Вы бесконечно мне (не) приятны.

Габриэль пусто смотрит на полуполный стакан в руке, облокотившись локтём о барную стойку бара. Рядом вертятся омеги и альфы, то кружась в танце, то выпивая высокоградусный алкоголь. В этот вечер у кого-то вечеринка. И мрачный Габриэль явно не вписывался. Он не мог отделаться от мысли, что рискует испортить жизнь Стайлзу. Кто знает возможности и решимость Люцифера? Этот альфа уже доказал, что способен опуститься до компрометирующих фотографий исподтишка, стоит ли надеяться, что, выбраного жертвой омегу, он не оставит шрамированным? Габриэль залпом допивает остаток виски в стакане, морщась от обжигающего эффекта. Мысль о том, что Стайлз при взгляде в зеркало будет видеть не своё прекрасное лицо, а одни шрамы, наводила ужас. Сам альфа не прекратил бы любить, но комплексы всё ещё есть комплексы. И он знает, какая это серьёзная психологическая нагрузка. Как тяжело переживать подобное день за днём.

This night is cold in the kingdom

Этой ночью в нашем королевстве холодно,

I can feel you fade away

Я чувствую, как ты исчезаешь.

From the kitchen to the bathroom sink and

Твои шаги от кухни до ванной

Your steps keep me awake

Не дают мне уснуть.

Спасибо психологу, к которому всех Новаков записал Бальтазар ещё около восьми лет назад. Сейчас они редко в нему ходят, но Марк Корнес остаётся в важных контактах. Здравая мысль, мелькает в голове Габриэля, стоит направить Стайлза к психологу. И Дина. И… как там этого зовут?.. Сэм? Да, точно, Сэма, он, хоть и альфа, не железный и рос почти так же, как братья. Но этот вечер Габриэль предпочёл провести в баре в противоположной стороне города от его дома, от дома Винчестеров, за алкоголем и самокопанием. Рядом садится молодая девчушка, не старше девятнадцати. Её пышное декольте почти не скрыто майкой на тонких лямках, но альфа незаинтересованно отворачивается. После появления Стайлза в жизни ещё ни одна омега не вызывала ни желания, ни просто мысли «красивая». Рядом с его парой никто из них не стоял. Не то чтобы раньше Габриэль вёл разгульный образ жизни. Нет, он серьёзно относился к своей работе, предпочитая уделять внимание кошкам и собакам, нежели реальным людям, но это не мешало оценивать внешности встречающихся омег. Некоторые из них казались очень даже привлекательными. Раньше. Теперь идеал — Стайлз. А подделки никому не нужны, потому что оригинал не превзойти. Только не такой сногсшибательный.

Don't cut me down, throw me out, leave me here to waste

Не опускай меня на землю, не избавляйся от меня, не бросай на произвол судьбы

I once was a man with dignity and grace

Когда-то я был человеком достоинства и милосердия,

Now I'm slipping through the cracks of your cold embrace

А теперь проскальзываю сквозь трещины в твоих холодных объятиях,

So please, please

Поэтому прошу, пожалуйста,

— Чё такой кислый? — грубо говорит подсевшая девушка. Габриэль игнорирует вопрос, отодвигая свой стул, стоило ей попытаться приблизиться. — Да ладно, давай, я могу помочь расслабиться, — продолжает омега, наклоняя голову и прикусывая нижнюю губу. Альфе становится противно от её поведения, он морщится, кивая бармену, чтобы тот налил ещё. — Не заинтересован, — спокойно и медленно объясняет Габриэль, смотря перед собой, как только получает ещё одну порцию алкоголя. — У меня есть пара. И я его люблю. — Да, я чувствую запах, — опускает майку ниже девушка, выпячивая грудь вперёд. — Но, будь у вас всё хорошо, ты бы не был здесь в таком настроении, верно? — У нас всё хорошо, — зло шипит Габриэль в лицо девушки, практически плюясь. — Да ну? — Именно, — твёрдо продолжает альфа, отстраняясь. И когда он так близко приблизился к неприятной омеге? Ах, да, когда та стрельнула комментарий в сторону его отношений со Стайлзом. Точно, Стайлз. Он был бы недоволен видеть своего альфу в таком виде, надо уходить отсюда, отсыпаться. Девушка рушит все планы — тянется к нему и крепко прижимается своими губами к его, пользуясь медленной реакцией из-за количества выпитого алкоголя. Однако это не мешает Габриэлю оторваться как можно скорее, почти падая со стула от резкого движения. — Ты что делаешь? — почти кричит он, с омерзением проводя запястьем по рту, ощущая чужую слюну. — Доставляю тебе удовольствие, — довольно подмигивает омега, похабно улыбаясь. Габриэль никогда ещё не выбегал из бара с такой скоростью. Нет, за ним никто не гнался, кроме собственной совести.

Could you find a way to let me down slowly?

Может, есть для меня способ подготовиться к расставанию?

A little sympathy, I hope you can show me

Надеюсь, ты сможешь проявить ко мне немного сострадания.

If you wanna go, then I'll be so lonely

Если хочешь уйти, то мне будет очень одиноко.

If you're leaving, baby let me down slowly

Но если ты уходишь, то не делай этого так резко, милая.

Let me down, down

Оставляешь меня, да,

Let me down, down

Оставляешь меня, да,

Let me down, let me down

Оставляешь меня, оставляешь,

Down, let me down, down

Да, оставляешь меня, да,

Let me down

Оставляешь меня.

If you wanna go, then I'll be so lonely

Если хочешь уйти, то мне будет очень одиноко.

If you're leaving, baby let me down slowly

Но если ты уходишь, пусть это не будет для меня неожиданностью, милая.

Всё ещё слышна приглушённая музыка из помещения, но альфа старается не обращать внимание на текст. Он не хочет страданий Стайлзу. Пусть уж лучше забрать всю боль себе.

Я цепляюсь за кусочки того, чем мы были, Я знаю, что мы давно в прошлом, но не принимай всё близко, Ведь это больно.

Габриэль теряется между этим моментом и моментом, когда звонит своей паре, будучи в стельку пьяным. — Альфа? — удивлённо спрашивает омега, заставляя глупо улыбаться. — Привет, Стайлз. — Ты пьян? — Только если тобой. — Ты знаешь, что я ненавижу пьяных людей, Габриэль, — жестко парирует Стайлз, через трубку можно почувствовать его напряжение. — Я трезв, милый, трезв, — Габриэль еле доходит до своей машины, облокачиваясь о водительскую дверь. Собственное имя от истинного резануло слух. — Да ну? — притворно удивляется омега. — Именно, любовь моя! — восклицает почти на всю улицу альфа. — Но я, — икает, — должен сказать тебе, что мы, — снова, — должны расстаться. Поражённая тишина в трубке затягивается на несколько десятков секунд. Поэтому Габриэль продолжает, не в силах контролировать свой голос. — Я тебя люблю, очень, очень, — жалобно тянет он, — больше всего на свете, больше всего мира, ты мой мир, моя пара, моя жизнь и душа, Стайлз. Я так тебя люблю. — И поэтому решил, что надо бросить? — безэмоционально спрашивает Стайлз. — Я не хочу… — почти плачет Габриэль, — не хочу… Прохлада машины приятно чувствуется, когда альфа прислоняет к ней лоб, ищя нужные слова. Он пьян, в отчаянии и злобе на себя, на Люцифера и грёбанный бизнес. На родителей, потому что с них всё началось. — Но это опасно, милый, так опасно, так опасно, — с дрожью повторяет Габриэль, сдвигая голову, — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я хочу, чтобы ты был счастлив, с семьей, заботливым мужем и детьми. Даже если муж не я, а дети не мои. Просто хочу твоего счастья. — Можешь не врать, — бесстрастно прерывает Стайлз. — Не надо было устраивать этот цирк, если хотел меня бросить. — Нет, милый… — Я понял. Мы расстаёмся. …И прощальные гудки.

***

Утро начинается в двенадцать и обещает быть ужасным. Последующая за пробуждением головная боль вполне ясно говорит о событиях прошлого вечера, а то, что в интерьере комнаты Габриэль узнаёт гостевую у Бальтазара, о том, что он даже до дома самостоятельно не смог добраться. На тумбочке справа стоит стакан и полный блистер таблеток, заботливо оставленные хозяином дома. Габриэль оставляет мысленную пометку поблагодарить брата и поднимается с кровати, чтобы принять душ. Лекарство и вся вода оказываются выпиты за несколько секунд. Холодный душ помогает взбодриться, но не приносит удовольствие. Только чистый, ледяной ужас. Потому что в памяти всплывают обрывки разговора со Стайлзом. Боже, он действительно сказал такое своей паре. Как вообще альфа дошёл до такого? Как смог причинить такую боль своему истинному? Своему Стайлзу? Зеркало разлетается вдребезги, острыми осколками царапая кожу.

Кто сидит Напротив меня? Прикосновения холод Надо ли? Тут больше огня Нужно искать ли здесь повод?

У Габриэля есть несколько секунд на раздумья, прежде чем в ванную влетает напуганная Анна. Она застывает на пороге, беспокойно осматривая беспорядок и редкие кровоточащие раны на теле старшего брата. — Господи, Габриэль! Ты что сделал? — альфа считает, что недостоин её заботы и тёплых касаний к рукам и лицу. Он урод, недостойный прощения. Бросать свою истинную пару, по телефону, будучи в стельку пьяным — это не просто унижение, это боль на всю жизнь. Это мучения, тоска и слёзы. Слёзы омеги, который поверил в тебя, доверился и подпустил близко к сердцу. К своей душе. Габриэль хочет, чтобы это было уголовно наказуемо. Чтобы сейчас в дом ворвалась команда спецназа и грубо прижала его к полу, да так, чтобы сломать нос и челюсть. Так, чтобы всю жизнь помнил, какую боль причинил самому родному человеку. — Гейб, Гейб, — ласковые касания сестры возвращают в реальность, заставляют сфокусироваться на её лице, маячащем перед глазами. — Давай поедем к Бальтазару? Ммм? Он рассказывал, что в субботу в больнице меньший поток людей. Он сможет тебя принять, и ты всё нам расскажешь, хорошо?

Дай мне забыть этот смех, Я помню капли твоих слез С привкусом волос. Я — причина, А ты — чертов гипноз? Я — причина, Разбитое стекло. Дай мне забыть этот смех. Я помню капли твоих слез С привкусом волос. Я — причина, А ты — чертов гипноз? Я — причина, Разбитое стекло.

В больнице Габриэль продолжает пребывать в тумане. Сложно осознать, что, возможно, лишился самого лучшего в своей жизни. А Стайлза он лишился. Потому что омега точно не станет прощать его после расставания по телефону. Альфа лишь надеется, то не наговорил лишнего и сможет остаться хотя бы другом. Потерять истинного — словно казнь, предстоящая преступнику, смертельная болезнь, для человека, что всю жизнь посвятил путешествиям и активному отдыху. А когда ещё и виноват сам — горение заживо, недостаток кислорода в мозге, вода в лёгких. Самая болезненная смерть. — Гейб, посмотри на меня, — снова тёплые руки на лице, снова забота и беспокойство. — Давай, давай, мне нужно, чтобы ты всё нам рассказал. Бальтазар заканчивал обрабатывать его руку, но позволил себе стать родным братом, а не профессиональным врачом. Вчера старший альфа забирал младшего, толком даже не объяснившего ничего по телефону. Он был настолько пьян, что не мог связать и двух слов, но уже в машине и по дороге в постель повторял «Стайлз, Стайлз», иногда за именем следовало невнятное бормотание… — Я бросил Стайлза. …которое, судя по всему, являлось попытками извиниться. — Ты что? — воскликнула Анна. Габриэль поморщился, как от зубной боли. Понимает, что слышали это в двух ближайших кабинетах точно, но не придаёт значение. Сейчас есть дела поважнее. — Бросил Стайлза. Позвонил ему вчера и бросил. По пьяне. И, видимо, много всего наговорил, потому что в конце его голос был пустым. Будто он… — Потерял истинного? — хмыкает Бальтазар. — Ну и наворотил же ты, братец. Хочется тебя ударить. — Я не буду против. Я, блять, бросил его, — шокировано выносит Габриэль. — Я бросил Стайлза! О, ужас! Альфа вскакивает с кушетки, на которую был усажен братом и в панике хватается за голову. — Господи, я… я такой мудак, — разбито заканчивает он и оседает на пол.

Сквозь сон нас с тобою унесёт, Надолго так сладко. Так больно, так жадно, тревога, Остаться невольно свободным.

— Так, успокойся, — просит присевший рядом Бальтазар, — мы всё решим и Стайлз тебя простит. — Я… Не уверен, что достоин прощения. — Габриэль! — строго произносит старший альфа, но не получает никакой реакции. Тогда он замахивается и даёт брату пощёчину, игнорируя напуганный вскрик Анны. — Соберись, ты всё ещё можешь всё исправить. Но для этого тебе нужен чистый разум и включённые мозги. — Да, да, ты прав, — рассеяно кивает Габриэль, — что-то я слишком разнервничался. — Это на тебя так истинность влияет, — ухмыляется Бальтазар и встаёт, протягивая руку и помогая подняться младшему. — Просто Стайлз… Он очень много для меня значит.

Я лишь хотел быть Незаменимым, Неуязвимым С тобой.

— Я знаю, — понимающе сжимает его плечо Бальтазар. — Давай-ка мы с тобой спокойно, за чашечкой чая, обсудим произошедшее, хорошо? — Я раздавлен, но не потерял тридцать лет в развитии, так что, пожалуйста, не надо так со мной разговаривать, — ворчит Габриэль, повинуясь руке на лопатке и подходя к двери. — Хорошо? — Как скажешь, малыш. — Бальтазар! — А, что не так? — и взгляд назад. — Анна, ты идёшь с нами, чего застыла? — Просто… Что? Что происходит? Почему Габриэль бросил Стайлза? Почему Габриэль ещё жив? Почему вы оба выглядите так, будто что-то от меня скрываете. — Эх, ты всегда была проницательной малышкой. — Бальтазар! — Да что вы оба накинулись? Я сорок один год Бальтазар.