earth angel

      Погода сегодня оставляла желать лучшего, но планы Томми уже было решительно не изменить. Спасибо, что дождь хотя бы не шёл.       — Эйми! — громко позвал он.       Саймонс обшарил уже каждый уголок в этой эзотерической лавке, а свою знакомую найти всё никак не мог. Оставалось надеяться, что она объявится сама. Потому что оставлять целый магазинчик без присмотра, пусть и в людный день, было крайне безответственно. А ещё Томми не хотел искать нужный товар самостоятельно: не дай боже положит что-то не так, или вообще потревожит какой-нибудь проклятый сосуд, и его будет ждать декада неудач. Ему это всё даром не сдалось.       В подобных специализированных магазинчиках дело стоило доверять исключительно профессионалам. Даже если что-то и случилось, они умели снимать порчи и сглазы. Полезное умение, которым Томми не обладал.       Саймонс тяжело вздохнул и уселся на стул за прилавком. Ему ещё много чего нужно было успеть — как минимум, подготовить себя морально хотя бы на восемьдесят процентов. А Эйми его задерживала в этом помещении, где пахло всеми благовониями сразу, а запах дыма от жжённых восковых свечей это всё равно не перебивало. А большие настенные гобелены с изображением карт таро глядели так укоризненно, что хотелось уйти отсюда ещё быстрее. Ещё и какое-то кипящее варево булькало на маленькой плите за прилавком, остывая в небольшой кастрюле. Полупрозрачная синеватая жижа, которая и на цвет, и на запах не вызывала совершенно никакого доверия.       Уилбур, который разбирался в этом явно побольше Саймонса, вообще говорил, что вся эта брехня с зельями и снадобьями всё равно не работала, и Эйми просто тратила своё время. Так что нечего и проверять, что там намешано, хотя в ящике стола наверняка лежал талмуд со всяческими рецептами.       — Эйми, — по слогам повторил Томми, растягивая гласные, и посмотрел на лестницу, которая облокачивалась на стену и вела на чердак.       — А? Что? — донёсся беспокойный, но заспанный голос откуда-то сверху.       Саймонс цокнул языком и закатил глаза. Время было уже два часа дня, а тот факт, что ведьмы вряд ли ложились спать раньше трёх часов ночи, Томми не знал. Мало того, что дверь лавки была не заперта, так на ней ещё и говорилось, что рабочий день здесь начинался в бодрых десять утра.       С чердака послышался какой-то грохот, заставивший Саймонса поморщиться, а затем оттуда спустилась Эйми.       Маленькая аккуратная девушка, с шишечкой из волос на голове и в тёплой большой пижаме, в которой даже Томми утонул бы. Когда она спустилась, она сонно потёрлась рукавами ночной рубашки глаза, и подошла к прилавку. Сонным взглядом она посмотрела на происходящее, а потом моргнула пару раз, будто включаясь.       — О, Том, — Эйми зашла за прилавок и похлопала Саймонса по голове. Она была точно такого же роста, как Томми, с поправкой на то, что он сидел на стуле. — Ты тут какими судьбами?       — Фарфоровое сердечко у тебя хотел купить. Видел у тебя такие, — озвучил свою просьбу Саймонс и уступил Эйми её законное место.       — О, да, это добро есть, — Эйми пару раз сонно кивнула и вместо того, чтобы сесть, пошла к полкам. — Повезло тебе с соулмейтом. Красивая птичка.       — Что? Ты-то откуда в курсе?       — Про твою метку мне Голд проболтался. Потому что, видите ли, денег нет, а спирит бокс ему надо было починить, — Эйми методично всё объясняла, доставая из одной коробки ещё одну поменьше, а затем подходя обратно к Томми. — Давно ещё, с полгода назад, — ответила она на предполагаемый вопрос. — А у твоей птиченьки метку и так видно, если крепёж на одежде чуть съедет. Я ему за пару перьев такую же копилочку продала, — Эйми достала сердце из упаковки и протянула Саймонсу. — С тобой только с такими копилками и выживать.       — Вот так и производишь впечатление настоящей ведьмы, да? — хмыкнул Томми.       Эйми рассмеялась, хлопая его по плечу, и пошла складывать всё обратно.       Сердце, в отличие от того, что дал ему Ранбу, снаружи было красным, а внутри — белым. Так даже удобнее; не выйдет запутаться. Было бы неловко отдать Марку его же копилку с его собственными записками.       В любом случае, для Томми это была всего лишь подстраховка на случай того, если ничего не выйдет. Просто надо было учитывать все возможные исходы, какими бы отвратительными они не казались на первый взгляд. Надо было заполнить это сердце записками до их встречи и, если всё пойдёт не так, отдать Ранбу в обмен на его. Это будет памятно, честно, а главное — в случае чего даже может спасти ситуацию. Работа на последнем издыхании, грубо говоря. Последний шанс.       Саймонс промычал что-то, отдалённо напоминающее благодарность, и достал из кармана куртки кошелёк. Эйми сразу же отбила его ладонь, заставляя звонко болезненно прошипеть от неожиданности. Больно не было — физической силы, чтобы ему навредить, у Эйми точно бы не хватило.       — Что? Опять не деньгами будешь брать? — Томми понимал, что эзотерическая лавка была единственным местом, где этот вопрос не будет звучать двусмысленно.       — Кровью можешь?       — Я на это второй раз не поведусь, — сразу резко отреагировал Саймонс, пригрозив Эйми пальцем.       В прошлый раз тоже не вёлся. Просто не было ни пенни в кармане, а свечи для спиритизма купить надо было, потому что только переехал в новую квартиру. Следовало убедиться, что Томми там один, и на это годились любые возможные способы.       Просто второй раз в этом замечательном месте падать в обморок категорически не хотелось. С него и прошлого раза с лихвой хватило, ведь запах нашатыря с благовониями сочетался ещё хуже, чем дым.       А Саймонс ведь даже не знал, зачем ей нужна его кровь.       — Ну что, тебе пару бутыльков крови жалко? — цокнула языком Эйми, а затем отмахнулась, что пошутила. — Хорошо. А из Марка перья повыдёргивать сможешь?       — А ты деньги хоть с кого-нибудь берёшь?       — С рунологов, — пожала плечами Эйми. — Они мне не нравятся.       Томми из вежливости посмеялся, пусть и совсем не понимал этих междоусобиц. Это не его дело — а если и захочет разузнать, то спросит у Уилбура. Бурная молодость Голда, которую он проводил удивительным образом не в барах, а в окружении свечей и астрологических вычислений, пока у остальных подростков были занятия взрослее и интереснее, звучала многообещающе в этом плане.       Даже через бурчание Эйми и недовольство, Саймонс достал из кошелька двадцать фунтов и положил на прилавок, затем складывая всё обратно в рюкзак. Даже странно было оставлять в этих стенах настоящие деньги, а не то, что конкретно Эйми считала стоящей валютой. С другой стороны, она хоть поест нормально, если не спустит эти деньги на новые бесчисленные товары. И плевать даже, что у Томми теперь самого почти не осталось денег до стипендии. Он-то выкрутится.       Да и цель у него благородная.       — М’кей, удачи, — Эйми зевнула, прикрывая рот рукой. Помахав Саймонсу на прощание, она пошла обратно на чердак. Досыпать.       Томми глухо попрощался в ответ и наконец-то вышел на улицу, провожаемый музыкой ветра.       Он вдохнул свежий воздух полной грудью, и у него даже голова закружилась. Слишком чистый морской воздух после этой маленькой комнатушки с благовониями, где задохнуться можно было. Ещё пару минут, и Томми свалился бы в обморок без какого-либо забора крови. Настоящее издевательство над мозгом и лёгкими.       Саймонс потянулся, разминая суставы, и пошёл в сторону своего дома. Встречу с Ранбу он хотел назначить не раньше шести вечера, а то и в семь, а поэтому время было. Надо было ещё определиться с местом, но по этой части следовало обратиться к Уилбуру. Тот, если судить по его рассказам, знал кучу хороших мест в Брайтоне, где можно устроить красивое свидание.

tommyinnit: уилба      

tommyinnit: разговор есть      

      wilbursoot: а уил знят       wilbursoot: это тоби

tommyinnit: а?      

tommyinnit: ладно, голубки      

tommyinnit: передай ему, пусть напишет      

tommyinnit: как освободится      

      wilbursoot: передал       wilbursoot: н факт чт он услышал       Томми нахмурился, перечитывая сообщение несколько раз.       Даже для Туббо было необычно много ошибок. Либо у Голда была такая неудобная клавиатура на телефоне, что Смит абсолютно не попадал по кнопкам, либо они выпили с утра пораньше. По крайней мере, одурманенный мозг Саймонса больше версий не выдвигал.

tommyinnit: и чем он таким занят?      

tommyinnit: два часа дня      

tommyinnit: выходной      

      wilbursoot: тебе офто или текст?

tommyinnit: …только не говори, что      

      wilbursoot: скажу

tommyinnit: НЕ ХОЧУ ЗНАТЬ      

tommyinnit: Я ЭТОГО НЕ СЛЫШАЛ      

      Стоило об этом догадаться сразу.       И не пришлось бы до ужаса и пунцовых щёк сейчас смущаться. Вот чего, а представлять, чем там твой старший брат и лучший друг занимались, только вчера узнав, что они соулмейты, ему совершенно точно не хотелось. Оба, конечно, те ещё романтики, но у обоих ещё и шарики за ролики заезжали вполне частенько. Поэтому, как бы Томми не осуждал их, ему приходилось с этим мириться и стараться совсем не думать о происходящем.       И, судя по всему, больше никогда не писать им первым.       wilbursoot: ДА ПОШУТИЛ Я       wilbursoot: АПХЗАХП

tommyinnit: ой да иди ты      

      wilbursoot: не пойду       wilbursoot: не могу

tommyinnit: не уверен, что хочу знать      

      wilbursoot: фото       На фотографии был спящий Уилбур, лежащий на груди Тоби. Свободная от телефона рука Смита была в волосах Голда, а сам Туббо так улыбался, что у него прямо скулы сводило. Сонные и довольные, и, к счастью для Томми, полностью в одежде. Хоть какое-то облегчение.       Саймонс улыбнулся.       Их можно было понять. У Уилбура в последнее время было потрясение за потрясением, особенно на любовном фронте, а Туббо вообще наконец-то обрёл покой. Теперь ему никто и никогда не изменит, а в личной жизни будет сплошная радость. И даже не так важно, что Голда с натяжкой можно было назвать принцем на белом коне. С огромным частным домом и этой выдуманной идеальной работой, где за кучу денег нужно ничего не делать. Голд был куда более приземлённым, если говорить мягко. Но вряд ли за полдня они ещё успели подумать о будущем.

tommyinnit: ладно      

tommyinnit: отдыхайте, дорогие      

tommyinnit: не буду мешать      

      wilbursoot: <3       wilbursoot: я его разбужу через час       wilbursoot: мы пойдём за флорисом

tommyinnit: окей, буду ждать      

tommyinnit: сам не усни      

      wilbursoot: тяжело       wilbursoot: но я стараюсь

tommyinnit: <3      

прочитано, 14.23      

      Томми убрал телефон в карман и тяжело вздохнул.       Теперь ему категорически не было, с кем посоветоваться. Можно было, конечно, опять написать Оливии, но два обращения за советом за такой короткий срок, когда вы почти год не общались — какая-то абсолютная наглость. А больше подходящих знакомых у Томми в Брайтоне не было, раз Туббо и Уилбур спали и были заняты друг другом, а Эйми затворничала последние несколько лет, а поэтому о каких-то красивых местах в городе её было не спросить.       Саймонсу была нужна хорошая крыша. Хорошо было бы спросить у Ранбу, который сам по себе крылатый, но это будет для него сюрпризом. Даже необязательно, чтобы у этой крыши был вход обратно в подъезд, хотя, конечно, желательно: если вдруг Томми грохнется в обморок из-за своей боязни высоты, то Марку будет куда проще попросить помощи внутри дома, а не спускать его обратно тем же путём.       Хотя Саймонс, безусловно, надеялся, что этого не произойдёт. Иначе и всё остальное пойдёт кувырком.       С одной стороны, Томми вообще не хотелось, чтобы Ранбу за него волновался, но с другой это могло побудить его остаться. По крайней мере, это один из его припасённых способов — основным было признание того, что они соулмейты, но до этого ещё нужно было добраться.       Сегодняшний вечер должен быть фееричным. И Саймонс понимал, что мог провалиться на любом из намеченных пунктов, но зато Марк будет рядом. Увидит его позор, но при этом в конце концов всё равно узнает главную тайну.       Было даже как-то совестно держать Ранбу в неведении всё это время. Он наверняка волновался, ещё и пакуя вещи в эту свою треклятую Калифорнию, и не понимал, чего ему ожидать и к чему готовиться. Его предположение о том, что Томми ради этого мог себя искалечить — не более, чем предупреждение о том, что это бы сработало, но Саймонс ещё не настолько сильно сошёл с ума. Он был близок к этому, но не настолько, чтобы второй раз в жизни совершать эту глупость.       Ещё и шрамы разнылись сегодня ночью.       Томми практически не спал. Полночи потратил на раздумья о том, как должно было пройти их первое с Марком свидание, а другие полночи убеждал себя, что это всё не было глупостью, и вообще их благословили целых два дорогих ему существа. Даже три, если считать Туббо, который Саймонса за этот жестокий процесс ожидания чуть не убил.       Просто требовалось верить в то, что всё пройдёт если не идеально и не хорошо, то хотя бы нормально. Томми готов был на любой расклад, если по итогу это заставит Ранбу остаться и никуда не улетать. А в идеале и начать отношения с Саймонсом.       Долгие, счастливые отношения, за возможность которых Томми готов был на амбразуру броситься.       Сущей глупостью было то, что Саймонс ещё и почти всё утро рассматривал в зеркале свой язык. Это уже граничило с чем-то нездоровым, но он до конца хотел убедиться, что они точно являются соулмейтами, и Томми себе это не надумал от лишнего удивления и замаячившего на горизонте счастья.       Саймонс настолько переживал, что даже не задумывался о том, что идея с крышей — исключительно плод его не совсем понимающего отношения к ааракокрам. Его пернатые знакомые, те же Квакити или Никки, говорили, что они жить не могут без ощущения полёта и высоты. Немудрено: всё-таки, это была их природа. Глупо было бы иметь крылья и не пользоваться ими. И именно поэтому Томми подумал, что Марку будет приятнее провести этот момент где-нибудь на высоте, пусть и высота это была какой-нибудь брайтонской многоэтажки.       Возможно, не стоило так сильно заморачиваться, и просто подняться на крышу дома Ранбу или Саймонса. Это было хорошей идеей, но у Томми было ощущение, что Уилбур знал какое-нибудь место получше: например крыша, с которой открывался невероятно красивый вид как на город, так и на море. Саймонс таких мест, к сожалению, не знал, и просто надеялся, что Голд о таком в курсе.       Всё же, Уилбур был неисправимым романтиком. Туббо с ним повезло.       Отдельным вопросом было, насколько ему повезло, особенно, если учитывать абсолютно все факторы вроде того, что у Голда было запутанное прошлое, а ещё ему нужно выплачивать алименты, но Томми старался этими категориями не мыслить. Смит был хорошим человеком, который такие вещи называл «мелочами», а сам охотно рисовал лучшее будущее рядом с любимым существом. И теперь с единственным любимым, даже не верилось.       Саймонс даже боялся представить, в каком ужасе будет Уилбур, когда останется наедине со своими мыслями. Вероятно, именно поэтому Голд ни на секунду не отлипал от Туббо и категорически не собирался. С одной стороны, его можно было понять, а вот с другой Томми понимал, что чем дольше Уил будет от этого бегать, тем хуже будет потом. Он наверняка напридумывает себе всяких гадостей на тему того, что, раз с Салли у них всё сложилось так чертовски отвратительно, то и с Тоби обязательно будет так же. Это было глупостью и ни в коем разе не могло считаться правдой, но Саймонс очень хорошо понимал Голда; сам был ещё тем профессионалом в том, чтобы себя накручивать.       Да и на месте Смита Томми было бы непросто. В целых девятнадцать лет, без малого двадцать, узнать, что у тебя есть метка, о которой ты даже не подозревал — новость радостная, но будто бы не до конца. Туббо не был из тех, кто жалел о прошлом, но это исключительно внешне. Никто ведь до конца не знал, что творилось в его голове.       Томми просто старался не углубляться в этот вопрос и радоваться за них.       В случае чего, Саймонс был всегда рядом. Для обоих из них, даже если это грозит тем, что он станет регулятором в их отношениях, когда они оба будут жаловаться друг на друга именно ему. Томми всё равно был уверен, что глобально там разбираться там будет не с чем, да и свои отношения Уилбур за редким исключением разгребал целиком и полностью сам. А болтливость Туббо была тем, к чему уже даже Марк привык, будучи в их компании не так уж долго.       Саймонс надеялся, что всё будет идти своим чередом. Он уже обещал Тоби ходить с ними на двойные свидания — и получит пожизненное клеймо отвратительного друга и человека, если это обещание не сдержит. Наверняка Смит ещё и захочет, чтобы они поженились в один день, и жили бы в соседних квартирах. Он пусть и терпеть не мог окружающую его гиперопеку со всех сторон, но всё равно старался держать всех своих близких как можно ближе. Без внимания ему тоже было непривычно и плохо.       ranboomc: сегодня всё в силе?       Томми вопросительно хмыкнул сам себе, доставая из кармана телефон и перечитывая сообщение пару раз.       Он сдержал протяжный умилённый звук, чтобы на него не стали оборачиваться другие прохожие. Ранбу написал ему первым, а значит не один Томми переживал о том, как пройдёт сегодняшний вечер. Марк хотел убедиться, что Саймонс не передумал, и что у него всё ещё есть шанс никуда не улетать — это грело душу Томми лучше всего на свете.

tommyinnit: да      

tommyinnit: давай у твоего дома в 6 часов?      

tommyinnit: тебе будет удобно?      

      ranboomc: да, хорошо       ranboomc: но самолёт завтра рано с утра, если что

tommyinnit: а ты не торопись      

      ranboomc: хах       ranboomc: да брось, Томми       ranboomc: ты меня этим уже пугаешь

tommyinnit: обещаю, я ничего страшного не сделаю      

tommyinnit: учитывая твою крылатость      

tommyinnit: вряд ли я смогу тебя похитить      

      ranboomc: ну кто тебя знает       ranboomc: может и можешь

tommyinnit: о, к слову      

tommyinnit: какой твой любимый кофе?      

      ranboomc: вечером?       ranboomc: пожалуй, никакой

tommyinnit: ахаха, ну      

tommyinnit: тогда что тебе взять?      

      ranboomc: если возьмёшь мне клубничный бабл-ти, будет неплохо

tommyinnit: заказ принят      

      ranboomc: не забудь про трубочку, без маски пить не буду

tommyinnit: ха?      

tommyinnit: это кто забывал?      

      ranboomc: да никто, просто предупреждаю

tommyinnit: эм, слушай      

tommyinnit: раскрывать карты не буду, но      

tommyinnit: а если мы будем в таком месте      

tommyinnit: где ты сможешь побыть без маски?      

      ranboomc: лучше перестраховаться

tommyinnit: понял      

      ranboomc: но я рад, что ты об этом подумал

tommyinnit: хаха      

tommyinnit: никому больше не позволю видеть эту красоту!      

tommyinnit: только у меня доступ к сокровищам      

      ranboomc: ахах, сочту за комплимент

tommyinnit: тогда, до вечера?      

      ranboomc: да, хорошо       ranboomc: у моего подъезда?

tommyinnit: ага      

      ranboomc: а в то место можно взять Софи?

tommyinnit: ну, если хочешь, то я не против      

tommyinnit: но мы будем не так уж и далеко      

      ranboomc: ладно       ranboomc: буду ждать

tommyinnit: я напишу, как буду на месте      

      ranboomc: есть ещё вопрос

tommyinnit: хаха, конечно      

tommyinnit: что такое?      

      ranboomc: что насчёт дресс-кода?

tommyinnit: о, ну      

tommyinnit: ты слишком высокого обо мне мнения, хаха      

tommyinnit: как обычно, бу      

tommyinnit: я бы рад сводить тебя куда-нибудь      

tommyinnit: где есть такое понятие, как дресс-код      

tommyinnit: но, увы, я бедный студент      

      ranboomc: ахах, ну мало ли

tommyinnit: а я кое-что придумал      

      ranboomc: хм?

tommyinnit: если ты останешься      

tommyinnit: сводишь меня в какое-нибудь дорогое место?      

tommyinnit: мистер стример      

      ranboomc: так уж и быть       ranboomc: свожу, мистер бедный студент

tommyinnit: ой вау, табс обзавидуется      

      ranboomc: могу поднять ставки и сводить туда вас троих

tommyinnit: ХОХО, А НЕПЛОХО      

tommyinnit: я заскринил, а ещё запомнил      

      ranboomc: плакал мой кошелёк, если я останусь

tommyinnit: хаха      

tommyinnit: ладно, мне ещё нужно кое-что подготовить      

      ranboomc: пока :)

tommyinnit: до встречи!      

прочитано, 15.00      

      Томми очнулся и ойкнул, когда чуть не впечатался прямо во входную дверь своего подъезда.       Он был так поглощён этой милой, пусть и слегка напряжённой перепиской с Ранбу, что даже не заметил, как дошёл до дома. И, судя по тому, что от лавочки Эйми он шёл достаточно долго, сделал это длинным путём. Удивительно, как его никто не переехал на пешеходных, если он переходил их, печатая что-то в телефоне и даже не поднимая взгляд от экрана.       Просто Марку было крайне легко и просто захватить его внимание. Томми был очень ведомым по части Ранбу — стоило тому всего лишь подмигнуть или взмахнуть одним из своих чудесных крылышек, как Саймонс уже был готов бежать за ним на край света. Только бы не отводить от него взгляд ни на единую секунду. Запомнить в Марке каждую деталь, чтобы помнить на протяжении всей жизни.       Томми закрыл за собой дверь в квартиру и, наспех сбросив куртку, сразу же метнулся к своему письменному столу. Надо было подготовить записки для сердечной копилки.       Будет забавно, если оба контейнера будут доверху заполнены записками, а Ранбу с Томми их так и не прочтут.       Зато будет своеобразный талисман на будущее.       Саймонс даже не до конца понимал, что именно ему следовало написать. Он просто подумал, что такая своеобразная отдача была бы милой с его стороны. Единственный опыт в маленьких записочках, который был у Томми — те самые почеркушки на фотографиях и документах в личном дневнике, сделанные рванным истеричным почерком. И такой вариант уж точно не подходил для любовных записок в адрес Ранбу.       А ещё не хотелось быть банальным и писать нечто тривиальное. Просто, похоже, придётся это сделать.       Лучше уж написать что-то обыкновенное, но приятное, чем пытаться сильно выпендриться и в итоге облажаться. Тут опять не помешала бы помощь Уилбура, но от того, как эта мысль зачастила в голове Саймонса, тому было даже как-то неловко. Надо было бы уже научиться жить без старших братьев и делать хоть что-то самому.       «Ты значишь для меня невероятно много».       «Знай, что ты никогда не будешь одинок».       «Спасибо тебе за это путешествие».       Томми почти что сделал запись о Калифорнии, но остановился. Это наверняка будет выглядеть так, будто Саймонс хотел его пристыдить и просто с помощью завуалированной агрессии пытаться его вернуть. Это будет категорически неправильно. Томми хотел оставить после себя только хорошие воспоминания.       «Я не знаю, кем бы я был без тебя».       Саймонс поджал губы и несколько раз прокрутил ручку между пальцами. Ему хотелось написать достаточно много, чтобы копилка так и ломилась от записок внутри неё. Но в голову ничего не лезло.       «Однажды, ты найдёшь того, кого ищешь. Или гораздо лучше».       «Не думай о плохом. Знай, что я всегда здесь для тебя».       «Прости, что не признался раньше».       «Миллионы существ не заменят мне тебя».       «В каждой альтернативной реальности я выберу именно тебя».       Саймонс тяжело вздохнул, раздумывая над следующей записью, которую хотел сделать. Этот текст даже вслух наверняка звучал бы странно, но Томми не хотел это проверять. Свалится ещё из-за смущения и температуры, а очнётся всего за несколько минут до назначенного времени встречи.       С другой стороны, мала была вероятность, что Ранбу всё это прочитает.       И Томми решил сделать ставку именно на это.       «Я тебя очень сильно люблю. Просто за то, что ты есть, люблю и всё тут. Даже когда мы далеко друг от друга, я могу думать только о тебе».       «И любовь моя к тебе навсегда».       «Просто смотря на тебя, я уже чертовски счастлив».       «Ты сделал всё правильно, Бу».       Томми почувствовал, как его сердце болезненно сжалось в груди. Надо было написать о том, что переезд Марка в Калифорнию ни в коем случае не был ошибкой. Если Ранбу хоть одно мгновение жизни будет чувствовать вину за этот поступок, то Саймонс себя просто заживо сожжёт.       Стоило оправдать эти свои слова хоть чем-нибудь, ведь они всё равно казались Томми жутко эгоистичными, несмотря на то, что этим даже не пахло.       «Мне жаль, что ты улетел. Но это был твой выбор, и я счастлив, если счастлив ты».       — А буду ещё счастливее, если наш чат не будет пустовать, — пробурчал Саймонс, сворачивая очередной листок и пряча его в копилку.       «Я никогда не брошу тебя».       — Зато стану сварливым стариком, который будет жить у Уилбура и Табса на чердаке.       Саймонс посмеялся своим же словам, постукивая ручкой по столу и отводя нервный взгляд в стену. Это было совсем не оптимистичное развитие событий, но, в случае чего, крайне честное. Да и даже чисто теоретически, Голд и Смит даже слова поперёк не вставят, пусть и польза от такого соседства сомнительная.       Вообще, было стойкое ощущение того, что Томми был одним из персонажей песен Уилбура. Впрочем, на то они и были братьями.       Даже если бы Ранбу прикончил его гипотетического кота, Саймонс бы его простил. Это было чудовищно, ведь вряд ли от Марка можно было ожидать подобного в ответ, да и он вовсе не был кровожадным, но Томми всё время, хотел этого или нет, но рассчитывал на худшее.       «Я чувствую себя так, будто ты рядом — единственное, что удерживало меня в живых».       Саймонс, перечитав это предложение ещё несколько раз, сразу же разорвал листок бумаги в руках, а обрывки скомкал и выбросил. Не страшился бы огня — сжёг бы.       Томми подтянул рукава кофты повыше, открывая себе вид на шрамы на запястьях. Это отдельная тема, которую они с Ранбу ещё сегодня успеют обсудить хотя бы мельком, но для Саймонса она была не на последнем месте. Томми, конечно, принял шрамы Марка, но это не значит, что мог рассчитывать на такой же жест в ответ. Особенно, учитывая то, что Ранбу никогда не вредил самому себе.       На самом деле, Саймонс никогда не задумывался над тем, что по-настоящему будет делать, если Марк окажется в Калифорнии. Возможно, эта импульсивная записка, которая даже не совсем точно была сформулирована, брала своё начало откуда-то глубоко из его души. Грустно это осознавать.       Шрамов у него было гораздо больше, чем друзей.       А любовь так вообще одна.       Одна единственная любовь, которую Томми прямо завтрашним утром мог потерять. Просто позволить сесть в этот треклятый самолёт до Калифорнии и молчаливо провожать взглядом улетающую железную птицу. Как только Марк покинет Англию, Саймонсу будто бы в голову выстрелят вплотную из арбалета. Единственная радость, что в таком случае накладывать на себя руки не придётся.       — Чёрт, а я ведь пропаду, — выдохнул Томми и уставился в стол.       Он убрал ручку обратно в ящик и взял в руки копилку. Может, было достаточно? Записок не так уж и много, зато они были довольно искренними. Последняя была самой честной, но её нельзя никому видеть. Даже самому Томми о ней вспоминать было не обязательно.       Когда Саймонс услышал тихий звук уведомления, он покачал головой и почти что незаинтересованно взял в руки телефон.       Возможно, разговор его и отвлечёт от этого мрачняка, что творился в голове. То ещё удовольствие думать о собственной смерти, когда видимых поводов для неё совершенно не было.       wilbursoot: солнце передал мне, что ты писал       wilbursoot: что случилось?

tommyinnit: уже «солнце»?      

tommyinnit: не думал, что ты из тех, кто даёт прозвища      

      wilbursoot: ой, давай к делу       wilbursoot: нам за флорисом ещё надо       wilbursoot: в кино втроём пойдём

tommyinnit: а, ладно, окей      

tommyinnit: крыш красивых в городе не знаешь?      

      wilbursoot: смотря для чего

tommyinnit: место для свидания ищу, да повыше      

      wilbursoot: а умно       wilbursoot: сразу сброситься, если плохо пойдёт

tommyinnit: посмеялся бы      

tommyinnit: если бы не рассматривал такой вариант      

      wilbursoot: ох, чемпион       wilbursoot: да что вообще между вами может пойти не так?

tommyinnit: если начать думать, то что угодно      

      wilbursoot: так прекрати думать       wilbursoot: это вообще вредно для здоровья       wilbursoot: не знаю я крыш       wilbursoot: но с дома марка вид открывается лучше, чем с твоего

tommyinnit: учту      

tommyinnit: ты-то сам как?      

      wilbursoot: не поверишь, волшебно       wilbursoot: не чувствовал себя таким счастливым       wilbursoot: разве что когда флорис родился

tommyinnit: рад слышать, на самом деле      

      wilbursoot: есть много дерьма конечно       wilbursoot: вроде того, что я неудачник       wilbursoot: но, знаешь, теперь у меня такое чувство       wilbursoot: что всё это решаемо

tommyinnit: ох      

tommyinnit: надеюсь, что и я такое почувствую      

      wilbursoot: обязательно, чемпион       wilbursoot: давно я не чувствовал себя так спокойно

tommyinnit: звучит прекрасно, уил      

tommyinnit: я за вас очень рад      

      wilbursoot: а теперь сделай так       wilbursoot: чтобы мы радовались и за вас двоих       wilbursoot: договорились, чемпион?

tommyinnit: договорились, братец      

прочитано, 16.13      

      Томми погасил экран телефона и, повернув его к себе ребром, уткнулся в его уголок лбом и закрыл глаза. Слова Уилбура звучали довольно убедительно и правильно в его голове, особенно привычной бурчащей интонацией Голда, вкупе с его редким заливистым смехом. Это правда оказывало на Саймонса какой-то терапевтический эффект. Да и Уилбур вообще невероятно много для него сделал, особенно за последние несколько дней, а поэтому Томми чувствовал, что просто обязан успокоиться от простой болтовни с ним.       До их встречи осталось меньше двух часов.       А Томми до сих пор думал о том, как бы себя не прикончить сегодня ночью. Теперь план их совместного вечера плавно перетекал в сон в одной постели и утро под нежное шуршание крыльев Ранбу, что крепко прижимали его к их обладателю. Ведь это единственный путь для того, чтобы голова Саймонса осталась на месте и никуда не съехала. А если они разойдутся по квартирам, чтобы переночевать, Саймонс за всю ночь глаз не сомкнёт, и каждые полчаса будет требовать от Марка фото. Лишь бы проконтролировать, что Ранбу никуда не уезжает, и лежит сонный полуспящий в своей постели. Был ещё вариант остаться спать под дверьми его квартиры, чтобы гарантированно не выпустить. Останется, как запасной сценарий. Не пропадать же добру.       Саймонс рвано протяжно выдохнул, молясь всем богам о том, чтобы по голове его не ударила паническая атака.       Это было бы ужасно мерзко в ситуации, когда счёт шёл на десятки минут. Ранбу его понял бы, конечно, но, если бы Томми готов был признаваться в любви при таких обстоятельствах, то они бы с Марком уже давно ходили бы за ручку.       Он глубоко дышал, стараясь прийти в себя. Ему нужен был Ранбу; и чем скорее, тем лучше. Просто ткнуться носом в его шею и прижаться так, что у обоих косточки бы хрустели. Должно быть, стоило ему написать, пусть и болтать перед столь важной встречей было той ещё глупостью.       Просто Томми не хотел, чтобы Марк считал его жалким. В любой другой день Саймонс и ухом бы на это не повёл — всё же, как ему уже доходчиво донесли, он был нытиком. Глупо было отрицать эту свою черту характера, которая и так была у всех на виду.       Но именно сегодня Томми хотелось, чтобы Ранбу видел в нём того, с кем рядом можно остаться не только из жалости. Не только по той причине, что Саймонса просто не станет, если его оставить здесь, а самому улететь в Калифорнию. Это было бы подло и эгоистично.       Саймонс открыл их с Марком чат и перечитал последние несколько сообщений. Они должны были встретиться в шесть часов у его дома, и подняться вместе на крышу, где всё и произойдёт. Разве так трудно дотерпеть жалких полтора часа?

tommyinnit: бу      

tommyinnit: могу отвлечь?      

      Томми шикнул сам на себя.       Подождать полтора часа было и в самом деле невыносимой тяжёлой ношей.       ranboomc: да, что такое?       ranboomc: я как раз упаковал последние вещи в сумку       Саймонс болезненно зажмурился, будто его сейчас ударили со всей силы. Марк на самом деле был намерен улетать завтра утром, и видимо ни капли не верил в то, что Томми мог его остановить. Он мог понять Ранбу, вряд ли бы он сам вёл себя по-другому в подобной ситуации, но легче от этого не становилось.       Марк уже собрался улетать в Калифорнию.

tommyinnit: …      

      ranboomc: хочешь сказать «распакуй обратно»?

tommyinnit: извини      

tommyinnit: я этого не скажу      

      ranboomc: хэй, Томми

tommyinnit: да?      

      ranboomc: хочешь встретиться раньше?

tommyinnit: если ты не против      

tommyinnit: я тут с ума схожу      

tommyinnit: будто у нас мало времени      

      ranboomc: напиши, как подойдёшь к моему дому       ranboomc: я сразу же спущусь

tommyinnit: да, хорошо      

tommyinnit: прости за это      

      ranboomc: Томми, послушай       ranboomc: я никогда не против встречи с тобой       ranboomc: не вини себя

tommyinnit: спасибо, бу      

tommyinnit: скоро буду      

      ranboomc: когда тебе будет угодно       прочитано, 16.37       Томми мелко и часто дышал, прижав к груди телефон.       Ему было чуть лучше, но на вопрос Марка о встрече пораньше от ответил пусть и развёрнуто, но импульсивно. Да и Ранбу вообще не стоило знать о том, что у Саймонса во всю мозги свистели. Этот факт нужно было оставить при себе, ведь теперь Томми выглядел в его глазах на самом деле невероятно жалко.       Никто не хотел встречаться с жалкими. По крайней мере, Ранбу уж точно такой чепухой не болел.       Марку рядом нужен был кто-то, на кого можно было положиться, или за кем быть, как за каменной стеной. А Томми был тем, кто, разве что, по этой самой стене бил кулаками, чтобы плакать не так громко и не терзать собственные губы. Отвратительное чувство того, что он даже своему соулмейту не нужен. А теперь и лучшим друзьям, которые нашли невероятное и необъятное счастье друг в друге, и едва ли будут горевать по Саймонсу даже несчастный месяц, что уж говорить о сроках больше.       У Туббо был Уилбур. У Уилбура был Туббо. У Ранбу был преданный ему Томми.       А вот у Томми никого не было.       Он уже старательно отгонял образ мёртвого старшего брата от себя, пусть и получалось паршиво. И, даже если считать так, то Техно у него тоже не было. Точно не тогда, когда даже его предполагаемый дух довольно настойчиво сказал, что его надо отпустить.       Томми был один.       Саймонс нервно пару раз ударил раскрытой ладонью по подлокотнику кресла, в котором сидел, и простонал что-то, подняв взгляд к потолку.       У него в ушах так громко и непроходимо гудело, что любые шорохи его квартиры, звуки телефона или шум города за окном будто были из другой вселенной. Словно Томми глубоко под водой, покрывшейся настолько толстым слоем льда, что Саймонсу не выбраться и за тысячу лет. И так же невыносимо холодно.       Согреть его могли только чудесные чёрно-белые крылья. И стоило бежать за этим ощущением как можно скорее, пока лёгкие Томми не сгорели.       Ему было чертовски плохо. Ведь он, сам не желая этого, сравнивал.       Он упорно продолжал проводить параллели между Алексом и Ранбу. С этим надо было заканчивать, причём как можно скорее, пока не дошло до полнейшего абсурда, но Томми был слишком слабовольным перед гнётом этих двух существ.       Когда Техно умер, Саймонс хотел покончить с собой, и даже почти сделал это, но его остановил Уилбур. Когда Томми лишится Марка, то, вероятно, будет так же. Только если в тот раз Томми был благодарен Голду, пусть и осознал это не сразу, то теперь Саймонс был в этом не так сильно уверен.       Он обещал Ранбу всю жизнь быть рядом. Много раз обещал.       Только Томми не учёл, что, если географически они будут на расстоянии целого океана, а их разница во времени будет составлять без преувеличения восемь часов, то он просто не сможет. Его психика ни капли не была эластичной. За несколько месяцев случилось слишком много всего, а Саймонс с шестнадцати лет так и не убедился в том, как ощущал себя в этом огромном страшном мире.       Всё, что он знал, так это то, что ему хотелось быть нужным.       Быть любимым и отдавать эту любовь в ответ.       Хоть в Брайтоне, хоть в Калифорнии. Где угодно.

***

tommyinnit: бу      

tommyinnit: я на месте      

прочитано, 17.17      

      Саймонс как можно скорее убрал телефон в карман джинсов и потёр друг о друга ладони, которые уже начали замерзать.       Ещё и никакой шапки на голове. А Томми пусть и было холодно до жути, но он предпочитал быть домашним и растрёпанным, каким всегда был при Ранбу. Светлые кудри торчали в разные стороны, а ветер приводил их в ещё больший беспорядок.       В футболке ещё было нужно непривычно — не столько холодно, сколько неуютно. Будто, несмотря на рюкзак, с него в любой момент могла слететь куртка, и все вокруг увидели бы множество уродливых шрамов на его запястьях. Саймонс мог доверить их только одному существу, которое сейчас спустится прямо к нему с высоты восьмого этажа на своих чудесных милых крыльях.       Томми испуганно вздрогнул и даже тихо шикнул, когда до его плеч что-то дотронулось.       Он резко развернулся и поднял голову, встречаясь взглядом с Марком. У самого Ранбу тоже сузились вертикальные кошачьи зрачки от таких резких движений Саймонса, а он окончательно приземлился на ноги. В извиняющемся жесте он погладил Томми по плечам и выпрямил руки. Ранбу неловко сжал и разжал кулаки.       — Привет.       Они сказали это одновременно, из-за чего сразу же неловко стушевались.       Оба были на нервах, и это было заметно невооружённым взглядом. И, если для Ранбу это было просто последней встречей перед тем, как их общение перейдёт в дистанционную плоскость, то для Томми это было вопросом жизни и смерти. Саймонс готов был зацепиться за любую возможность просто взять и намертво приклеить Марка к себе.       — Так куда ты хотел пойти? — для волнующегося существа Ранбу звучал удивительно мягко и успокаивающе.       — На крышу, — Томми притупил взгляд из-за того, что его голос дрогнул. И без того переживал, а ещё и надо было подняться на немыслимую высоту. — Подумал, что зря отказывался все те разы, когда ты предлагал полетать. Стоит согласиться, пока можно, да? — Саймонс увидел, что выражение лица Марка сменилось на какое-то жалобное. — Что? Что-то не так?       — Ты ведь боишься высоты, — будто бы напомнил Ранбу, складывая крылья.       — А тебе она нравится, — парировал Томми и несмело заглянул Марку в глаза. — Хочу, чтобы твой последний день в Брайтоне был хорошим.       — Тогда давай рюкзак, — осторожно попросил Ранбу, протягивая руки. — А, или лучше держи в руках, — он неловко упрятал ладони в карманы безрукавки и совсем по-птичьи склонил голову к плечу. — Эм… ну, в общем… Давай я возьму тебя на руки. Просто почему-то подумал, что и ты летать можешь, какая глупость…       — Тшш, Бу, — как можно нежнее сказал Томми. Он снял рюкзак и прижал его к своей груди, а затем и поджал губы. — Я тоже переживаю.       Марк уже опять потянулся к нему, теперь с целью взять именно Томми на руки, но тот опять заговорил. Ранбу поначалу так и остановился в действии, что сделал лишь наполовину, но вскоре выпрямился.       — Слушай, — Саймонс поджал губы, а в горле даже как-то пересохло. — Я хочу, чтобы ты кое-что знал. Ты вообще много нового узнаешь этим вечером, — Томми плотнее прижал рюкзак к себе, чувствуя внутри него два фарфоровых сердца. — Тебе нужно знать, что я не просто тебя провожаю. Это свидание, а не просто наша обычная встреча, — Саймонс кивнул для пущей убедительности, а его щёки теперь краснели не только от холода. — И я буду самым счастливым существом на свете, если ты позволишь мне хоть раз тебя поцеловать.       Ранбу непонятливо моргнул несколько раз.       Он не был уверен в том, что только что услышал всё правильно. Слово «свидание» словно ему послышалось, а всё, что было после него — вообще бредни его уставшего влюблённого мозга. Сам Томас Саймонс говорил ему прямо в лицо о том, что хотел его поцеловать, и это не было просто хорошим сном.       Когда до Марка окончательно дошёл смысл того, что ему только что сказали, его крылья резко встрепенулись к небу, полностью выправляясь. Это выглядело непривычно даже для такого удивительного существа, как Ранбу, ведь он сделал это так, что тело осталось абсолютно неподвижным. Даже выражение лица Марка совсем не изменилось. Просто будто всё его удивление показательно ушло в крылья.       — Бу? Что ты? — Томми не смог даже внятно сформулировать свой вопрос, потому что такую реакцию Марка он видел впервые.       Ещё и его лицо так покраснело, что ещё немного, и начало бы просвечивать через маску. Румянец ещё и перекинулся на уши и пернатую шею Марка, а он будто прямо сейчас просто взорвётся.       Саймонс понимал, что так резко вываливать подобную информацию нельзя было.       Просто он совершенно не знал, как преподнести это как-то по-другому. Лучше вот так резко, чем заикаться и растягивать этот момент на другие десятки секунд. А вот реакция Ранбу его пугала. Она выглядела так, словно Марк прямо сейчас сорвётся и куда-нибудь улетит. Лишь бы Томми не видел его покрасневшего лица и, судя по всему, вообще всего тела.       — Я… просто…       Марк не нашёлся, что сказать.       Вместо этого Ранбу наклонился к Томми и коснулся губами уголка его губ через мягкую ткань маски. Саймонс удивлённо распахнул глаза, а опомнившись, подался чуть вперёд и ухватил ещё один подобный чмок.       Их особенный первый поцелуй. Такой, который мог быть лишь у них двоих. Такой глупый и трепетный.       Саймонс даже в самых смелых мечтах не мог представить момент волшебнее. Он не думал, что кровь в ушах будет стучать так громко и сильно, а сердце вовсе будет настойчиво проситься вырваться из груди. Их губы даже не коснулись друг друга, но Томми словно совсем не мог просить о большем. Хотя только от мысли о том, как шрамы Марка ощущались под губами, Саймонс готов был без зазрения совести упасть в обморок. Ранбу немыслимо нравился ему таким. Нежным, робким, смущённым и неловким, потерянным из-за обыкновенного, пусть и не совсем настоящего, но поцелуя.       Марк на самом деле был ангелом.       Томми чувствовал, словно его не заслужил. Но хотелось убедить себя и верить, что этот осторожный взгляд серых глаз, направленный на его губы, предназначен только для него одного.       Не хотелось быть зависимым от своего соулмейта. Но Саймонс бесстыдно зависел.       Он подался вперёд ещё раз, выхватывая поцелуйчик. А затем оставил крохотное касание губ чуть выше кромки маски Ранбу, застенчиво отстраняясь. Вроде такая мелочь, а Томми несколько месяцев не знал, как к этому подступиться.       — А я не врал, — тихонько сказал Саймонс, думая, что что-то всё-таки сказать нужно. — Я, кажется, счастлив.       Только после того, как слова покинули его черепную коробку, Томми понял, что именно сказал. Ему остро захотелось ударить себя по лицу за это «кажется».       Да, он был бы куда счастливее, если бы у Ранбу завтра утром не было самолёта. Да, было бы лучше, будь его старший брат жив, а рака в мире вовсе не существовало бы. Но вслух об этом именно сейчас говорить не стоило.       У них только что был их первый поцелуй, а Томми сказал нечто такое, из-за чего ему хотелось, чтобы этого момента никогда не было. Стоило держать язык за зубами и позволить Марку говорить первым.       Саймонс ощутил маленькое долгожданное счастье, и сам же его выбросил.       Ранбу теперь считал его глупым. Наверняка это чувство и без того было у Марка, но теперь оно гарантированно укоренилось, и он жалел об этом единственном поцелуе. Никаких вторых шансов для глупого, жалкого Томми. И стоило так тянуть с этим признанием?       Возможно, было бы куда лучше, если бы Саймонс сказал о метке сразу. В тот самый момент, как бережными руками обрабатывал раны на плечах Ранбу и успокаивал его при малейшей боли. Не было момента лучше и неожиданнее, но Томми его упустил, ведь решил подумать. И о чём тут только можно было думать?       Если Марк не был идеалом, то тогда у Саймонса в жизни всё замечательно, и он не видел никакого зла. Это было просто невозможно.       Томми не видел в нём никаких изъянов. Все минусы Саймонс умело и привычно превращал в плюсы, а на то, что даже ему было неподвластно, без угрызений совести закрывал глаза. Это было абсолютно незаметно в сравнении с плюсами Ранбу и всем тем, что он привнёс в жизнь Саймонса.       А Томми всё равно «кажется» счастлив.       — Я был бы рад убрать из этого «кажется», но не уверен, что это в моих силах, — Марк погладил Саймонса по волосам, заправив светлые кудри за ухо. Томми прильнул к прикосновению, прикрывая глаза.       — Посмотрим, Бу, — выдохнул Саймонс и ухватил ещё один поцелуй, затем отстраняясь на целый шаг.       Томми был жадным.       Жадность эта распространялась исключительно на Марка. Невероятно странное чувство хотеть, чтобы кто-то был рядом абсолютно всегда, в любое мгновение. Просто хотя бы был в поле зрения — этого уже вполне достаточно. Даже к Алексу и Туббо он так никогда не относился, а про Голда, с которым утра они проводили исключительно в похмелье, и говорить было трудно.       Если вчера и весь день до этого момента они хоть что-то могли сводить в шутку и смех, то теперь даже Томми ничего не мог придумать.       Сегодня было тяжело. И им оставался такой же нелёгкий вечер.       Вот только в груди всё ещё теплилась надежда на то, что ночь, утро и вся последующая жизнь будет самой прекрасной и восхитительной из всех. Все будут завидовать их любви, а им будет полностью на это наплевать.       Ведь у них будет любовь. Самая прекрасная и чудесная из всех возможных.       — Так ты всё ещё хочешь со мной на крышу? — взволнованно спросил Саймонс, взяв рюкзак одной рукой за обе лямки.       Марк мягко улыбнулся под маской.       Томми это понял только потому что в уголках его глаз собрались маленькие морщинки. Саймонс уже так сильно привык обращать внимание именно на них, а не на саму улыбку, что подмечал такие детали во всех, с кем говорил.       — Конечно, Томми, — вслух добавил Ранбу, окончательно развеяв все сомнения.       Марк наконец-то взял его на руки и прижал к себе покрепче. Он ещё ни разу не летал с настолько ценным грузом, но, к счастью, здесь было совсем недалеко. И даже если это продлится не дольше двух десятков секунд, с Саймонсом стоило провести хотя бы минимальный шутливый инструктаж.       — Так. Если боишься упасть, то хватайся за меня, — неспешно начал говорить Ранбу, замечая, как Томми переживал. Боязнь высоты была сложным делом. — Лучше за руки и плечи. Только за крылья не хватайся, ага? — Саймонс пару раз быстро кивнул и шумно протяжно выдохнул. — Можешь закрыть глаза, если так уж страшно.       Томми послушно закрыл глаза и улёгся виском на плечо Ранбу.       У него на руках было хорошо. Впрочем, Саймонс никогда в этом не сомневался, сколько раз представляя себе их свадьбу. Самые лучшие руки на всём белом свете, самые родные и любимые.       И больше никакой твёрдой земли под ногами.       Саймонс ощутимо вздрогнул и шикнул сам на себя, зажмуриваясь и прижимаясь к Марку ещё ближе. Взмахи крыльев были невыносимо громкими, а ветер щекотал лицо. А внутри продолжал расти и цвести просто омерзительный животный страх. Хотелось метаться из стороны в сторону, лишь бы убежать, лишь бы под ногами было что-то твёрдое, на чём можно было стоять.       Марк его держал, всё было хорошо. Он не отпустит его и ни за что не сбросит вниз. Не сделал бы ничего подобного, даже если бы Томми просил.       Саймонс не знал, сколько времени прошло перед тем, как он услышал голос Ранбу будто через стекло.       — Томми, открывай глазки, — тихо и вкрадчиво, словно с ребёнком. Так заботливо, как только возможно.       Томми неспешно открыл глаза, сразу встречаясь взглядом с Марком. Теперь вокруг было видно только небо — даже как-то чересчур пугающе. Саймонс даже не заметил, что быстро тяжело дышал, а сердце колотилось в грудной клетке теперь не из-за смущения и радости, а от страха. Ранбу гладил его через ткань куртки и джинсов пальцами, насколько это было возможно в их положении.       — На самом деле так страшно? — Марк ни в коем случае не хотел пристыдить Томми или принизить то, что он так сильно боялся: просто вёл себя так же, как делал Саймонс, когда было страшно Ранбу. Пытался шутить.       — Да, — выдохнул Томми и глухо посмеялся. — Но рядом с тобой получше.       — А тебе есть, с кем сравнивать? — прищурился Марк.       — Нет. Но я и не хочу, — с каждым словом Саймонс становился всё тише, а под конец и вовсе затих, неловко слезая с рук Ранбу. — Извини. Надо прекратить такие выпады, да?       Марк отрицательно покачал головой и нежно погладил Томми по голове. Ему на самом деле нравился этот жест — а ещё ему нравились кудряшки Саймонса. Детские и очаровательные, всю жизнь бы их гладил. Жаль, что не удастся.       Он был на самом деле не против того, что Томми говорил такие вещи.       Ведь Ранбу в один момент мог просто не выдержать и на самом деле сдать билеты на самолёт. Просто какой-то выдуманный внутренний сосуд переполнится, Марк на всё плюнет и останется с Саймонсом. Даже если Ранбу встретится со своей родственной душой, он не сможет его оставить, никакие силы мира не заставят его это сделать.       Так что чем больше Томми старался, тем эффективнее у него это выходило.       У Саймонса был целый день, чтобы подготовиться, и он определённо времени зря не терял. Если он даже так сильно врал и вызывал к себе жалость, чтобы Марк остался, он это охотно примет.       Чего только стоили эти маленькие поцелуи через маску. Даже такая крохотная деталь сводила Ранбу с ума, и он был уверен в том, что больше ни к кому не будет испытывать таких сильных чувств. Первое же существо, которое стало его другом, и даже самым лучшим другом, было его самой главной и важной в жизни любовью.       — Ты правда не против? — уточнил Саймонс, и на этот вопрос Марк кивнул. — Вот и хорошо, — Томми выдохнул и вновь прижал к своей груди рюкзак. — Потому что вряд ли я могу это контролировать.       — Ты само очарование, Томми, — не выдержал и всё-таки произнёс вслух Ранбу. Саймонс потупил взгляд и покраснел ещё сильнее, неловко втягивая голову в плечи.       Марк взял лицо Томми в обе свои руки и поднял к себе.       Большими пальцами он поглаживал Саймонса по нежной коже прямо под глазами, чувствуя себя одновременно невероятно счастливым и глубоко несчастным. В голубых глазах Томми плескались похожие чувства, и это успокаивало душу Ранбу хотя бы немного. Значит, он не один такой.       Губами сквозь маску Марк коснулся лба Саймонса и тяжело вздохнул. Оказывается, отпускать невыносимо сложно — ни в семье, ни в интернате его никто об этом не предупреждал. Социальная сторона не была сильной среди общества учёных, а о том, как обстояли взаимодействия с внешним миром у его межвидовых родителей и буйных сестёр, Ранбу и думать не хотел.       Он молился всем богам, лишь бы у Томми на самом деле был способ оставить его в Брайтоне. А если он вдруг сорвётся и полетит с ним в Калифорнию, Марк даже не пискнет. Абсолютно в любом месте, только бы вдвоём.       Саймонс несмело потянулся руками к маске Ранбу и остановился пальцами на её подвязках, безмолвно спрашивая разрешения.       Марк нерешительно кивнул, всё-таки позволяя это сделать. Он бы огляделся по сторонам, если бы был в силах хотя бы на несколько секунд отвести взгляд от Томми. Но рядом с Саймонсом было бы будто не важно, что его увидит кто-то ещё.       Томми будет выгораживать его так сильно, и съест любого, кто хотя бы косо посмотрит на него. С ним Ранбу был абсолютно в безопасности.       Уже через десяток секунд маска оказалась у Саймонса в кармане куртки, а Марк даже не подумал на это ничего сказать. Был бы перед ним кто угодно другой, Ранбу сразу закрылся бы руками и крыльями, а маску выхватил бы так быстро, как только возможно. Но перед ним был Томми.       — Холодно, — хмыкнул Марк и наклонился, касаясь своим носом носа Саймонса.       — А ты впервые на улице без маски? — задал глупый ненужный вопрос Томми, и оставил поцелуй на щеке Ранбу. Он убрал его ладони со своего лица, теперь просто держа их в своих, а рюкзак покоился в его ногах. Ещё рано для поцелуев.       По-настоящему целоваться надо со своей родственной душой.       И желательно, когда вы оба об этом в курсе.       — Впервые, — Марк поджал губы. Этот короткий поцелуй в щёку оказался куда более смущающим и острым, чем Ранбу ожидал, а поэтому он был не против того, что Томми отстранился.       — Ты безумно красивый, — Саймонс будто выдавал сокровенную тайну, говоря это прямо Марку в глаза.       Ранбу чудно краснел.       Томми готов был умереть за любое проявление эмоций на лице Марка. Просто за шанс видеть их собственными глазами, и при этом знать, что никто кроме него этого не мог. Это будто самая великая власть, которая оказалась в руках Саймонса совершенно случайно.       Он не был мастером делать комплименты, а писать в такой ситуации Уилбуру — то ещё безумие. Поэтому приходилось довольствоваться пресловутым «безумно красивый», но Марку было и так хорошо, судя по смущённым смешкам и красным щекам. Томми знал, что Ранбу редко делали комплименты, а поэтому на досуге серьёзно поговорит с Голдом на эту тему. Надо бы научиться говорить столь великолепному существу соответствующие вещи.       — О, точно, — опомнился Саймонс, когда неуютная тишина затянулась дольше, чем на несколько секунд. Томми вообще чувствовал себя странно сегодня. — Мне нужно тебе кое-что отдать. На случай того, если не смогу убедить тебя остаться, — Саймонс поднял рюкзак обратно на руки и открыл его, начиная рыться. — На экстренный, так сказать.       — Не думаешь сначала устроиться удобнее? — предложил Марк, видя, как Томми неудобно доставать что-то из сумки, когда она была навесу.       Саймонс промычал что-то неопределённое и огляделся вокруг, окончательно понимая, что они действительно на крыше.       В этом доме было целых девять этажей, чёрт возьми.       Это было невероятно высоко для Томми, который даже из своего окна выглядывал с трудом. Было на самом деле хорошо просто стоять здесь, посреди крыши, и не «устраиваться удобнее». Наверняка Ранбу поведёт его ближе к краю, откуда и упасть-то дело двух минут.       Для Саймонса падение с крыши всё ещё оставалось запасным планом, но менее страшным это действие не становилось. Резать себя было как-то проще и спокойнее, пусть и звучало всё равно отвратительно и так, словно этого делать совершенно не стоило. Вообще, ничего из этих двух вариантов не было тем, что следовало проворачивать когда-либо в жизни.       Томми себя уже резал и даже несколько раз оставлял ожоги. Но высоты боялся до жути — даже во времена, когда Саймонс пытался себя прикончить, он бы не выбрал вариант падения с крыши.       Ранбу мягко взял Томми под локоть. Саймонс явно боялся и находился в какой-то прострации, поэтому следовало действовать как можно аккуратнее. Марк не вёл его к самому краю крыши — всё же, Ранбу не был дураком. Они просто подойдут чуть ближе туда и сядут у полуметровых каменных бортиков крыши.       Они сядут там, где точно безопасно.       Саймонс будет сидеть спиной к такой страшной и немыслимой высоте, и Марк будет держать его за руки, наблюдая и за ним, и за розовеющим небом. Раз уж Томми решил, что их первое и единственное свидание пройдёт на крыше, то Ранбу сделает так, чтобы им обоим было комфортно.       — Присядем? — вежливо поинтересовался Марк, а Саймонс пару раз моргнул. Он будто пришёл в себя.       — Думаю, нет. Холодно ведь, — задумчиво ответил Томми и, на удивление для Ранбу, остановился лицом в сторону края крыши. — Садись здесь, если тебе нормально, — Саймонс беспокойно кивнул на тот самый полуметровый выступ и резко шумно выдохнул. — Ты в закатных лучах просто ангел. Ты всегда ангел, но просто я наконец-то могу это сказать.       Марк улыбнулся и, наклонившись к Томми, поцеловал его в лоб, всё же садясь напротив него.       Саймонс на этот поцелуйчик нежно улыбнулся и, протянув свободную руку, погладил Ранбу по его пушистым милым волосам. Было странно ощущать это практически свободно. Пусть даже это на один-единственный вечер в жизни.       У Томми всё-таки получилось достать из рюкзака красное фарфоровое сердце, и сумка сразу же оказалась обратно у ног. Аккуратно и совсем не резко: Саймонс где-то на подкорке сознания ещё помнил, что внутри ещё лежало то, что отдал ему Ранбу. Даже если Марк улетит, то Томми разобьёт его копилку только от злости от самого себя, а не по такой глупости.       — Это тебе, Бу, — робко сказал Саймонс и протянул Ранбу сердце на обеих ладонях.       Марк сразу взял копилку на свои руки и упёрся в неё взглядом. Точно такая же, какую он отдал Томми, только по цветам вывернута наизнанку. Идеальная фарфоровая пара, если увидеть их рядом. Даже как-то горько иронично.       Он чуть тряхнул копилку и услышал внутри шуршание. Ох.       У Ранбу не хватит сил разбить эту копилку ни при каких обстоятельствах. Ему не хотелось знать, что внутри, и было два возможных исхода — либо насмешки и шутки, которые описывали бы и сегодняшний вечер тоже, либо же крайне влюблённые маленькие записи. И Марк даже не понимал, что из этого будет худшим исходом.       Была какая-то совсем слабая надежда на то, что всё, что сегодня устроил Томми — просто грандиозная финальная шутка перед тем, как Ранбу переедет в Калифорнию. Хороший розыгрыш, о развязке которого Марк узнает только по прилёту и не будет так подавлен тем, что он больше не в Брайтоне, а среди своей не самой любимой семьи. Это определённо точно сгладило бы его ощущения от переезда, и, если это было на самом деле так, то Саймонс чёртов гений.       Хотелось просто взять и втоптать эти билеты на самолёт в грязь. Он ведь даже родителей ещё не предупредил о том, что прилетит, да и не хотел вовсе. Снял бы сам квартиру, приспособился бы к жизни на родном западном побережье, и только потом рассказал бы обо всём семье.       Будь Марк куда более приспособленным к жизни, он бы выбрал любой другой штат. Но переезжать в абсолютно незнакомое ему место, без каких-либо якорей, которые могли бы его удержать — не для него. Он не был бунтарём.       Однажды переехал в Лондон, в тот самый интернат. А теперь расхлёбывал последствия.       Ранбу поднял взгляд с копилки на Томми и криво улыбнулся. Шрамы на губах приняли телесный оттенок, натягиваясь, и для любого существа, кроме Саймонса, это выглядело бы странно. Но перед ним стоял именно Томми.       — Разобьёшь, когда приземлишься в Калифорнии, — дополнил Саймонс и неловко почесал затылок. Если в случае Марка он не намекал так ярко на то, что копилка была в форме сердца, то от Томми это «разобьёшь» звучало уж слишком неоднозначно. — Если.       — Что?       — Если приземлишься. Не факт ещё, что ты туда полетишь.       — Так уже надоело находиться в этом подвешенном состоянии, ты не представляешь.       — А по-моему, я могу себе это представить.       Саймонс даже прикрыл рот рукой, после того, как это сказал, а Ранбу нахмурился. Даже голосом Томми это звучало слишком уж резко. Марк не ожидал таких выпадов от Саймонса, который до этого разговаривал либо спокойно, либо нервно — но никак не неожиданно резко.       Томми подошёл к Марку и погладил его по голове. Волосы были неожиданно холодными из-за ветра, и Саймонс почти одёрнул руку, но удержался. Никакой мороз его не остановит от того, чтобы дать Ранбу хоть немного ласки. Ведь Марк наклонил голову к руке Томми и закрыл глаза на несколько секунд, а большими пальцами погладил копилку в своих ладонях.       Саймонсу было тяжело извиняться за свою редкую резкость вслух, а поэтому именно такое аккуратные действия заменяли все слова.       И, судя по тому, что будь Марк котом, он бы вовсю мурчал, это вполне себе работало.       Томми обнял Ранбу за плечи и тяжело выдохнул. Надо было ещё кое-что сделать, признаться в самых страшных своих грехах, но Саймонсу хотелось отсрочить это как можно дальше. Ему надо было предупредить Марка о том, во что тот влипнет, если они будут встречаться, но не хотелось портить впечатление о себе за сегодня ещё больше.       Ранбу не мог обнять его в ответ из-за того, что держал в руках сердце, а поэтому просто уткнулся носом в грудь Саймонса и глубоко вдохнул. Было странно ощущать запахи так хорошо и отчётливо, а ещё холодный ветер на нижней части лица был просто новым открытием, но рядом с Томми он мог привыкнуть абсолютно ко всему. К любому новому.       — Я не думал, что будет так холодно, — сказал Саймонс, почти что скрежеща и стуча зубами. — Надо было всё-таки зайти по пути за кофе.       — А мне ты должен бабл-ти, — пытался хоть как-то свести происходящее к шуткам Ранбу и поднял голову. Теперь он упирался подбородком в грудь Томми и смотрел на него снизу-вверх большими глазами.       — А ты останься в Брайтоне, и я отдам тебе этот долг, — Саймонс оставил на лбу Марка поцелуй, а от тихого смеха, последовавшего за этим, он готов был зацеловать вообще всё его лицо.       Но для этого пока рано.       Если у них уже в списке есть два последующих гипотетических свидания, одно из которых было двойным и проходило в дорогущем ресторане, то это хоть что-нибудь, да значило. Надо ведь отвечать за свои слова. За многие свои слова.       Томми много наговорил Марку за то время, что они были знакомы. Много шуток, откровенных глупостей, нытья, жалоб, и достаточно много серьёзного. Того, что не говорили просто незнакомцам или даже хорошим друзьям. Только самым близким и родным существам, которые точно никогда не уйдут и не предадут. И все эти слова были настолько важными, что не отвечать за них — самое настоящее преступление. Даже Уилбуру с Туббо он не говорил ничего подобного: Томми никогда не клялся им в том, что будет рядом всю жизнь и не рассказывал о Техно всю ночь напролёт, перебиваясь на идиотские комплименты о цветах аллиумов. А ещё, как минимум, Саймонс никогда не думал ходить с ними на свидания.       Саймонс отошёл на пару шагов назад и сложил руки на груди.       Он хотел до самого конца быть честным с Ранбу, совершенно во всём. Томми мог не договаривать и умалчивать, но ему это надоело. Саймонс очень сильно любил Марка. А значит, никаких секретов быть не должно.       Ранбу отложил копилку в сумку на поясе и вопросительно посмотрел на Томми. Тот заметно сильно волновался и переживал, но Марк не мог понять, почему — всё-таки, крайние несколько фраз, которыми они перекинулись, были довольно безобидными. Но Томми уже предупреждал его, что сегодня он узнает очень много нового. И, кажется, время для этого самого «нового».       — Помнишь день, когда Софи пропала? — Саймонс дождался, пока Ранбу робко кивнёт, и сглотнул ком в горле. — Я тогда пообещал тебе, что я буду рядом всю жизнь. И мои слова хоть чего-то да стоят, да. Только я не учёл одного, — он почувствовал, как собственные губы дрожали, и поспешил договорить. — Что я не проживу без тебя и ночи.       Томми сбросил с себя куртку, оставаясь в одной футболке на холодном ветру, и оголяя шрамы.       Это был чистой воды шантаж, но ради того, чтобы оставить Ранбу в Брайтоне, все средства были хороши. Просто перед тем, как признаться в самом главном, в родстве их душ, Томми хотелось показать всего себя. Чтобы Марк знал, на что подписывался — и вот это уже, возможно, было честно.       Ранбу же непонимающе смотрел на него, оглядывая. Все руки Томми были испещрены глубокими рваными шрамами, и Марк никогда в жизни подобных не видел.       Саймонс оставил их сам, добровольно. Это до жути сильно пугало: Ранбу не знал, как можно решиться на это, но понимал, почему некоторые решаются. Он знал о Томми достаточно много, чтобы не осуждать его, и в то же время продолжать жалеть. Но от жалости и понимания шрамы не выглядели менее пугающими. На всей коже не было живого места.       — Томми, — неверяще прошептал Ранбу, поднимаясь и подходя к Саймонсу. По его спине пробежала гулкая дрожь; то ли от холода, то ли из-за того, что открылось его взору. — Ты ведь…       — Они старые, Бу. Это была моя ошибка, — Томми горько посмеялся и вывернул руки так, чтобы Марку было лучше видно его истерзанные запястья. Ни одного живого места, чёрт возьми; даже за себя стыдно. — Я просто хочу, чтобы ты знал обо мне как можно больше. Возможно, даже всё, — Саймонс всё-таки не выдержал и сложил руки на груди, прячась. — Раз ты мне показал свои шрамы, я должен показать тебе свои. Не думаешь, что это честно?       Это было на самом деле честно. Только шрамы Томми были куда сокровеннее, чем те, что украшали лицо Ранбу.       А ещё в них не было столько нестерпимой боли и тяжести прошлого. Саймонс часто улыбался и смеялся, но после проведённой вместе ночи Марку было известно, что делал это он не всегда искренне. Почти никогда.       У него в душе была настоящая буря. И Ранбу не хотел думать о том, что Томми сделает, если он на самом деле улетит в Калифорнию. Это было одним из тех аргументов, которые решали судьбу Марка за него. Но будто бы любой аргумент в его влюблённом мозгу мог сойти за подобный.       Томми стоял перед ним. Весь в шрамах.       — Томми, — опять повторил Ранбу, будто бы ничего не услышал, и обнял Саймонса, утыкаясь носом ему в кудрявые холодные волосы. — Я так хочу остаться, — тихо сказал он, поглаживая Томми по голове.       Саймонс крепко обнял его в ответ, поглаживая Марка между крыльями, подсознательно чувствуя под его одеждой и своими пальцами метку. Такую маленькую и аккуратную, но значащую так много для них обоих. Томми хотел бы видеть её постоянно и безнаказанно, и ради этого именно сегодня придётся изворачиваться, как ужу на сковородке.       — Я рад это слышать, Бу, — Саймонс прикрыл глаза и потёрся щекой о плечо Ранбу. Хотелось быть ближе, хотелось почувствовать тепло не от чёртовой старой куртки, а от кожи Марка. — Мне жаль, что я пытаюсь себя разрушить. Очень жаль.       Ранбу приподнял лицо Томми обеими руками и оставил на нём несколько поцелуев: на лбу, скулах, щеках и в уголках дрожащих губ.       Марк думал, что ему будет больно видеть даже самую маленькую ранку на теле Саймонса. Он задумывался об этом в тот момент, когда Томми обрабатывал его раны после драки с Джаредом и тяжело вздыхал, разглядывая его. И дело было даже не в происхождении этих ран, это Ранбу рассматривал в последнюю очередь.       Не так уж важно, кто навредил Саймонсу. Будь это он сам, или кто угодно другой — у Марка сердце кровью обливалось от одной только мысли о том, что Томми хоть одну секунду было больно.       Он хотел залечить и душевные раны Саймонса, и физические. Просто у них для этого было недостаточно много времени.       — Бу, — ласково произнёс Томми, открыв глаза, чтобы видеть Марка. Это прозвище вообще всегда звучало нежно. — Если ты улетишь, я не могу обещать, что шрамов не станет больше, и что я не дойду до самого конца, — Саймонсу не то, что хотелось это говорить, но он пытался спасти себя любыми способами даже на подсознательном уровне. — Мне жаль тебе об этом говорить, но это так.       Зрачки Ранбу шокировано сузились, становясь шириной едва ли с иголку, а сердце заколотилось намного сильнее, чем прежде.       Даже если Томми говорил ему это для того, чтобы Марк остался, и вовсе не имел это в виду, он об этом не думал. Саймонс звучал чересчур убедительно с изрезанными вдоль и поперёк запястьями, и вообще он вряд ли бы стал шутить с такими вещами. Томми не шутил со смертью — а если шутки и звучали, то смех после них едва ли был весёлым.       Если Саймонс сделает с собой что-то из-за Ранбу, то он тоже не сможет жить. Точно не с такой ношей.       Марк его чрезмерно сильно любил, и, если не мог выдержать и крохотной царапины на его теле, то он не знал, что будет, если Томми умрёт. Он об этом никогда не задумывался, но теперь, видя все его шрамы и внутреннюю боль, излитую в них, не мог не задуматься. Отпускать было больно, и этому его не учили, но тем более его не учили тому, как реагировать на смерти. Особенно таких близких, родных существ.       Если Томми умрёт по его вине, Ранбу возненавидит жизнь. Ему не хватит сил что-то сделать с собой, как поступал Саймонс, но его жизнь превратится в настоящий ад наяву.       Марк не сможет больше никому смотреть в глаза. А все зеркала у него дома превратятся в осколки битого стекла. И всё, как у Ранбу хватит сил себе навредить — пройтись по этим осколкам босыми ногами. И это нисколько не искупит его вины, даже на самую маленькую толику.       Ни в какой Калифорнии Марк не найдёт себе покоя.       Его покой здесь — в Брайтоне, рядом с Томми. С таким крохотным и беззащитным Томми, который ощущался в его руках и крыльях чертовски правильно, будто так было всегда и должно быть навечно. Ранбу не мог понять, почему Саймонс не его соулмейт, это было для него самой тяжёлой и неизведанной загадкой вселенной, на которую он так жаждал узнать ответ.       Он не сможет полюбить свою родственную душу так, как он любил Томми. Это было ясно для Марка, как день.       Просто природа соулмейта была таковой, что, как только они встретятся, то и чувства к Саймонсу пропадут. Будто их никогда и не было.       — Я остаюсь, Томми, — решил начать с хорошего Ранбу, гладя Саймонса по волосам и обнимая крыльями, потому что тот стоял в одной футболке на холодной крыше. — Но что будет, когда я встречу своего соулмейта?       — Ну… не все выбирают судьбу, — нейтрально ответил Саймонс. Он будто бы дал ответ на вопрос, который ему вообще не задавали; зато со стороны Ранбу был убедительным.       Марк почувствовал, как собственные глаза заслезились, и увидел в глазах напротив блеск. Это было невыносимой отвратительной пыткой, которую Ранбу хотелось поскорее закончить.       Поднять Томми на руки и унести в свою квартиру. Заварить его любимый чай, отогреть, и зацеловать до полусмерти. Нежно обработать шрамы и забинтовать запястья Саймонса, а вместо того, чтобы делать на бинтах узелки, приклеить их цветастыми пластырями, чтобы он улыбался. Позволять использовать свои крылья, как одеяло, хоть всю оставшуюся жизнь, и дать их на отсечение, если у Марка хоть ещё раз возникнет мысль покинуть этого замечательного человека.       Завести с ним пару кошек, ведь Томми действительно похож на них, и создать настоящую семью.       И забыть про эту треклятую метку между своими крыльями.       — Томми, я…       — Знаю-знаю, Бу. Давай просто помолчим.       Марк глухо угукнул и обнял Саймонса покрепче, чтобы согреть. Стоило бы взять его куртку, да и лучше отдать свою, но, кажется, крылья Ранбу очень хорошо выполняли свою побочную функцию.       Сегодня у Томми были странные реакции на всё то, на что, как казалось, Марк уже выучил отклики наизусть. Маленькие милые шутки невпопад обычно встречались подобными им в ответ или мягким нежным смехом, а никак не нервозным дёрганием и отводом глаз. Да и сейчас Саймонс предпочёл молчать вместо того, чтобы продолжать болтать. Обычно его вообще было тяжело заткнуть, и Томми разговаривал часами, но теперь вдруг им обоим надо было замолкнуть.       Помнится, даже когда они спали вместе, Саймонс бурчал что-то во сне. Ранбу даже находил это милым, и спать под такое бормотание было куда спокойнее.       Марк вообще был уверен, что под шуршание в клетке Софи и такие сонные разговорчики Томми он будет каждый вечер засыпать, как убитый. Самые умиротворяющие звуки на всей планете, и Ранбу ни на что не променял бы такую обстановку. Ему было хорошо даже от одной мысли о том, чтобы жить с Саймонсом под своим крылом. Несмотря на свою социофобию и полное отсутствие хоть какого-то принятия тактильного контакта, Марк готов был пойти к выходу из своей зоны комфорта ради Томми.       — Уверен, что не хочешь поговорить? — всё-таки обеспокоенно спросил Ранбу. Он убрал кудри Саймонса с его лба, заправляя за его ухо.       Томми как смотрел на него, так и продолжал.       Просто глядел на Марка снизу-вверх своими широкими небесными глазами, изредка моргая. Ранбу этот взгляд пробирал до дрожи, ведь в нём он будто видел самые потаённые уголки души Саймонса. Такие светлые и глубокие, и Марк тонул в них без какого-либо остатка. Будто они так и были предназначены для того, чтобы завлечь в свой омут именно Ранбу. И они свою функцию очень хорошо и успешно выполняли.       Марк переспросил бы ещё раз, но Томми неспешно опустил взгляд на его губы. Он бегал глазами по его лицу, рассматривая шрамики и отметины на щеках, которые в прошлом вполне могли быть веснушками. Ранбу был очаровательно бледным даже на морозе, а шрамы отдавали розовым.       Саймонс чуть подался вперёд, чтобы Марк коснулся этими милыми губами его лба.       Ранбу послушно его чмокнул, а Саймонс в очередной раз повёл себя странно. Абсолютно никак не отреагировал на сам поцелуй, зато уткнулся в его шею, горячо выдыхая. Видимо, Томми совсем замерзал и уже впадал в какую-то дрёму. Марк отказывался его отпускать, но готов был ловить уснувшего Саймонса в любой момент.       Томми был удивительно лёгким для своего роста. Марк вообще думал, что легко мог поднять его и одной рукой, и однажды он это обязательно проверит. Только не на их первом свидании, которое шло не так уж хорошо, как в снах и фантазиях Марка. В них всё было не так драматично.       С этого момента они уже определённо точно встречались, но Ранбу на каком-то подсознательном уровне знал, что ничем хорошим это не закончится. Да, Томми сказал, что не все существа выбирали судьбу и был на самом деле прав. Просто Марк не сможет обманывать Томми, когда встретит свою родственную душу, и все чувства к нему пройдут. Он останется рядом с Саймонсом, это даже не подлежало никакому обсуждению, но их совместная жизнь с того момента будет не самой хорошей. Это будет просто катастрофой.       Саймонс продолжит его любить и смотреть этими огромными глазами, когда Марку уже будет абсолютно всё равно.       Это сейчас Ранбу совершенно не понимал, как можно ничего не чувствовать при этом чудном взгляде. Но он как огня боялся того дня, когда вдруг поймёт.       — Так и будешь молчать?       От того, услышит ли Ранбу в ближайшее время голос Томми, словно зависело что-то чрезвычайно важное. Саймонс молчал слишком долго, и Ранбу чувствовал себя из-за этого невероятно неуютно. Будто очень важная деталь его жизни неожиданно сломалась или кардинально изменилась, а Марк отчаянно пытался вернуть всё на круги своя.       Томми только отрицательно промычал что-то невнятное, а Марк своей кожей почувствовал, что тот нахмурился.       Твоё первое в жизни свидание точно шло плохо, если твой партнёр вдруг переставал с тобой разговаривать.       А ещё до кучи и начинал ни с того ни с сего дуться — и, что самое плохое, о причинах Ранбу не узнать, пока Томми с ним не заговорит. Такой глупый парадокс, из-за которого все ссоры длились гораздо дольше, чем им следовало.       Ранбу, вместо того, чтобы дальше убеждать Томми говорить, мягко чмокнул его в нос и склонил голову к плечу. Саймонс от этого чуть криво улыбнулся, но, говорить не начал — напротив, выжидающе смотрел на Марка, чтобы понять, что у того в голове.       Он уже готов был остаться в Брайтоне. И дело было только в личности его соулмейта.       Надо было уже окончательно развеять все сомнения Марка и во всём признаться. Дело было только в том, что Томми не придумал, как это сделать — и вот это уже была настоящая проблема. Всё шло довольно хорошо, пусть и весёлого во всём этом было мало, но это два разных параметра в таком случае.       Ранбу влюбился в него не потому что так распорядилась какая-то неведомая сила судьбы, а просто так. По-настоящему, как и должно быть. Раньше Саймонс считал, что метка, скрытая от чужих глаз — проклятье, хуже которого ничего не было. А сейчас он был вовсе не против. Ведь это позволило им с Марком влюбиться как обыкновенным существам без меток.       Надо было соображать над тем, как именно донести до Ранбу эту непростую новость.       Марк наверняка ещё и чертовски сильно разозлится, ведь Томми, зная всё, очень долго это скрывал. Ранбу из-за этого очень сильно себя извёл — настолько, что готов был улететь в Калифорнию, лишь бы не разбивать Саймонсу сердце. Не было существа на свете очаровательнее, чем Марк, а Томми так нещадно ему вредил обыкновенным молчанием.       — Ну поговори со мной, — Марка вся эта ситуация не то веселила, не то пугала. Саймонс ещё никогда так себя не вёл.       Томми выпутался из объятий и отошёл на шаг назад, складывая руки на груди, чтобы сохранить хоть сколько-нибудь тепла. Надо было соображать быстро, иначе Ранбу подумает, что Саймонс вообще с ума сошёл, или дар речи потерял — третьего не дано.       Он уже почти ответил вслух, но затем кое-что понял. Томми хмурился, а из-за мороза дул щёки и был чертовски красным. В общем, со стороны казалось, словно Саймонс на что-то очень сильно обижался, ещё и в такой закрытой позе.       Кто угодно воспользовался бы такой возможностью. Особенно глупец по имени Томас Саймонс.       Вместо разговоров у него было кое-что получше.       Он в наигранно обиженном жесте показал Ранбу язык, сразу через секунду не выдерживая и заливаясь смехом и обильным румянцем. Томми поднял руки в примирительном жесте, просто ради того, чтобы Марк дал ему отсмеяться.       — «Ну молодец, Саймонс, ничего глупее придумать не мог?», — сразу полезли настойчивые мысли в голову. — «Придурок».       Ранбу же застыл на месте, а через несколько секунд его крылья резко поднялись. Совсем так, как случилось внизу, но теперь куда стремительнее и словно выше, хотя вряд ли это было физически возможно.       Теперь он был без маски, а поэтому Томми мог видеть удивление на его лице вперемешку с благоговейным ужасом. Ранбу будто увидел что-то невероятно страшное, а через мгновение вообще закричит во всё горло. Саймонс, наблюдая за этим со стороны, сразу растерял любое желание смеяться и закрыл рот обеими ладонями.       Он выдал такую важную тайну столь идиотским способом. Ещё и без какой-либо подводки и подготовки, просто показал свою метку и всё, как последний идиот, которому не было никакого прощения.       Марк уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем закрыл его, подобно рыбе.       Он не мог понять, как реагировать на это.       Прямо перед ним всё ещё стоял Томми, только теперь с одной удивительной деталью. Теперь Саймонс был ещё и его соулмейтом. Точнее говоря, он был его родственной душой всегда, но теперь всё наконец-то встало на свои места.       Хотелось начать плакать по щелчку, и Ранбу даже не понимал природу этого.       Их любовь не безнадёжна. У них было долгое и счастливое совместное будущее, которому ничего не угрожало и не могло помешать. Они заведут тех самых двух кошек, у них будет настоящая семья, и они смогут греться в объятьях друг друга столько, сколько душе угодно. Никакой драмы не было.       Жизнь больше не была трудной и жестокой. Она была прекрасной и чудесной.       — Так мы соулмейты?       — Да. А ты злишься?       Вместо внятного ответа Марк подошёл к нему, прижал к себе за плечи и наконец-то поцеловал.       Томми сразу же обнял его за шею, притягивая ближе к себе, и чуть ли не повис на нём, чувствуя голыми истерзанными запястьями мягкие перья. К рукам Ранбу инстинктивно добавились ещё и его крылья, которые теперь напрочь закрывали Саймонса от внешнего мира. Этот момент только для них двоих, и ни для кого больше.       Саймонс нехотя отстранился первым, но только для того, чтобы восполнить запас воздуха. Сразу после этого он вновь припал к губам Ранбу, привставая на носочки, чтобы было удобнее.       Как Томми и думал, шрамы Марка на губах ощущались просто чудесно. Для Саймонса это был первый поцелуй, а поэтому сравнивать было решительно не с чем, но у него и такой мысли не возникало. Всю жизнь ему хотелось целовать только Ранбу.       Ни одной мысли о ком-то другом.       Неумелый и глупый поцелуй, который для них был настоящим идеалом.       Марк мягко отстранился, теперь затуманенными глазами разглядывая лицо Саймонса. Такое же растерянное и довольное, должно быть, как и у него самого. До сих пор не до конца верилось в то, что всё происходящее — правда.       — Я люблю тебя.       И вновь они произнесли это одновременно, сразу за этим тихо и мягко смеясь.       На то они и родственные души, чтобы говорить одно и то же или заканчивать друг за друга целые фразы. Это казалось таким милым и очаровательным, что они оба не могли сдержать улыбки.       — И как давно ты знал? — Марк погладил Томми по волосам, чтобы тот понял, что этот вопрос вовсе не был никаким упрёком. Ранбу на него не злился; только если совсем немного.       — С тех пор, как обрабатывал твои раны, — Саймонс поджал губы и стыдливо отвёл взгляд. — Извини.       — Извинения приняты, Томми, — незамедлительно ответил Марк. Он на самом деле спрашивал скорее из банального интереса о том, сколько Саймонс мог хранить такой серьёзный секрет. — Я так чертовски счастлив, Томми. И так тебя люблю.       — Я тоже, — тихо ответил Саймонс просто, чтобы не расплакаться от радости.       Томми прижался покрепче к Ранбу ради ощущения тепла, потому что на улице с каждой минутой становилось только холоднее. Впрочем, это было не единственной причиной — просто отлипать от Марка теперь категорически не хотелось.       Сейчас они пойдут в тёплую квартиру Ранбу и заночуют там вдвоём.       Разве мог Саймонс о таком мечтать? Что всё пройдёт так удивительно хорошо. И Марк даже не будет на него злиться или в обиде. Томми поднял взгляд к небо и коротко благодарно кивнул — так, чтобы Ранбу не задал никаких вопросов.       — А покажи метку ещё разок, — смущённо попросил Марк, поглаживая Томми большим пальцем по щеке.       Саймонс посмеялся и всё-таки показал Ранбу язык, уже через секунду вместе с ним заливаясь ласковым смехом.       Их ждал замечательный остаток вечера, а затем и всей жизни.

***

      Ранбу укрыл Томми крылом и мягко поцеловал в лоб.       Саймонс мирно сопел, обвив Марка руками и уткнувшись лбом ему куда-то в плечо. Вряд ли он намерен был выпускать его из рук в ближайшую вечность, но Ранбу не мог этому противиться. Даже если бы хотел — не мог бы. Не устоял бы перед очарованием своего соулмейта.       Своей родственной души. Ого.       Марку хотелось кричать о своей любви на весь мир и даже громче. Хотя, было бы неплохо для начала оповестить самых близких, а только потом уже идти и покорять вершины.       Ранбу еле дотянулся до своего телефона и сразу выключил на нём звук, чтобы не потревожить Саймонса. К счастью, звук на телефоне Томми и так был выключен — после их свидания он его так и не включил, потому что пытался изолироваться вообще от всех, кроме Марка. Исключением была только Софи, излюбленным местом которой стал нагрудный карман на его футболке.       Убедившись, что уведомления точно не потревожат Томми, Ранбу открыл общий диалог с Туббо и Уилбуром.

ranboomc: ребят, у нас есть новость      

      wilbursoot: ну наконец-то

ranboomc: ?      

      wilbursoot: марк, ты конечно меня прости       wilbursoot: но мы узнали раньше тебя на неделю

ranboomc: я об этом подозревал, ахаха      

ranboomc: но это не отменяет того факта, что я счастлив      

ranboomc: очень сильно      

ranboomc: фото      

      На фото был Томми, спящий и укутанный в его крыло, и сам Ранбу, прикрывающий нижнюю часть своего лица свободной рукой. Ему хотелось сделать как можно больше подобных фото, но отправлять даже их общим друзьям только единицы из них. Несмотря на то, что кричать о своей любви хотелось на каждом шагу, Марк знал хорошее правило. Счастье любило тишину.       Им и без всеобщего знания хорошо. Даже среди десятка упакованных сумок, которые с утра Ранбу начнёт без какого-либо сожаления разбирать.       wilbursoot: ох, милашки       wilbursoot: отдыхайте       wilbursoot: судя по тому, что томми спрашивал, у вас был тяжёлый день

ranboomc: да, спокойной ночи      

ranboomc: и туббо тоже      

      wilbursoot: он тоже уже заснул

ranboomc: (:      

      wilbursoot: нам с тобой повезло, марк

ranboomc: не могу не согласиться      

прочитано, 23.46      

      Марк выключил телефон и отложил его куда подальше, теперь всецело наслаждаясь только обществом спящего в его руках Томми.       Хотелось запомнить этот момент навсегда. Но Ранбу, к своему великому и солнечному счастью, понимал, что теперь так будет абсолютно каждый вечер. Саймонс будет засыпать в его объятьях и даже сквозь дрёму ластиться о мягкие перья, бурча что-то невнятное себе под нос и только крепче обнимая.       Должно быть, так и выглядело счастье.       И Ранбу был рад наконец-то с ним познакомиться.