Много слов о любви, одиночестве и звездах

      — Пока путешественник, пока Паймон, пока Фишль, Синь Янь и Кадзуха!       — Доброй ночи, Мона!       — Пока Мона!       — До встречи, Мона!       — Ещё увидимся.       Голоса друзей слились воедино, когда они провели Мону до дома. Казалось, одна Синь Янь прощалась с новой подругой так, как-будто пела на концерте. От шума закачался даже старый гриб филамено, сбить который было не по силу даже сильному ветру Мондштадта.       Но в Моне нарастала тревога. Будто кто-то наблюдал за ней из окна её спальни, когда она вернулась из архипелага. О, звёзды, что ждёт меня сейчас!       И Мона через нарастающий страх вошла. Мир будто застыл с того момента, как она покинула квартиру. Даже слой пыли был таким же, когда она вышла на улицу на встречу с Фишль. Немытая тарелка с остатками салата стояла так же, как и тогда: даже не заплесневели овощи.       Но что-то изменилось. Она. Самая дорогая вещь в её комнате. Дорогая во всех смыслах: материальных и духовных. Это вещица стоила бешеную сумму моры и со скрипом на зубах куплена ей в подарок. Он не верил в то, чем она занимается. Но никогда не жалел на её увлечения денег. Моне иногда казалось, что Он обладал монополией над издевательством над занятиями Моны. Если бы кто-то другой сказал Моне при Нём, что астрология — чушь псиная, а гадалка из Моны как из гриба филамено сесилия, Он бы лично столкнул этого человека с Утеса звездолова.       Лунные свет, слабо освещавший комнату, падал на его подарок — единственную вещь, изменившуюся в застывшей вечности комнаты. Мону, как магнитом, тянуло к глобусу.       Неужели она близка к разгадке? Неужели это ключ к загадке, которую чаша упорно не хотела ей открывать.       Стоило Моне только внимательней посмотреть на расположение звёзд на глобусе, как почувствовала холодную руку на горячей шее. Небольшая ладонь, чуть больше её. Вторая рука удобно и так привычно расположилась на талии.       Стоило только открыть рот, как Мона почувствовала Его губы. Жадные и властные. Он скучал.       Но Он не представляет, как она измучалась. Как каждый вечер смотрела в чашу, надеюсь угадать его судьбу, узнать, что с Ним и где теперь носится. Как плакала, стараясь хоть что-нибудь узнать о Нем. А чаша вместе со звёздами предательски молчали.       — Скара… — Мона не успела произнести имя, как снова втянулась в новый поцелуй. Более нежный, более приятный.       — Мона. Наконец-то ты дома.       Теперь понятно, почему в квартире ничего не изменилось. Он сохранил её последний уходящий шаг. И сохранил бы сколько потребуется.       — Как долго ты меня ждёшь.       Обе его руки уже были на ее талии. Он развернул ее к себе — шляпа Моны согнулась под железным каркасом Его тяжёлой шляпы.       — Я пришел спустя час после того, как ты покинула Мондштад через ту штуку, ведьма.       Это насмешливое ведьма. Не ведьмочка, ни колдунья, а именно ведьма. Небрежное, но с какой-то каплей уважения к делу, над которым Он смеялся, но так легко расставался с очередным мешочком моры, лишь бы порадовать её.       — Кто с тобою был ещё?       Ей стало не по себе. Она знала его ревнивый нрав. Он был готов избить любого, кто слишком задержится взглядом на Моне, её груди, её бедрах, её глазах. Он чуть не испепелил Альбедо, когда узнал, что Мона регулярно гуляет с ним и Кли. Готов был уничтожить библиотеку Ордо Фавониус, если ведьмочка-библиотекарша ещё раз начнет заигрывать с Его Моной. Даже дружеское приглашение на ужин от Фишль Он мог расценить как угрозу их отношений с Моной.       Но Он пропал, не давая о себе знать. Мона будто вздохнула, освободившись из оков ревности своего ухажёра.       Но ночи без Него стали холоднее, салаты не вкуснее, а астрология менее привлекательнее. Моне нравилось доказывать Ему всю прелесть чтения судьбы на звёздах. Ей это было необходимо. Хоть Он слушал и насмехался, но слушал.       — Путешественник и Паймон.       — Кто ещё? — спокойно и холодно.       — Синь Янь, певица из…       — Неинтересно, дальше.       — Фишль и Оз… Ну та девушка с вороном.       — А он.       — Ты о Кадзухе?       — Да. Что у вас с ним было?!       — Он рассказал нам о своей судьбе, о падении рода, о странствиях, о бонсае.       — И?       — Больше ничего       — Точно?!       Только одним голосом он заставил Мону дрожать.       — Клянусь. Больше между нами ничего не было.       — А что он знает о тебе?       Ему неинтересно, что произошло с самой Моной. Его ревность была главным двигателем. И Мона боялась. Их отношения были обречены: она в кольце из огня и без магических способностей. Она не может выбраться — огонь, разгорающийся все сильнее, не позволит.       — Ничего такого, чего бы не знал ты. О том каков был мой путь астролога, о насмешках со стороны других людей, о судьбе.       — И легенду о птице, ставшей звездой. — как бы через «не хочу» добавила Мона.       — Ставшей звездой, говоришь.       И Он скинул с неё шляпу.       — Я надеюсь, что ты понимаешь, что ты светишь не ему. Звёздочка       Моне показалось, будто Он клещами вытаскивает из себя это, должно быть, нежное и приятное звёздочка.       Мона расплакалась.       — Дуреха.       Легонький разряд тока.       — Чего ревешь?       — Ты меня не любишь.       Разряд сильнее.       — Ты ополоумела?       — Разве так поступают любящие люди? Вместо слов поддержки, я получаю твою ревность. Ты не узнал, как я, что со мной случилось, что я чувствовала.       Она готова была выплакать столько слез, что лужа стала бы больше её особой магической формы.       — Ты даже не представляешь, что я чувствовала, когда ты пропал. Ушел, оставив меня, обрезав все пути. Даже звёзды не могли мне помочь. Я скучала, и ты не представляешь как.       И Он прижал одной рукой прижал её к себе, а другой начал поглаживать по голове и хвостикам. В руках у Него был кончик хвоста, собранного в украшение со звёздочкой.       — Посмотри на меня.       Глаза у Моны болели.       Он не послал по ее телу электрический импульс.       Он поцеловал звёздочку на украшение.       — Я тоже скучал...       — Мегистус, не могу поверить, что я это говорю. Посмотри в свою гребаную чашу.       Он не меняется. Насмехается, но уступает, лишь бы порадовать. В очередной раз.       Руки слегка дрожали. Мона ещё не успокоилась. Крутит образовавшееся перед нею изображение.       — Довольна?! Получила, что хотела? Поздравляю.       Теперь она может читать Его как открытую книгу. Где Он, как Он, что с Ним. Как мать, волнующаяся о своих детях. Только они друг другу и никто, и всё.       И Мона видела, что скоро Он опять оставит её. Не скажет, Он не поверит. Да и она не хочет, чтобы уходил.       — Ты ведь не уйдешь, правда?       — А звёзды что, не сказали?       И Он рассмеялся.       — У тебя милое созвездие.       — Шутишь?!       Он дал разряд тока       — Я скучала.       Мона оттягивает Его хаори на локоть, обнажая предплечье. Он не знает, как другие это делают, но знает, что только она, Его Мона, умеет делать так, чтобы от одного поцелуя в только что обнаженное предплечье Он мог забыть обо всем на свете и предаться утехам с ней.