с яростью. Призрак не слушал своего хозяина и, продолжая безумно ухмыляться, все сильнее давил. Из горла женщины доносились одни только хрипы, хотя мозг отдавал ему команду кричать, что есть сил, взывая о помощи.       — Отпусти, я сказал!       Призрак никак не отреагировал, а когда хозяин попытался силой оторвать его от распластавшейся на кровати женщины, руки Кристиана прошили его плоть насквозь, как воздух. Маленькое облачко сизого дыма на мгновение растаяло, а затем снова стало плечом призрака, с упоением душившего Шеррис Вертран на ее собственной кровати.       — Отпусти ее! — Кристиан не оставлял попыток хоть как-то достучаться до своей тени, вновь и вновь взметая руками столбы пара и дыма. В конечном счете призраку это надоело и он, на мгновение ослабив хватку, пальцем коснулся лба разъяренного Орвуда. Еще мгновение и Кристиан уже лежит на полу, схватившись за голову, свернувшись калачиком и крича от страшной боли, словно разрывавшей его изнутри.       — Не мешайся, мальчик. Я всего лишь исполняю условия нашего контракта, — проворчал глубокий замогильный голос призрака, а после он вновь сосредоточился на задыхающейся женщине.       «Вот оно как, еще один контракт, значит, — подумала Шеррис, не в силах не оценить красоту этой иронии. — Я смотрю вы, Орвуды, любители заключать выгодные сделки».       — Это уж точно, — улыбнулся ей Вельмут, словно прочитав ее мысли.       Впрочем, это как раз было вполне возможно. Кто знает, на что способны тени — эти жуткие стражи клана Орвудов. Тайны этой семьи испокон веков охранялись с особой тщательностью. Было много слухов и россказней, но никогда не было реальных доказательств. Теперь Шеррис понимала почему.       Ее взгляд помимо воли метнулся к корчившемуся от боли Кристиану, который катался по полу с таким видом, словно у него внутренности выворачивались наружу. Он глухо стонал, временами рычал, как раненый зверь, а его лицо покраснело от напряжения и напоминало перезрелый томат.       «Вот кому я доверила своего сына», — с ужасом подумала Шеррис, судорожно заглатывая остатки воздуха, которые еще могли проникнуть в ее легкие. Она понимала, что жить ей оставалось не больше минуты, но не этот факт занимал сейчас все ее мысли. Ее сковало от ужаса не от того, что ее бренное существование вот-вот должно прекратиться, а потому что она оставила своего маленького сына на попечение человеку, чью душу ежедневно рвали на части его собственные вполне реальные демоны.       Он честно попытался спасти ее от смерти, но условия контракта непреложны и теперь они сыграли против него самого. Тени защищают хозяев от внешних угроз, во что бы то ни стало, даже против их воли, как показывает практика. А что если Оливер однажды схватится за нож, может случайно, а может и нет, и направит его в сторону Кристиана? Что тогда случится с ее мальчиком? Сможет ли Кристиан тогда удержать на привязи свою темную сторону?       Шеррис в этом сильно сомневалась и ненавидела себя за то, что подвергла сына такой опасности. Но еще больше она ненавидела Кристиана. Не за то, что он вот-вот станет причиной ее гибели, в конце концов, она первая бросилась на него с ножом. Нет, она ненавидела его за то, что он предложил ей этот чертов договор. Предложил, прекрасно зная, какую опасность представляет для окружающих. Предложил, зная, что не всегда может справиться с Вельмутом и тогда кто-то, скорее всего, погибнет! Зная все это, этот подлец взял на себя смелость рискнуть жизнью ее сына, только чтобы не оставаться одному наедине со своим проклятьем!       — Ублюдок… — прошипела Шеррис из последних сил, тратя драгоценные запасы воздуха, чтобы выразить этому ничтожеству, извивавшемуся от боли на дощатом полу свое искреннее презрение. Она молилась о том, чтобы Кристиан слышал ее слова, и чтобы они преследовали его до конца его жалкой жизни.       — Ты все знал, и все-таки подписал договор… Если из-за тебя Оливер… Проклятый ублюдок, надеюсь ты сдохнешь в муках лицемерный, эгоистичный, трусливый МУДАК!!!       Боги услышали ее молитвы, Кристиан поднял голову и их глаза на мгновение встретились, так что она смогла выплюнуть ему прямо в лицо последние остатки своего яда.       — Будь ты проклят за это, Кристиан Орвуд! — выкрикнула Шеррис, с запоздалым ужасом ощущая, как ее глаза застилает черная, непроницаемая пелена. — Будь ты проклят…       За мгновение до того как искорка ее разума навсегда погасла, Шеррис разобрала его ответ. Голос Кристиана был тихим, полным невыразимой печали и одиночества, когда он произнес:       — Я уже проклят.