tokyo

Wake up in Tokyo, feel like a torso, I know it's time to go. I see Pinocchio wearing a poncho, That's me sometime ago.

Намджун вновь просыпается в привычном, успевшем как-то целебно повлиять на его израненную душу токийском отеле. Он вытягивается в освещённой утренним солнцем постели во весь свой немаленький рост и приветствует мир длинным скучающим зевком. Мир же не приветствует его ничем. В чувствительных кончиках пальцев ног покалывает, и он, дожидаясь, когда первичное помутнение сойдёт, устало потирая глаза, садится на край кровати. Следом бросает незамысловатый взгляд на потрёпанные жизнью настольные часы и повторяет увиденное время у себя в голове. 6:58. Что бы это могло значить? Он пробует перевернуть цифры. 8:56. Забавно. Получается 1856 год — год, в который был заключён Парижский трактат. Впрочем, эта информация оказывается не особо полезной и на данный момент совсем неактуальной, поэтому можно спокойно отставлять будильник в сторону и смело вставать с кровати. Он чистит зубы, накидывает поверх однотонной тонкой футболки и серой кофты прозрачный дождевик и берёт с собой только фотоаппарат. В соседнем номере ещё, вероятно, и не думают просыпаться несколько его друзей, прилетевших сюда чуть позднее него, и он, ссылаясь для себя на такое ранее время, не решается их будить. Всё равно присоединятся позднее. Он без единого слова запирает свой не шибко просторный однокомнатный номер и выходит на улицу. В нос сразу ударяет привычный запах находящейся недалеко от отеля пекарни (где ей, по мнению Джуна, собственно, и положено находится) и только начинающего своё долгое путешествие по городу дождя. Дождливый Токио в середине промозглого октября кажется ему особенно привлекательным. Ты не понимаешь себя, не понимаешь других, плывя со всеми по одному и тому же течению, не выбиваясь из толпы и не оставляя после себя ничего, кроме дорожки мокрых следов, которую уже через несколько секунд навсегда стирает с лица Земли беспощадный осенний дождь. Будто бы и не было тут ни тебя, ни кого-либо ещё. Будто бы здесь изначально и нельзя было никому появляться. Дождь подгоняет его, его мысли и сомнения. Такое ощущение, будто у дождя уже есть определённый распорядок дня, чёткий план на сегодня. Он каждое утро зовёт его за собой и вытряхивает из него всю душу, каждый день наблюдает за ним из окна, дожидаясь того момента, когда он выйдет на улицу, каждый вечер кормит его новыми надеждами и каждую ночь оставляет свои невидимые обычному, не меланхоличному, как у Джуна, глазу капли на его подушке. Дождь пытается заставить его жалеть себя. Дождь пытается отобрать у него последнее благоразумие. Дождь любит его. Дождь ненавидит его. Дождь врёт, что делает это всё из заботы о нём. Дождь видит и слышит его желания, но не хочет их выполнять. Дождь вынуждает его плакать, чтобы скрывать его слёзы. Дождь перестаёт его слушаться. Но Ким пока не решается довериться ему. Он не жалеет себя из прошлого, не стесняется своих скрытых мечт и всё так же просто хочет быть хоть кому-нибудь нужным. Чтобы один единственный на Земле человек постучался к нему в окно и просто спросил, как у него дела, внимательно дожидаясь ответа. Возможно, он мог бы ставить для себя более взрослые и высокие цели. И если хорошо подумать, то да, конечно, он мог бы стать лучшим человеком. Любить весь мир, окрашивая его во всевозможные яркие цвета, разбирать жизнь на мгновения, со сказочными слезами вдохновлённости ценя каждый из них, пополнять свою коллекцию всё новыми правилами морали и вычеркнуть из своего позорного лексикона такие слова, как «грустно», «мрачно», «сыро» и, конечно, его любимое, «паршиво». Но разве кому-то есть до этого дело? Давайте будем предельно, до скрежета от водимой по щекам правильности честны. Наши страхи и переживания не волнуют никого, кроме нас самих. Да и все давным-давно прекрасно знают, что во время дождя люди заняты лишь собой. Намджун, стараясь принять эти факты, шагает по изученной вдоль и поперёк улице с горькой внутренней ухмылкой, совсем без зонта. Так ему удобней ощущать на своём лице своевольные порывы ветра и чувствовать, как его волосы начинают намокать. И да, дождливый Токио в середине промозглого октября всё ещё кажется ему особенно привлекательным.