tokyo

Удивительно, но к восьми часам утра те самые несколько друзей находят его даже здесь, в одному лишь Богу известном семейном ресторанчике, находящемся за тридевять земель от отеля. Может, Джун оставляет после себя определённый запах или размытые следы прямо на тех местах, куда ступал по дороге? Или же это такая скрытая способность всех друзей? Тогда странно, ведь у него её абсолютно не наблюдаются. Он порой даже забывает любимые цвета, привычки, желания или дни рождения своих самых близких людей. Ким радушно здоровается со всеми поочерёдно. Обнимает её, но ничего не чувствует, обнимает его, но всё ещё ничего не чувствует. И так по кругу. А ведь больше всего на свете он сейчас хотел бы что-нибудь почувствовать. Однако ни одна пара глаз, смотрящая на него так искренне, живо и отчаянно, не имеет об этом понятия. Они садятся за один с ним стол и удовлетворённо начинают о чём-то болтать. Кто-то из них замечает, что сегодня слишком дождливо даже для такого грустного города, а кто-то делает Намджуну шуточное замечание, что даже в такую погоду они пошли искать его, невесть куда ушедшего. И Ким смеётся. В таких ситуациях есть два варианта: можно посмеяться, выдавив при помощи последних сил слабую улыбку и прищурив хохочущие сами по себе глаза, а можно обидиться, затаив неприятный комок сожалений, страхов и невнятных аргументов у себя под сердцем, но он всегда, не изменяя самому себе, выбирает первое. Люди не любят, когда на них обижаются, а когда над их шутками (совсем неважно, удачными или нет) смеются — любят безумно. Хотя, если честно, он уже давно потерял значение «любви» и «ненависти». Ему давно перестало нравиться то, что раньше нравилось, а к тому, что он всю свою жизнь ненавидел, он потихоньку начал привыкать. Поэтому эти два слова звучали для него почти что одинаково, различаясь только тем, что их всегда произносили с разной интонацией.

Why do love and hate sound just the same to me?

Через час или полтора они всей толпой выходят из ресторана, по дороге решая, куда им стоит направиться. В разговоре Намджун еле улавливает чьё-то скромное «парк» и согласно кивает. Ему надоело находиться в закрытых помещениях, и, наверное, парк — это самая лучшая идея. Все остальные поддерживают его, и они дружно направляются туда. Людей оказывается немного, но они, конечно, и не ожидали встретить уйму народа в пасмурное субботнее утро. Да и развлечений в таких парках не так много, чтобы в них захаживали каждый божий день. Лавочки да несколько киосков с мороженым, которые либо были закрыты, либо спросом, учитывая погоду, не пользовались. Они, не медля, рассаживаются по скамейкам. Никто за всю прогулку больше с ним практически не разговаривает, и он вежливо решает ответить им тем же. Несколько часов проходят так же незаметно, как утренний дождь, после чего друзья поднимаются, а он поднимается вместе с ними, предполагая, что они свою длинную беседу, наконец, решили завершить. Они возвращаются в отель другим, плутающим по узким улочкам маршрутом, которого до этого времени не встречал даже Ким, и вокруг почему-то становится неожиданно людно, шумно и самую малость паршиво. Потому что, согласитесь, когда вокруг тебя снуёт огромное количество людей, но ты абсолютно ни за кого из них не можешь уцепиться взглядом, в какой-то степени всё же становится паршиво. Значит, что-то не так либо с ними, либо с тобой, а про себя в первую очередь думать не хочется ни одному любящему себя человеку. К счастью, Намджун не такой. После долгих поисков хаотичного «чего-то», на чём можно было бы задержать взгляд дольше пяти секунд, Намджун всё-таки что-то находит. Сначала ничего необычного он не замечает и толком не понимает, почему вообще обратил внимание на какого-то проходящего совсем близко к их компании парня. Ведь под каким углом ни посмотри — обычный юноша. Непримечательное кофейное пальто, бежевый шарф, руки, засунутые в карманы, ни одного аксессуара, даже зонта, как у всех прочих. Ничего. Но стоит ему посмотреть чуть выше, и он вдруг понимает. — Кто этот парень? — резко, наверное, чем-то даже пугая только что мирно разговаривающих на какую-то отвлечённую от него тему друзей, спрашивает он. — Похож на японца. Кто-то пожимает плечами, кто-то пытается найти того самого «парня» в толпе, а кто-то тихо выдаёт грубое, приглушённое «какая разница?». И правда, думает Ким про себя, какая же ему разница? Видимо, всё из-за того, что он не так часто видит таких красивых людей. Вернее, настолько красивых людей, что он даже не может подобрать слов, чтобы описать их красоту. У него лишь сердце бьётся чуть быстрее, пар вырывается изо рта сам по себе, а глаза застилает пелена чего-то блаженного, прекрасного. И всё же, знаменитость он, модель или обычный турист, его волновать совсем не должно. Намджун ведь всего-то и делает, что плывёт по течению. И он — лишь часть чего-то большего. Намного большего, чем он сам. Но если последнее, то всё же напрашивается вопрос: куда смотрят все новомодные агенства? Он бы, если бы только захотел, без проблем мог стать и айдолом, и актёром, и, кажется, Джуну, вообще кем угодно. Наверное, его улыбка стоит миллионы. Не то, что улыбка Кима. Скверная, уже порядком надоевшая, никому не нужная улыбка. Да и если бы он имел такую не поддающуюся описаниям красоту, смог бы правильно прожить жизнь с ней? Он мотает головой и уставляется на хмурое небо. Кажется, ещё несколько минут — и вновь начнёт покрапывать, но за это время они уже наверняка успеют добраться до отеля, захлопнуть двери номеров и, может быть, даже поставить кипятится чайники. Но кто бы сколько чайников не поставил и сколько бы зонтов не раскрыл, дождливый Токио в середине промозглого октября всё ещё будет нравится Намджуну, незаметно подкрадываясь к нему со спины и впутывая его всё больше в паутину безрадостной городской жизни.