Много слов о любви, одиночестве и звездах

      Он скучал по Моне, но никогда в этом бы не признался ни себе, ни ей. Вроде они враги, но как магнитом их тянуло друг другу. Он становился податливее, мягче, менее концентрированным на происходящем вокруг, когда был рядом с ней.       Пусть она начнет. Он скучал по ласкам от Моны.       У Моны не было сил говорить. Она только целовала его плечо. Она хотела растянуть мгновение.       А вот Ему хотелось быстрее получить желаемое. Он слишком долго ждал. Ждал Мону, ждал проявлений ее нежности, скучал по прикосновениям к ее телу.       Мону раздражало то, что Он постоянно рвал ей колготки, а они стоят дорого. Его раздражали взгляды чужих на её заднице. И Он заказал ей новый купальник, низ которого был представлен шортиками, и к нему годовой запас чулков. Да и чулки были теплее, и снимать проще.       В её объятиях тепло: руки на спине пытаются залезть под его черную майку, обнаженное предплечье осыпают поцелуями.       Все, терпение кончается — хочется чего-то другого. Он берет контроль в свои руки.       Хватая её за бедра, несёт в небольшую кровать. С милой Селестия и в тесноте?       Они занимались этим не только в спальне Моны. На кухонном столе, в Долине ветров под деревом, в Горах буревестника, в озере недалеко от статуи архонта, под полуразрушенным мостом по дороге в столицу Ли Юэ, в пещере, до этого служившую убежищем слаймам и шамачурлам. Удобно им было разве что дома у Моны и на постоялом дворе Ваншу. Он помнил их первый раз. Вряд ли кто-то из них догадывался, что их встреча окончится не дракой, а актом страсти с использованием их магических способностей. Тогда Он понял прелесть реакции электро и гидро, когда Мона на время застывала, точно коллекционная фарфоровая куколка. В такие моменты Он успевал изучать её нежное тело. Или уже тогда Он понял, что это тело для НЕГО и только.       Мона не испытывала никогда такой сильной эмоциональной привязанности, как к Нему. Имя его должно наводить страх, а в её сердце оно отзывается трепетом. Боялась, что Его у нее могут забрать.       Злая насмешка судьбы, которую не предсказали звёзды: те, кто проявляли интерес к ее делу, не видели в ней человека, способного любить; а тот, кто насмехается над её интересами, дал ей все, что ей было нужно. Но в обмен на свою любовь требует много. Даже не требует, даёт понять, что любое подозрение на нарушение установленных им рамок для нее будет жестоко наказуемо.       Он усаживает ее на кровать, она все ещё не хочет размыкать замок из рук, образовавшийся на его шее.       — Скара.       Боится Его полного имени? Экономит время на произношении имени, чтобы было больше времени на секс?       — Поцелуй меня.       — Как пожелаешь, Звёздочка.       Эта "Звёздочка" уже другая. Преисполненная нежности, обожания.       Один длинный поцелуй, несколько коротких и опять длинный. Его руки в это время гуляли по кровати, ища концы мониных хвостов, чтобы снять с них дурацкие украшения. Волосы были мягкими, словно ворс нового покрывала. "Она — ведьма, не иначе - иногда мелькало у Него в голове, когда Он зарывался в ее волосах. — у нее иногда нет денег купить себе ужин, чего уж говорить об уходовых средствах. Ведьма, в чем секрет манящей безупречности твоих волос?!"       Пока Он снимал звёздочки с волос, Мона скинула его инадзумские атрибуты — эмблему электро стихии с груди, фиолетово-белую косу и его огромную шляпу с вуалью. Заодно проверила шторы. Мона знала, что сегодня Он только её, но ощущать на себе лишний взгляд, пусть даже случайный, ей не хотелось. Да и это могло пробудить ревность, хотя оба хотели нежности.       А Он был не против.       Он снял банты с её хвостов и митенки с ручек. Такие нежные; его чутка грубоватые руки так прекрасно скользят.       А шубку Он яро откинул. Толку от неё не видел: зимой не согреет, летом жарко, да и особо ничего не прикрывает. Тяжёлая вещица однако у Моны на плечах по сравнению с ее плащом. Надо будет предложить ей заказать другой плащ.       Монины ладошки тоже скользили по длине Его рук, стягивая митенки и оголяя уже давно изученные шрамы.       Мона не спрашивала, откуда они у Него. Боялась вызвать болезненные воспоминания, чем могла Его разозлить? Подсказывал молчать инстинкт самосохранения? Ждала ответы на неозвученные вопросы в соответствии с принципом: когда время придёт, тогда и сам скажет?       — Создай своего фантома.       — Что?       — Черт возьми, Мегистус, я непонятно изъясняюсь?! Создай своего фантома, которым ты монстров отвлекаешь.       На тумбочке недалеко от кровати появился танцующий фантом Моны.       — С шляпой значит. Ну и ладно.       Фантом лопается, обрызгивая Его и Мону.       Он укладывает Мону на кровать, а сам принимает удобное для себя положение. У Моны нет шансов сбежать — она поймана между Его ног. Он властно нависает над ней.       — Думаю это мне уже ни к чему.       Он поднимает руки над головой, потом одной рукой тянет за плечо майки и ловким движением откидывает в сторону.       "Наконец-то!" — Мона скучала по виду Его обнаженного тела. Даже когда они устраивали свидание на пляже, Он отказывался снимать свой верх, в то время как Мона, не стесняясь, снимала свой купальник и ходила плескаться в воде. Оба получали удовольствие: Он понимал, что она доверяет Ему, а она получала удовольствие и внимание.       Мона догадывалась, зачем Он попросил создать фантома. Они намокли, но от этого страдать будет только она.       Стоило только ей чутка прогнуться, как ее тело пронзил электрический разряд. Слабый, но и его было достаточно, чтобы из-за реакции Мона застыла.       Он этого и хотел. Ему нравилось играться с ее грудью, маленькая, аккуратная, симметричная.       Но купальник Моны подчеркивал всю прелесть её груди. И стоило Ему уловить взгляд, направленный туда, как преступник спустя час получал удар молнии в мягкое место, чем шокировал сестер Собора Святого Барбатоса. Того, кто говорил, что Мона или часть ее тела не красива, кто хоть словом подразумевал, что Мона - шлюха, ждала та же участь, только молния била сильнее и больнее.       А реакция заставила соски встать, что не мог скрыть купальник.       Хоть Он и бывает груб, но с ней Он был нежен и аккуратен. Он легко стянул купальник вниз, осыпая поцелуями ложбинку между небольшими грудями. Иногда Мона комплексовала, что у нее грудь меньше чем у Фишль, хотя принцесса осуждения младше неё. Ему плевать, Он любит её любой.       Он зажимает аккуратный сосок между большим и указательным пальцами, осторожно оттягивая его. Слышится стон — реакция закончилась.       — Громче. Стони громче! Или мы тут не одни?!       Заветного стона Он не услышал, но понял, что у нее участилось дыхание.       — Дуреха, я тебя напугал. Ну, извини придурка.       Его будто меняют. Не наслаждаясь они друг другом, Он бы точно перевернул все верх дном.       И они целуются. Мона чувствует успокоение стоит только почувствовать несколько коротких прикосновений.       И Он возвращается. Нежно поднимает и опускает уместившуюся в ладонь небольшую грудь, как бы массажируя. Интересно, взбредёт ли ему в голову однажды организовать "сеанс эротического массажа".       Пока одна грудь удобно расположилась в Его ладошке и позволяет играть с сосочком, Его язык облизывал другой. Влажно целовал вторую грудь, облизывал выступающий бугорок и, легонько оттягивая, сосал. И так по нескольку раз, лишь бы услышать, как раздается её сладкий стон в момент, когда Он опускает ее тело из своего рта.       И лишь один раз Он позволяет немного выпустить свой садизм, позволяя прикусить сосок зубками.       А пока одна рука, как с успокаивающей мягкой игрушкой, играется с грудью, другая рука неугомонно бродит по округлой ягодице, проникая под ткань шорт и трусиков, а иногда и сминая упругую задницу.       А руки Моны тоже делают свои дела: одна где-то теряется в его волосах, сжимая их в момент с охами удовольствия, другая же бродит по спине, иногда царапая ей.       И, слаймы побери, как ему нравится, когда она царапает спину, иногда даже до лёгких кровоточащих царапин.       И вот Он снова целует её. И сейчас на Его месте хотела бы оказаться Мона. В вечности запечатлеть момент Его поцелуя, почему она так не может.       А руки спускаются ниже на животик. Он тоже осыпает поцелуями, щекоча Мону. Стоит только ей вдохнуть, как животик пропадет и становятся видны выступающие ребра. Он оставлял Моне больше денег на еду, чтобы она ни в чем не отказывала. Видимо привыкла одна есть только то, что сама найдет или купит на заработанные ей деньги. Хотя медовое мясо с морковкой и цыпленка в медовом соусе они всегда брали в "Хорошем охотнике", а потом доедали дома. Ему особенно нравилось слизывать соус с её лица, а потом целовать её. Мона всегда реагирует на это действия так, как будто это в первый раз: смущённо недоумевает.       И прежде, чем снять опущенный купальник, Он встаёт и собирается куда-то уходить. Мона хватает его за запястье.       — Дуреха, никуда я не уйду. Нужно кое-что найти, забыла?       А Мона до последнего не хотела Его отпускать, даже если Ему нужно просто взять смазку для их комфорта       Контрацептивами они не пользовались. У обоих не было сексуальных партнёров на стороне. А Он объяснял свое нежелание использовать презерватив ещё и тем, что Он — искусственно созданный человек и вряд ли его создательница хотела, чтобы ее творение, призванное служить вечности, могло иметь детей.       Мона могла спросить у Альбедо, может ли алхимик иметь детей. Любопытство — страшная сила, но ещё страшнее Его ревность. А Он может подумать, что Мона не верит ему, а это наказуемо.       Но Он не догадывался, что приобретенная частичка себя может сделать Его другим, тем, кем Он должен был быть на самом деле.       Он снял купальник и откинул его в сторону остальных вещей, но уже не так резко. Теперь точно она вся Его.       Но Он не спешит снимать штаны. Смазка льется на Его пальцы. Он входит в нее, тем самым выжимая из нее стон. Ему хочется сделать пару грязных комплиментов, но Мона заслуживает большего.       Медленно, Он слышит, как учащается её дыхание. Резко достает пальцы, и быстро возвращает их в теплое место. Непривычно, но на то и был расчет — ничем не заглушаемый сладкий стон.       Мона знала Его повадки. Сначала пальцы, потом Он там поиграется ртом, и только потом войдёт членом.       Забывает каждый раз. Электрические импульсы. И как же Ему нравятся стоны, вызванные реакцией.       И пока Он доставляет ей удовольствие, Мона не знает, куда деть руки. Одна где-то в его волосах, другая сминает простынь.       И вот Он отстраняется. Смотрит на нее и не сдерживается. Он жаждет целовать её. Долго, как они любят.       — Скара, я уже...       — А я разрешал? Кончишь, когда я захочу.       Легонький импульс. Мона Его поняла. Забыла, что весь контроль за процессом Он берет на себя, учтя, что Он не начал своё любимое дело.       Он снял шорты. Член уже хотел внимания и был готов к процессу. Его обильно полили смазкой.       Сначала Он входит нежно, медленно, давая себе и Моне привыкнуть к забытым ощущениям. Пальцы одно дело, а вот чужой половой орган.       И вот уже Он так настойчиво вдалбливается. Резко и болезненно, иногда пуская ток. И на каждом толчке Он ловит её сладкий, пошлый стон.       Бедра у нее тоже великолепные. Мягонькие, нежные, внутренние стороны не натерлись друг об дружку. Теперь они усыпаны его поцелуями.       Он увлекся процессами и не заметил, что Мона кончила. Он прощает всегда это маленькое непослушание.       Ему нравилось наполнять её Своей спермой. От традиции они не отходили. Ей было комфортно знать, что следует дальше, ему нравился отработанный механизм их вожделения.       — Скарамучча       —Ммм?       — Ты ведь не уйдешь?       И Он набрасывается на нее с новой порцией поцелуев.       — Сейчас и не подумаю.       Он ищет им одеяло. Он точно знает, где что лежит, в том числе и какие-то Его вещи. Он берет пижамные штаны себе и ночную рубашку ей.       — Замерзнем, одевайся.       — Какое замерзнем, сейчас лето.       А Он не терпит указания на свои оплошности, шея Моны под угрозой оказаться в поцелуях.       — Обними меня, дурак.       — Мона, как же я скучал.       И как же Он не замечал, что в лунном свете она ещё прекраснее.       Но стоило Ему принять удобную позу, как Мона уснула, положив голову Ему на грудь.       Через пару минут Он тоже уснул, потеряв руку где-то в ее волосах.       Он проснулся раньше, бесшумно принял душ и начал готовить им завтрак из продуктов, что были принесены Им ещё тогда, когда она ушла. Он тоже сохранил их в вечности, пока ждал Мону.       Салатик, яичница, зажаренная с помощью электричества рыба, бутерброды. Будь у Него больше времени и ингредиентов, Он бы сделал что-то изысканнее, но Его тянуло обратно в кровать к Моне.       Он будто бы и не вставал.       Стоило Моне проснуться, как Он сквозь сон произнес:       — Полежи со мной ещё немного.       В Его объятиях было хорошо, уютно, безопасно. Мона грелась в них ещё полтора часика.       Всю неделю Он уделял ей внимание. Водил по Мондштадту, выполнял с ней мелкие поручения, слушал рассказы о её путешествии в архипелаге. Большую часть рассказов Он скучал, пока речь не зашла о Персикове и пострадавших фатуях.       — Скарамучча! Ты меня не слушаешь?       — Ошибаешься, ведьмочка, сейчас я слушаю тебя как-никогда внимательно.       — Ты ж сам фатуи. Тебе ли об этом не знать?!       — Если это дело находится не в моем ведомстве, то я о нем ничего не знаю.       И вдруг Мона поняла, что Он ничего о Себе не рассказывал. Мельком иногда упомянет факт из биографии, и то на потеху Моне.       — Расскажи что-нибудь.       — Сдурела?       — Нет, я серьезно!       И в этот момент кристальная бабочка села на Ему на нос, закрывая его глаза.       — Нет, ну правда. Я перед тобою тут как открытая книга: рассказываю, что со мной произошло, что видела, кто со мной чем поделился, что говорят звёзды. А ты лишь смеешься, изредка вставляя свой колкий комментарий! — Мона отвернулась от Него.       — Тебе звёзд мало?!       — Да, мало! Звёзды-звездами, а мне не хватает тебя. Мне нужен именно ты, а не твоё созвездие.       Мона устала. Она любила Его, при этом каждое Его длительное отсутствие резало ей сердце. А Он молчал, ничего не говорил, будто ничего не происходило. А она знала, что Он занят делом.       — Ты стал другим, я это чувствую.       И она была права. Он стал другим       А Он запутался в себе. Или даже разочаровался в итоге, к которому так долго шел.       — Когда-нибудь я расскажу все. Но не сейчас. Время придёт, обещаю. Если бы я тебя не любил, я бы не возвращался каждый раз в твою каморку в Мондштадте, и сам бы не делал её ещё теснее, засыпая тебя подарками.       И Мона, удобно расположившись у Него на коленках, уснула под безмятежный шепот ветра анемо архонта.       А Он понял, что задержался. Чертовка наколдовала, чтобы Он подольше с ней был или вообще не уходил?       Нет, Мона не могла. Это сделало бы больно, знай она, что любимый держится на привороте.       Он обещает себе, что вернётся как можно скорее. Ему тоже надоело все, происходящее с Ним, надо только закончить дело побыстрее.       — Я люблю тебя, звёздочка.       Он ждёт, когда Мона проснется. Уйти не попрощавшись с ней жестоко даже по Его злодейским меркам.       Вуаль Его шляпы нежно щекочет её шею, от чего Мона просыпается.       — Мне пора. Я вернусь как можно скорее, обещаю, звёздочка.       И пусть эта "Звёздочка" искренняя, Мона чувствует неладное. Лучше бы Он был груб — было бы спокойнее и привычнее.       И Он уходит.

***

      Мона тоскует сильнее, чем раньше. Он часто пропадал, исчезал, и также неожиданно возвращался.       Что-то изменилось в Моне и в ее теле. Она стала более рассеянной и еле закончила статью в газету.       Прошёл месяц, как Он ушёл. Мона не могла понять, что тогда такое произошло, поменявшее её. И Он не сказал, что в Нём изменилось, а следовало бы.       Ей больше не надо по нему скучать — Он оставил свою частичку в ней. Он не подумал, что гнозис смог сделать из куклы человека. Он теперь мог иметь детей и не подумал об этом.       А Мона не знает, что ей дальше делать. Можно ли считать, что Скарамучча обманул её, или Он сам не знал. И как Он узнает.       Мона старалась прочитать Его судьбу с помощью созвездия. Она точно помнила, где оно было на небе. Но сейчас там пустота.       Её душу опять разбили. Мона опять одна. Мона так и не решится, что делать с зародышем. Даже алхимия Тейвата имеет свои ограничения относительно вмешательства в тела. Мона теперь ждёт ребенка от Скарамуччи.       Она всегда была ему верна. Кому же Он потом поверит: Своим убеждениям о том, что Он бесплодная кукла, или доводам Моны о том, что Он изменился.