Первый день Декады

      Шеррис с огромным трудом удавалось сдерживать накопившееся в ней волнение. Вот уже полчаса она впивалась тревожным взглядом в колышущиеся на легком ветру кроны деревьев в ожидании гостя. Ее терпение было на исходе.       Наконец, на опушке леса показался одинокий всадник на гнедом коне, рысью скакавший по пустынной дороге. Сердце женщины взволнованно подпрыгнуло, когда морда лошади поравнялась с ее лицом, обдав горячим животным духом. Еще через мгновение, легко перемахнув через луку седла, рядом с ней приземлился всадник.       — Здравствуй, Кристиан, — поздоровалась Шеррис, лишь титаническим усилием воли заставляя свой голос звучать уверенно.       — Добрый день, Шеррис, — глубокий баритон ответил ей из-за крупа лошади. Всадник возился с попоной, слегка ослабляя ремни и отпуская скакуна попастись на опушке. Лошадь довольно заржала и, благодарно ткнувшись мордой в ладонь своего хозяина, отошла в сторону.       Перед Шеррис предстал статный мужчина, в темной дорожной куртке, под которой виднелся дорогой бархатный жакет и белоснежная рубашка строгого классического покроя. Его простой, но подобранный со вкусом гардероб прекрасно сочетался с истинно аристократической бледной кожей и черными волосами. Насколько ей было известно, среди Орвудов, всегда отличавшихся от других высокородных специфической северной красотой, такой насыщенно темный оттенок волос был редкостью.       — Как ты доехал? — вежливо поинтересовалась Шеррис, не зная, куда девать трясущиеся от волнения ладони. Кристиан избавил ее от необходимости решать эту проблему, подставив свою согнутую в локте руку, чтобы она могла на нее опереться. Правила аристократического этикета он, как всегда, исполнял безукоризненно.       — Долго и утомительно, — ответил Кристиан, слегка сбавив шаг, заметив, что дама за ним не поспевает.       Шеррис эта предупредительность уже не удивляла. За недолгие два месяца их близкого общения, она успела привыкнуть к его необычной даже для аристократа манере держаться. При всех своих достоинствах Кристиан обладал не только не дюжинным умом, деликатностью и редкой для мужчины интуицией, но и главным изъяном всех представителей их класса — необъятной гордостью.       Впрочем, как и ее муж. Однако, в отличие от Роджера, которому всегда было трудно признавать свои ошибки или просить помощи у других, что в конце концов его и погубило, Кристиан для достижения своих целей не гнушался никакими методами. Хорошим тому подтверждением была их тайная сделка, заключить которую Шеррис ни за что не решилась бы, если бы Кристиан не опустился до того, что просто напросто ее опоить.       Больше она не попадется на удочку его обаяния, после того случая Кристиан раз навсегда лишился ее доверия, но ловушка уже захлопнулась. Они оба хорошо это знали. В конце концов, заключать сделки с самыми выгодными для себя условиями Кристиан умел как никто. Это была в буквальном смысле слова его специальность, которая в отличие от благородного и опасного ремесла Вертранов приносила весьма солидный доход.       — Да, и все же нельзя забывать, что его сила совсем не в деньгах… — женщина не заметила, как озвучила свои мысли вслух, но, похоже, ее спутник этого не заметил. Или просто сделал вид, что не заметил.       Внутренний голос подсказывал Шеррис, что от внимания Кристиана вообще мало что может ускользнуть. Казалось, он все время собран: следит за собой, следит за окружающими, держит все под контролем, словно актер, что боится оговориться на сцене во время аншлага. Совсем немного, но она чувствовала в нем постоянно нарастающее напряжение. Это напряжение удивляло и настораживало ее. Если у Шеррис была причина нервничать, то почему встревожен Кристиан она совершенно не понимала.       — Как дела у твоей семьи? — поинтересовался аристократ, неожиданно сменив тему. Едва ли он не заметил, как женщина, шедшая с ним под руку вдруг обратилась в холодную статую, но снова ничего не сказал.       — Тебе ли не знать, как у меня дела, Кристиан, — ответила Шеррис с усталым вздохом. — Ведь именно ты приложил столько усилий к тому, чтобы наше положение улучшилось. Впрочем, как видишь, это нам не сильно помогло… Мне пришлось уволить почти всю прислугу: я сама готовлю, стираю, убираюсь, у меня нет времени практически ни на что, кроме хозяйства. А ведь на мне помимо этого еще муж и двое детей!       Кристиан вдруг замер как вкопанный, и женщине волей неволей тоже пришлось замедлить шаг. Когда она обернулась, чтобы выяснить причину этой перемены, то наткнулась на его слегка ошарашенный взгляд. У Кристиана был вид человека, чьи худшие опасения только что подтвердились. Медленно, словно разговаривая с маленьким ребенком, он сказал:       — Шеррис, твой муж умер.       — Я… я знаю, — немного вымученно улыбнулась Шеррис. Ее на миг затуманившийся взор вновь начал проясняться и обрел осмысленность.       Последнее время она стала оговариваться все чаще. На какое-то мгновение Шеррис как будто вновь возвращалась в прошлое: когда ее любимый муж был еще жив, дочь жила дома с родителями, а сын не был заложником немыслимой сделки, заключенной под давлением огромной нужды и величайшего отчаяния. Она называла это состояние «провалом» и страшно боялась того, что однажды может погрузиться в него навсегда. Кто тогда позаботится о ее детях? Она не хотела задавать себе этот вопрос, но провалы стали появляться все чаще, и ее беспокойство росло в геометрической прогрессии.       — Конечно, умер, я… просто мне очень одиноко, и я предпочитаю говорить так, словно он все еще со мной. Понимаешь? — попыталась оправдаться она, обратив подернутые влагой глаза на Кристиана. Он кивнул в ответ, но не от того, что понял или был с ней согласен. Скорее, ему не хотелось спорить с умалишенной.       «Не думаю, что сумасшедшие его привлекают. Весь твой план пойдет насмарку, если ты не убедишь его, что ты в своем уме!» — настаивал внутренний голос, судя по всему уже бившийся в конвульсиях от страха.       Его правоту трудно было оспорить, но шанс реабилитироваться был уже упущен — они подошли к крыльцу родового поместья Вертранов.       Когда-то величественный дом теперь выглядел старым, запущенным и обветшалым. Огромные камни с высеченным на них гербом древнего рода раскрошились, от них пахло сыростью и могильным холодом.       Удивительно, как сильно и как быстро бедность обезобразила этот красивый дом и прилегающий к нему девственный лес, всегда бывший гордостью и отрадой рода Вертранов. Шеррис больно было смотреть на эти останки былого величия, но отводить глаза она не решалась. Этот дом и этот лес тоже были наследием ее мужа, и теперь на ее хрупких плечах лежала тяжелая ноша сохранить их в целости и передать детям, когда придет время.       «Возможно, это случится гораздо раньше, чем ты думаешь», — вмешался назойливый голос, отвлекая женщину от воспоминаний об ушедших в прошлое днях богатства и довольства. Бедняки не имеют права выбора, и она должна об этом помнить, если хочет, чтобы ее план удался.       — Полагаю, мне стоит пригласить тебя войти? — произнесла Шеррис, со слегка игривой улыбкой повернувшись к своему спутнику. Тот ответил лишь сдержанным кивком.       Глубоко вздохнув, собирая всю имевшуюся у нее волю в кулак, Шеррис легко взбежала по ступенькам и открыла перед ним дверь. Не сделав и нескольких шагов по прихожей, бывшей в тоже время и гостиной и кухней, она сразу почувствовала, что внутри что-то изменилось.       Мельком взглянув на часы, она с ужасом осознала — в доме они уже не одни.       «Проклятье! Я совсем забыла, во сколько Оливер возвращается из школы», — женщина мысленно проклинала себя на чем свет стоит. Именно этой встречи она так надеялась избежать, и вот, пожалуйста! Теперь только чудо могло спасти ее от ненужных споров и разъяснений. Ее волнение, разумеется, не укрылось от Кристиана.       — В чем дело? — спросил он, снимая с плеч потемневшую от дорожной пыли куртку и, очевидно, намереваясь воспользоваться вешалкой в шкафу. Шеррис поспешила остановить его.       — Нет, не сюда. Давай поднимемся наверх, я не хочу, чтобы кто-то из домашних нас с тобой здесь увидел, — сказала она, увлекая его вверх по лестнице на второй этаж. Кристиан непонимающе пожал плечами, но спорить не стал. Как и большинство мужчин он предпочитал сразу удовлетворять мимолетные женские капризы, чтобы потом не столкнуться с их собратьями — навязчивыми иррациональными желаниями.       Видя, что Орвуд покорно и молча следует за ней, Шеррис немного успокоилась. «В конце концов, должно же и мне когда — нибудь повезти», — думала она, ступая по корявому паркету с элегантностью профессионального домушника. Когда до цели оставалось всего ничего, словно в пику ее желаниям, из соседней комнаты донесся шум.       Кристиан и Шеррис одновременно повернули головы на этот звук. Женщина, затаив дыхание ждала, что дверь в детскую вот-вот приоткроется и в щелочке покажется любопытная физиономия ее сына. А дальше посыпятся вопросы, целая тонна вопросов, на которые она не сможет ответить. Но шли секунды, а дверь все оставалась закрытой и Шеррис расслабленно выдохнула.       — Пошли, — она дернула Орвуда за руку, призывая продолжить путь, но тот почему-то отказался идти дальше. Даже когда Шеррис схватила его за рукав и начала тянуть вперед словно мула, Кристиан не сдвинулся с места.       Как завороженный он стоял перед дверью в детскую, шумно втягивая носом воздух, как голодный зверь, внезапно почуявший запах крови. Может всему виной была полутьма, стоявшая в коридоре, но Шеррис показалось даже, что его челюсти судорожно сжались, а коротко стриженые волосы на затылке встали дыбом. Нарастающее внутреннее напряжение, которое она смутно ощутила еще на улице, теперь, казалось, достигло своего апогея.       — Кристиан, пошли, — Шеррис едва ли не умоляла его, не решаясь повысить голос даже до шепота. Но он ее уже не слушал. Какая-то неведомая злая сила, должно быть, играла сегодня против нее, потому что именно это снилось ей в кошмарах последние две недели. С того самого дня, как Орвуд попросил об этой встрече.       — Кристиан, не надо…       Она ожидала испуганного вскрика, удивления, может быть даже слез, когда ее маленький сын увидит перед собой этого незнакомого страшного дядю, но ничего подобного не произошло. Кристиан абсолютно бесшумно проскользнул в комнату Оливера и обеспокоенно склонив голову набок, призывно махнул ей рукой.       — Что случилось? — тревога Орвуда передалась и ей.       Шеррис вошла в комнату и первым, что бросилось ей в глаза, оказалось неподвижное тело ее мальчика распростертое на полу в окружении мягких игрушек. Голову малыша, словно ореол, окружали вязкие темные пятна крови. Она тут же в панике склонилась над ним и, приподняв коротенькую рубашонку, приложила ладонь к груди, в надежде нащупать сердце.       — Не волнуйся, он жив, — поспешил успокоить ее Кристиан, в это же самое время приложивший пальцы к сонной артерии мальчика, подсчитывая частоту пульса. Шеррис тоже почувствовала, как уверенно бьется маленькое сердечко, и расслабленно выдохнула. Паника немного отступила.       — Слава Левиафану, — выдохнула она, ласково поглаживая сына по щеке. Тут ей на глаза попался внушительных размеров, наливающийся кровью фингал под правым глазом мальчика. Маленький носик тоже был немилосердно помят — из ноздрей тоненькой струйкой текла кровь. Вот и источник загадочных пятен на полу.       — Ему здорово досталось, — констатировал Кристиан, вынимая из ладошки мальчика полупустую бутылочку с зеленым крестом на обертке.       — Хорошее зелье. Думаю, после него он и отключился.       — Да, наверное, ты прав, — согласилась Шеррис, в свою очередь осматривая флакон с зеленоватой жидкостью. — Так бывает, если выпить его залпом слишком много. Даже до кровати не добрался, рухнул прямо посреди комнаты. Бедный малыш… Грофф и его компания, видимо, опять его задирали.       — Что-то ты не слишком удивлена. Это уже не в первый раз, да? — поинтересовался Кристиан и так крепко сжал в ладони бутыль с зельем, что по стеклу пошли мелкие трещины. Шеррис покачала головой, силясь скрыть закипавший в ней гнев.       — Не в первый, — она старалась дышать ровно. — Но в твоих советах, относительно воспитания детей я не нуждаюсь, Кристиан, так что оставь свой поучительный тон. Я его мать!       — В таком случае, ты плохая мать, — сквозь зубы процедил аристократ, прожигая ее осуждающим взглядом. Она заметила, как глубоко он дышит — видимо тоже пытался взять себя в руки — а потому предпочла не развивать дальше эту тему и отступилась.       — Хорошо, оставим этот разговор, он нас ни к чему не приведет. Давай-ка лучше я положу его в кровать, пока он не простудился в дополнение к своим синякам.       Только она протянула руки к сыну, как Кристиан остановил ее.       — Давай лучше я, — сказал он. В его голосе больше не было злости или упрека, он просил ее разрешения, а не приказывал. И Шеррис к своему удивлению согласилась, пропуская мужчину вперед. Словно во сне она наблюдала, как Орвуд медленно просовывает ладони под спину ее мальчику и легко, словно пушинку, поднимает его на руки.       — Осторожней, придерживай голову, — Шеррис не сдержавшись, метнулась к нему на подмогу, просунув ладонь мальчику под шею. Через мгновение на этом же месте оказался и локоть Кристиана.       — Вот так? — спросил он неуверенно. Как подросток, впервые самостоятельно завязывающий галстук.       Шеррис не смогла сдержать улыбку, когда увидела, с каким ребячливым любопытством вперемешку со страхом Орвуд рассматривает сонное личико ее сына. Этот его взгляд напомнил ей Роджера и тот день, когда он впервые взял на руки их новорожденную дочурку. У него тогда был такой же взгляд испуганного, но решительного мальчишки, какой сейчас был у Кристиана.       Словно почувствовав пристальное внимание к своей персоне, ее сын что-то пробормотал во сне и неуклюже перевернулся на бок. Сделать это на весу оказалось непросто. Кристиан как умел попытался подстроиться под его движения, но в результате едва не уронил ребенка на пол. Глядя на его неумелые попытки заставить малыша лежать смирно Шеррис, не удержавшись, прыснула в кулак.       Тем временем Орвуд, стараясь ступать как можно мягче, подошел к широкой кровати под балдахином.       — Это намного сложнее, чем я думал, — пробормотал Кристиан, смущенно ухмыльнувшись. Оливер, вполне удовлетворенный своим нынешним пристанищем, беззаботно пускал слюни на дорогую белую рубашку Кристиана, вцепившись в нее мертвой хваткой. Разжать маленькие пальчики, не разбудив при этом ребенка, оказалось для Орвуда совершенно невыполнимой задачей.       — Похоже, вам нужна моя помощь, господин Орвуд, — даже не скрывая иронии в голосе, прошептала Шеррис и присела рядом с ним на кровать. — Если ты хочешь, чтобы он отпустил тебя, придется немного его покачать. Вот так.       Она аккуратно надавила Кристиану на плечи, заставив его слегка наклониться в сторону, и так же медленно потянула за рукав, возвращая его корпус в исходное положение. Орвуд быстро понял, что именно от него требуется и с необыкновенной сосредоточенностью принялся осторожно покачивать мальчика из стороны в сторону, бережно прижимая его к груди.       Шеррис завороженно смотрела на них, не решаясь даже лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить таинство творящейся на ее глазах магии. Та самая напряженность внутри Кристиана, которая так напугала ее при их встрече, внезапно исчезла. Словно тугая струна, натянутая до предела внутри него и причинявшая ему сильную боль вдруг ослабла. Он больше не ждал атаки известного лишь ему одному таинственного врага и наконец-то позволил себе отдохнуть.       Орвуд, сидящий рядом с Шеррис на кровати, убаюкивающий на руках ее единственного сына был сейчас полностью расслаблен. Взглянув повнимательней на его лицо, Шеррис готова была дать руку на отсечение, что он и сам вот-вот уснет. Пронзительные голубые глаза с темными ресницами были полуприкрыты, дыхание выровнялось, голова все больше клонилась набок. Казалось, единственное, что еще удерживает его в сознании, это маленький мальчик, крепко спавший у него на руках.       Оливер перестал ворочаться, убаюканный монотонными движениями он глубоко спал, приоткрыв рот. Прошло еще несколько минут прежде чем он наконец ослабил хватку и положил маленькую ладошку себе под щеку.       Протянув руку, чтобы погладить мягкие волосы мальчика, Шеррис шепотом напевала себе под нос давно заученные слова старинной колыбельной, которую любил слушать ее сын перед сном.       — Кристиан? — сказала она тихонько, стараясь не разбудить Оливера.       — Хм? — хмыкнул Орвуд, медленно, но верно погружающийся в сон. Разговаривать ему сейчас явно не хотелось. Он выглядел как человек не спавший несколько месяцев и вот, наконец, добравшийся до кровати. Кристтан определенно находился не в том состоянии, чтобы что-то обсуждать, но Шеррис не могла упустить такую возможность. Пока он расслаблен, пока уязвим, она должна была попытаться это сделать…       «Как жаль, что я оставила кинжал в спальне. Сейчас самое время, другого шанса может и не быть, — думала она, лихорадочно соображая как вывести Кристиана из комнаты сына и при этом не разбудить их обоих.       Шеррис знала, что Орвуд, если уж он решил что-то уже не оступится, тем более, что в соответствии с их договором он имел полное право быть опекуном Оливера. Но Шеррис была его матерью, и чихать она хотела на все эти кабальные сделки и глупые законы, позволяющие отбирать ребенка у родителей за деньги. Он получит ее сына, только переступив через ее труп. А еще лучше, если трупом станет он сам. О том, что произойдет с ее детьми, если когда-нибудь кто-нибудь узнает о том, что она убила Орвуда, Шеррис даже не хотела думать.       «В этом случае мы все покойники. Но я не могу упустить этот шанс. Пока он в таком состоянии я смогу с ним справиться. Мне даже не придется его соблазнять, если хоть немного повезет».       — Посиди с ним пару минут, хорошо? Я отойду ненадолго, выпью стакан воды, — сказала она, прильнув к самому уху мужчины, чтобы он уж точно ее услышал. У Кристиана был такой вид, словно он вот-вот рухнет на кровать рядом с Оливером и с таким же удовлетворением крепко уснет. Этот расклад Шеррис вполне устроил бы.       — Ага, — сонно кивнул Кристиан и, нежно прижавшись своей щекой к щеке мальчика, продолжил медленно его покачивать.       Уже выходя из комнаты Шеррис обернулась посмотреть на них и почувствовала, как у нее почти против воли защемило сердце. Это было трогательное зрелище, в чем-то даже интимное, и прервать его сейчас было бы неимоверным кощунством, но Шеррис должна была это сделать. Должна, ради своего сына. Ведь действие зелья исцеления скоро закончится, Оливер проснется, а вместе с ним, скорее всего, придет в себя и Кристиан. Шеррис, конечно, не была в этом уверена, но что-то внутри нее, какой-то инстинкт гораздо древнее голоса разума подсказывал ей, что так и есть.       Кристиан и Оливер были связаны. Каким-то совершенно невообразимым и необъяснимым для Шеррис образом, но они связаны. Теперь она в этом не сомневалась. А как иначе было объяснить, что всегда собранный, внимательный, напряженный как оголенный нерв Кристиан лишь слегка коснувшись ее мальчика вдруг расслабился, и едва ли не засыпает на ходу. И ее маленький сын Оливер, который даже младенцем терпеть не мог когда к нему прикасаются чужие люди, не говоря уже о том, чтобы взять его на руки, сейчас сладко спит, прижавшись к щеке мужчины, которого видит первый раз в жизни. Умиротворенный сон мальчика еще можно было списать на действие изрядной дозы зелья исцеления, но то, что происходит с Кристианом, логически объяснить Шеррис никак не могла.       — Как в той древней легенде, которую рассказывала мама, — бормотала себе под нос женщина, добравшись наконец до их с мужем спальни и переворачивая постель в поисках припрятанного там кинжала. — Легенда про райский сад, в котором нет места вражде, и даже лев ляжет подле ягненка…       То, что сейчас происходило в детской, по мнению Шеррис, неплохо подходило под это описание. При свиданиях с ней Кристиан всегда выглядел страшно усталым, не выспавшимся, почти измученным, и лишь рядом с Оливером он позволил себе, наконец, немного отдохнуть. Если Шеррис сегодня повезет, его отдых будет вечным.       — Наконец-то, — воскликнула она, ощущая как победоносная улыбка расцветает у нее на лице. Кинжал обнаружился под подушкой, вместе с пузырьком доверху заполненным ядом. Если не поможет яд, дело довершит кинжал, и все будет кончено. Она освободится от этого страшного контракта и выполнит свой последний долг перед почившим мужем.        — Я не отдам ему нашего сына, Роджер… Не отдам.       Припрятав кинжал под корсажем, а пузырек с ядом в карман платья, она опрометью бросилась вниз по лестнице на кухню. Закусив губу от волнения, Шеррис перебирала хранившиеся в буфете чашки и блюдца, в поисках подходящего сосуда для последней трапезы Кристиана Орвуда. Сейчас или никогда!       Серебристый бокал с золотой окантовкой вполне соответствовал ее требованиям и, не теряя ни секунды, Шеррис до половины наполнила его ядовитой жидкостью без вкуса и запаха. По совету подозрительной наружности типа, продавшего ей яд, вторую половину бокала женщина заполнила вином. Его сорт и выдержка оставляли желать лучшего, но другого вина в их доме, к сожалению, уже не было.       — Пришло время рассчитаться, Кристиан, — невесело усмехнулась Шеррис и, стараясь держать бокал подальше от собственного лица, метнулась по лестнице вверх. Ее опасения, что зелье вот-вот перестанет действовать и сын проснется, тут же устроив истерику, не оправдались. Кристиана и Оливера она нашла на том же месте, где и оставила их, отправившись на поиски орудия убийства. Орвуд сидел на краешке кровати и осторожно покачивал на руках ее маленького мальчика. Но что-то в его позе все-таки изменилось.       Подойдя поближе, Шеррис смогла расслышать глухие, сдавленные стоны, которые, вне всякого сомнения, издавал Оливер. У женщины перехватило дыхание — она отвлеклась всего на минуту, а этот монстр уже что-то сделал с ее мальчиком. Словно уловив в воздухе флюиды ее негодования, Кристиан обернулся к ней и произнес:       — Зелье исцеления действует, — констатировал он мрачно. — Раны затягиваются слишком быстро, и это порой причиняет боль. Шеррис внимательно посмотрела на лицо сына. Большой синяк на его щеке уменьшался в размерах прямо у нее на глазах. Кристиан говорил правду, но ей от этого почему-то легче не стало.       — Вот, я принесла тебе, выпей, — женщина поднесла бокал с ядовитым вином под самый нос Кристиану. Все внимание Орвуда было сосредоточено на мальчике, а потому он не сразу сообразил, что обратились к нему, и что он должен как-то на это обращение отреагировать.       — Что? Нет, спасибо, я не хочу, — вежливо отказался он, устало протирая закрывающиеся глаза. Таинственная связь между ним и Оливером еще действовала — Орвуд был расслаблен, и его заметно клонило в сон. Но Шеррис так просто отступать не собиралась. Бокал с вином она чуть ли не силком впихнула ему в ладонь, а постанывающего во сне ребенка напротив, потянула к себе.       — Давай я уложу его, а ты пока выпей, отдохни. Я же вижу, у тебя глаза закрываются, — произнесла она шепотом, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более миролюбиво и доброжелательно.       Кристиан взял бокал, но мальчика из рук не выпустил. На его лице промелькнула тень беспокойства, но чем оно было вызвано — кубком с вином, показавшимся ему подозрительным, или перспективой расставания с ребенком, — Шеррис не знала. И молила всех богов о том, чтобы истинным оказался второй вариант. Похоже, на этот раз ее молитвы были услышаны.       — Нет, я еще немного посижу с ним, если можно, — возразил Орвуд, крепче прижимая мальчика к себе. Сейчас он и сам был похож на ребенка, не желающего выпускать из рук любимую игрушку.       — Вино выпей. Оно хорошее, — напомнила ему Шеррис, нетерпеливо сминая в руке края своего платья. Ей очень хотелось вырвать бокал у него из рук и силой влить содержимое в глотку Орвуда, но она сдерживала себя. Шеррис прекрасно понимала, что малейший просчет в этой партии будет стоить ей очень дорого. Она не смела торопиться, и молча ждала, когда же он наконец пригубит ее отравленного напитка и избавит от необходимости исполнять этот проклятый договор.        И она дождалась.       Кристиан скорее из вежливости перед хозяйкой, чем от желания выпить поднес бокал к губам, намереваясь лишь немного отпить терпкого дешевого вина. То чего так страстно желала Шеррис последние несколько месяцев должно было вот-вот исполниться. Но в самый последний миг, когда ядовитая жидкость уже практически коснулась губ своей жертвы, малыш Оливер резко дернулся и, громко застонав от боли, схватился руками за свою щеку, практически полностью исцеленную обильной дозой зелья. Последний этап заживления оказался особенно болезненным, и мальчик в попытках хоть как то избавиться от боли, беспокойно заерзал на руках у Кристиана. Бокал с отравленным вином упал на дощатый пол, разлетевшись на тысячу осколков.       Шеррис не смогла сдержать стона полного разочарования. Надо же какая ирония, от гибели Кристиана спас ее собственный сын, так не вовремя согнувшийся от боли в раненой щеке.       — Мама… мама, — сквозь сон заплакал мальчик, словно извиняясь перед Шеррис за свое нечаянное вмешательство.       — Тише, малыш, — тихонько утешал Оливера Кристиан, нежно целуя его в горящую от боли щечку. — Все пройдет, мой мальчик… Не плачь, все пройдет.       Шеррис готова была застонать от боли наравне со своим сыном. Поразительная нежность, с которой Кристиан относился к ее ребенку, ранила ее в самое сердце, заставляя вспоминать то, чего она вспоминать совсем не хотела. Например, занесенный для удара кулак Роджера, его перекошенное от ярости лицо и плачущего Оливера, свернувшегося в клубочек перед ним в ожидании неизбежной расплаты за свои невинные детские шалости.        В тот день мальчик нечаянно рассыпал по полу магический порошок, принадлежавший его отцу, и в наказание получил не одну и не две, а целых пять весьма ощутимых пощечин. Многовато для четырехлетнего малыша. Но налитые кровью глаза Роджера недвусмысленно намекали, что на этом разборка еще не закончена. Шеррис помнила это, и себя, в ужасе схватившуюся за подсвечник на прикроватном столике. Она первый и последний раз в своей жизни ударила мужа этим подсвечником по спине, и без сил опустилась на пол, спрятав заплаканное лицо в ладони. В тот день она всерьез думала, что муж в ярости забьет их маленького сына насмерть.       За всю их последующую семейную жизнь такого больше не повторялось никогда. Шеррис не сомневалась в том, что Роджер искренне любит обоих своих детей, но и того страшного вечера никогда не забывала. Этот случай стал для нее важным уроком — до какой жестокости, даже по отношению к любимым, могут дойти мужчины, когда их обуревает ярость. Ответ — до любой.       И вот, сидя сейчас в комнате сына, завороженно разглядывая прильнувших друг к другу мужчину и мальчика, она невольно задалась вопросом — способен ли Кристиан на такую жестокость? Он никогда не станет для Оливера таким же отцом, каким был Роджер, для этого они были слишком разными. Но может ли он быть ему просто хорошим отцом, другом, учителем, защитником? Может ли он когда — нибудь поднять руку на ее мальчика, может ли впасть в такую же неистовую ярость, как когда-то это случилось с ее мужем?       Наблюдая с какой трогательной, щемящей сердце нежностью Кристиан ласкает и баюкает ее мальчика, Шеррис даже предположить такое было сложно. Но внутренний голос подсказывал жестокий ответ на этот вопрос — да, такое вполне возможно. Как она не забывала про занесенный для удара кулак Роджера, ей не следовало забывать и о натянутой до предела струне, которая трещала от натуги где-то внутри Кристиана. Да, сейчас он ослабла, каким-то неведомым образом присутствие Оливера помогало ему успокоиться, расслабить эту внутреннюю струну и восстановить душевный покой. Но она там была, Шеррис это чувствовала и с ужасом задавалась вопросом, что произойдет, когда эта струна наконец порвется.       «В этот день кто-то умрет» — сердце, как всегда, подсказало ей ответ, но совсем не тот, который она хотела бы услышать.       Если ее план не удастся, если сегодня все пойдет наперекосяк, ей оставалось только молиться о том, чтобы в тот страшный день, когда Кристиан в конце концов потеряет контроль над собой, ее сына рядом с ним не оказалось.       Занятая своими мыслями Шеррис и не заметила, как Кристиан наконец расстался со своей драгоценной ношей и уложил мальчика на кровать, заботливо стянув с него ботиночки и укрыв одеялом. Несколько секунд Орвуд внимательно рассматривал спокойное личико ее сына, а затем, не удержавшись, вновь склонился над ним и поцеловал его в лоб.       — Сладких снов, — прошептал он в маленькое ушко и, как показалось Шеррис, лишь огромным усилием воли заставил себя оторвать взгляд от мальчика и отойти от его кровати.       Связь между Оливером и Кристианом, необъяснимая и непонятная им обоим также как и Шеррис, стала в этот миг еще крепче, еще сильнее. Женщина невольно задалась вопросом, что же с ними произойдет, если они познакомятся поближе.       «Они будут ненавидеть друг друга, и любить одновременно… Такие сильные чувства облегчают душевные страдания, но неизбежно приносят и новую боль», — подумала Шеррис, наблюдая как Кристиан медленно, но верно приходит в себя, становится тем, кем он был все эти годы до встречи с ее сыном. Напряженный, чувствительный ко всему, словно загнанный в угол зверь. Казалось, еще немного и внутри него все взорвется.       — Тебе опять стало плохо, — констатировала Шериис, не замечая, как произносит эти слова вслух. — Отошел всего на пару шагов, и тебе опять стало плохо… Что с тобой происходит?       — Ничего, — отмахнулся от ее слов Кристиан, но она заметила, как мгновением раньше он вздрогнул, услышав ее догадку. — Со мной все в полном порядке. Думаю, нам пора, Шеррис. Мальчик вот-вот проснется… Он был прав. Оливер уже несколько минут беспокойно ерзал на кровати, ворочался с боку на бок, бормотал что-то про школу и домашние задания. Зелье полностью исцелило все его травмы, и он должен был очнуться с минуты на минуту. Если они не хотят лишних проблем, им следует поторопиться.       — Пошли, — Шеррис не теряя ни секунды поднялась с кровати сына и вышла из комнаты, поманив Кристиана за собой. Она ожидала, что он на мгновение остановится и бросит прощальный взгляд на медленно сбрасывающего оковы сна мальчика, но Орвуд этого не сделал. Быстрым шагом, словно стараясь сбежать от чего-то видимого лишь ему одному, он прошел мимо нее дальше по коридору в спальню, даже ни разу не оглянувшись.        Шеррис показалось, что лицо у него было перекошено от гнева.       «Да что с ним такое, Боже правый? — недоумевала женщина, не без тревоги прикрывая дверь в комнату сына и направляясь к своей спальне. — Его настроение скачет как столбик термометра в пасмурный день! В чем дело, что ему не понравилось на этот раз?».       Внутренний голос подсказывал Шеррис, что причина этих резких и непредсказуемых перемен кроется вовсе не в ней. Нет, проблема была в нем самом, где-то внутри него, скорее всего в той самой натянутой струне его душевного равновесия, готовой в любой момент лопнуть и окончательно свести Орвуда сума. Что-то внутри Кристиана не давало ему покоя, непрестанно мучило его, причиняло боль, оттого он и злился. Но что это могло быть?       Вспоминая старинные легенды, или точнее уличные россказни о клане Орвуд, которые она слышала еще в школе, Шеррис с ужасом и удивлением начала догадываться, что за существо беспрестанно терзало его несчастную душу.       — Этого не может быть… — шептала она, с силой ухватившись ладонью за ручку двери. Окружающая обстановка вдруг поплыла у нее перед глазами, предвещая неизбежное наступление очередного приступа. Шеррис чуть не до крови прикусила нижнюю губу и для пущего эффекта сильно ущипнула себя за руку, но комната продолжала вращаться вокруг нее.       — Этого просто не может быть! Это всего лишь сказки… Это не может быть его тень!