Истинность желаний

Сентябрь выдался необычайно промозглым. Не то, чтобы погода сильно баловала столицу в течение всего года, но, кажется, унылое небо, нависающее над стеклянными небоскребами, решило соответствовать ее настроению. Именно сегодня, в свой тридцать четвертый год рождения, Лида, а точнее доктор Лидия Олеговна Капустина, чувствовала себя особенно паршиво. Ее бесило все, начиная от промозглого ветра и всепроникающей сырости до шлепающего, в сопровождении матери, загорелого, не иначе, как на море, мальчугана. Тот резво скакал в своих ярко-желтых резиновых сапожках по лужам, и конечно же вода, полная прелых листьев и жирной грязи, выплеснувшейся с обочины (бордюры и плитку тротуаров, по обыкновению, меняли именно сейчас, когда зарядили дожди) оказалась на ее новеньком бежевом плаще.  Лида поджала губы, напоминая себе, что конкретно этот ребенок не виноват в ее плохом настроении или в том, что четвертый брак развалился. И уж точно он не был виноват в том, что она решила отложить поход в ресторан, предложенный подругой, и настояла на том, чтобы отмечать дома. Поэтому Лида шла по улице в тонком платье, непрактичном, но таком красивом плаще, с несколькими объемными и не самыми легкими пакетами из ближайшего супермаркета. Головой она прекрасно понимала, что ни малыш, ни погода, ни даже придурок-бывший не были виноваты в ее плохом настроении. Хотя, нет, придурок-то как раз был виноват. Он и, пожалуй, еще гормоны. Тридцать четыре — это вам не двадцать: надо следить за своим здоровьем и расширенный анализ крови на всякий случай сдать. Как хороший врач, она понимала, что всегда лучше перестраховаться.  Эти мысли Лида бесконечно прокручивала в голове, в попытке понять, что она делает не так, и как жить дальше, если к своим тридцати четырём так и не выполнила, да и не собиралась выполнять, все те нормы приличия, которые требовались обществом от всякой женщины, претендующей на нормальность. Трель дверного звонка вырвала Лиду из замкнутого круга мыслей, заставляя поспешить открывать. В квартиру сначала ввалился жизнерадостный букет из подсолнухов, каких-то ярких веточек, красных ягод и трав, а уже после на пороге появилась сияющая, благоухающая духами и счастьем Маша. Они были знакомы, кажется, больше пятнадцати лет. Так долго, что точную дату знакомства уже не помнила ни одна из них. В то время соцсетей еще не существовало, а сейчас они были уже не в том возрасте, когда хотелось постить совместные фоточки, чтобы позлить знакомых своим цветущим видом. Основная прелесть этой дружбы заключалась в том, что каждая встреча или каждый телефонный разговор начинались так, будто они и не расставались вовсе. Хотя Лида могла увязнуть в работе на месяц, а Маша улететь в командировку в такие места где даже в наше время было плохо со связью. Но почти половина жизни вместе, все то,  что было пережито, превращали долгое молчание не в обиду, а в повод для звонка.  — Лидка-а! С днём рожде-ения тебя-я, с днём рождения тебя! — прямо с порога, не закрыв дверь, радостно, с чувством и очень громко пропела Маша. — С днём рожде-ения, подру-уга, с днём рождения, тебя-я!.. Ну не закатывай глаза, соседи после прошлого года знают, что подслушивать нехорошо. Дай, я тебя обниму! Лида улыбнулась, раскрывая объятия: Маша обхватила ее, напевая и слегка покачиваясь из стороны в сторону, как повелось у них еще со студенческих времен. Наконец, они разомкнули объятия, и Маша тут же перешла к делу: — Так, это тебе, — подарочный пакет вместе с букетом перекочевал к Лиде, — и это тебе, и ещё я захватила торт, и-и…, — выдержав театральную паузу, она выудила из недр свой рабочей сумки  — очень практичной, потому что туда помещался ноутбук, документы, два килограмма картошки и пара бутылок хорошего вина, — … волшебное зелье!  Перед тем как отправиться к подруге, Маша долго и вдумчиво разглядывала содержимое домашнего бара. Взгляд задержался на небольшой зелёной бутылке, закупоренной деревянной пробкой, залитой сургучной печатью с красивым оттиском крылатой змеи.  Эту настойку ей когда-то вручил один из партнёров.  — Примите в дар, Мария Ивановна, — Степнов ухмылялся, доставая пузатую бутыль. — Натурпродукт! С супругой ездили в отпуск, это что-то вроде тамошнего самогона на травках. Я себе три бутылки таких привёз! Одна — вам. — Благодарю, — сухо сказала она; Степнов выпил у неё столько крови, что должен был, по меньшей мере, целый виноградник. Или отравить из гуманных соображений, но точно не приносить дары в виде странной водки. Три года содержимое простояло нетронутым, так как Женя — ее супруг — не пил вообще, а сама она предпочитала игристое. Но партнёры и коллеги почему-то с завидной регулярностью дарили ей выдержанный, крепкий алкоголь.  Возможно, экзотический напиток так и стоял бы в верхнем ящике рабочего шкафа в качестве забавного сувенира, но подруга нуждалась в поддержке, и Маша сомневалась, что сможет справиться с этим одна. Так и появился повод проверить, действительно ли хорошо это неизвестное нечто..  Маша поставила бутылку на стол, где уже были нарезанные сыр и фрукты, а на краю притулился торт. Она не могла вспомнить, когда в последний раз на Лидкином дне рождения доходило до торта. Видимо, это уже стало забавной традицией. — Что ещё за зелье? — Лида поставила вазу с букетом на подоконник, в комнате как будто сразу стало светлей, и, взяв в руки загадочную бутылку, скептически изучила ее, потрясла и взглянула на свет. — Где ты это раздобыла?  — Это — гвоздь программы! Помнишь Степнова? Ну того, который мне так нервы вытрепал, что я на Женю сорвалась и у тебя ночевала? Так вот, это он мне преподнес. Какая-то страшно редкая самогонка. Давай попробуем?  Лида скептически скривилась:   — Зачем, Маш? Нормальное ведь вино есть. Коньяк, в конце концов! А такую экзотику  я тебе хоть сейчас сделаю. Из водки, минералки и сиропа от кашля! И это при условии, что там нет бледных поганок, мескаля или полыни…   — Нет-нет, — поспешила объяснить Маша, — это не паленка, он это из отпуска привёз! Ну, Ли-ид! Интересно же! — По чуть-чуть, — без особого энтузиазма сказала Лида, не желая расстраивать подругу спором из-за такой мелочи. — Не хочу провести остаток вечера за промыванием желудка, — и добавила, как-то криво ухмыльнувшись. — Я все же планирую дожить до этого самого “поймешь, когда вырастешь”. — Ой, все! — подвела итог Маша, решительно вкручивая штопор в пробку и разламывая сургуч. — Попробуем, и будь, что будет! Не отравимся же от одной стопки, в самом деле. Я разливаю! К удивлению подруг из узкого горлышка бутылки потекла не зеленоватая бормотуха, а золотистая, густая, как ликер, жидкость. Лида взяла стопку и принюхалась — пахло травами. Базиликом и, кажется, розмарином, и еще, почему-то, жженой карамелью. — Знаешь, — задумчиво проговорила она,  — кажется, под это дело нужны бокалы, я сейчас. Лида достала пару круглых коньячных фужеров и кивнула подруге. — Выглядит красиво, а запах какой! — торжествующе протянула Маша. Лида вздохнула, глядя, как из узкого горлышка медленно, словно мед, льется напиток. Вся эта суета — сыр, фрукты, торт заставляли ее острее, чем обычно чувствовать пустоту и свою какую-то неприкаянность. Вот ей четвертый десяток, а есть у нее только работа да Маша — славная выдумщица Маша, которая притащила этот торт, и цветы, а в прошлый раз еще и воздушные шарики со щенками, чтобы хоть кто-то подарил ей, Лиде, собаку, которую она так хотела.  От всего этого горло будто слегка сжали. Не больно, но чувствительно. Лида глубоко вздохнула, не хватало еще расплакаться, и выдохнула: — Как же меня все это… глаза б не видели! — сказала и резко, по-мужски, как лекарство, опрокинула в себя уже наполненную стопку.   Маша встревоженно вгляделась в ее лицо: — Что не так? Хочешь, сейчас все уберем? — Нет, все нормально, — вздохнула Лида. —  Просто устала, и погода эта еще. И новая сестра в амбулатории. Извини, вырвалось просто… Лида виновато посмотрела на подругу, ей стало стыдно за эту сцену: Маша старалась, столько всего сделала, а она тут истерики закатывает: — Все, давай отдыхать, ведь мы этого достойны! — Как знаешь, — Маша протянула второй бокал подруге, —  но, если что, я всегда тебя выслушаю. Так вот, —  она прочистила горло и подняла бокал, —  за тебя, за твой день рождения и за то, чтобы нам было хорошо, тепло и интересно! Они чокнулись и пригубили золотистый напиток. Вкус, как и запах, был похож на карамель и травы. Странное, но приятное сочетание.  Хотя было еще что-то, напоминающее мяту: горло слегка обдало холодом, однако от самого алкоголя по телу разливалось мягкое тепло. — А хороший самогон тебе этот.., — Лида пощелкала пальцами, — … Степнов подогнал! Вот они, плюсы руководящих должностей!  — А то, — усмехнулась Маша, — это компенсация за выпитую кровь. Да и давай не будем забывать, сколько шоколада и коньяка ты потребляешь и, когда в последний раз покупала их сама, госпожа докторша. — Давай не будем, — Лида крутила в руках бокал и смотрела, как в нем маслянисто перекатывается по тонкой стеклянной стенке золотистая жидкость,  — а то я вспомню что-нибудь рабочее и точно взорвусь! Маше иногда казалось, что состояние взрыва самое естественное для ее подруги — громко говорить, язвить и делать все, чтобы никто не подумал, какая она на самом деле добрая и ранимая.  — Тогда пей еще, а то что-то мы не праздничные сегодня, вот, попробуй с инжиром, — Маша подвинула к Лиде тарелку с фруктами, — вкусно же. Кстати, мои мальчики передавали тебе привет и свои поздравления! Они выпили по бокалу. И еще по одному. И еще. Казалось, крепкая настойка отдавала им все тепло, что накопили травы, использованные при приготовлении, в то время как пряный, мягкий вкус кружил голову. Допив четвертый, кажется, четвертый, бокал, Лида поднялась, ощущая, что содержимое бутылки, хоть и вкусное, на проверку оказалось весьма коварно. Приятная легкость разливалось по телу, а золотистое марево, похожее на утренний туман, — по комнате, делая звуки мягче, а движения плавнее. — Ты переживешь, если я покурю тут, а не на балконе?  — Лидия Олеговна, вы же медик, а курение вредит здоровью, — вместо ответа шутливо пожурила подругу Маша. — Стресс и придурки-бывшие угробят меня раньше! — отмахнулась Лида. — Ну, может это не они такие уж придурки, — предположила Маша: выпитое придало ей смелости высказать догадку о неудачах в личной жизни подруги, — а просто ты слишком прекрасна для них? Лида достала пепельницу, вытянула из сумки пачку сигарет и уставилась на подругу:  — Один — моральный урод, второй — идиот, а первый так вообще ничего без маминой указки не делал! —Лид, но ты же их чуть что, сразу изничтожаешь, а над отношениями надо работать, говорить, договариваться, подстраиваться, в конце концов! — Это мне говорит женщина, которая после тяжёлого дня на работе сорвалась на мужа и сбежала ночевать ко мне! И не надо говорить мне, что ты не хотела усугублять. Может, я не хочу вечно ходить по струнке? — голос Лиды поднимался, а в глазах появился недобрый блеск. — Не хочу подстраиваться и делать, как другим удобно! Надоело! Лида, надо хорошо учиться, Лида, девушка должна быть скромной! Лида, медиком быть почетно! Я же и с этим мудаком связалась только, потому что… — Подожди, — перебила ее Маша, взмахивая пустым бокалом, — с каким мудаком? — Да с бывшим! — С которым? Ты, знаешь ли, не упрощаешь задачу! Подруги умолкли, глядя друг на друга, и через секунду, не сговариваясь, в голос расхохотались.  Отсмеявшись, Лида закурила, а Маша разлила остатки неожиданно быстро закончившегося лекарства от душевных ран. —Знаешь, — Лида взяла свой бокал, — может, я и максималистка, но так хочется, чтобы не приходилось с собой торговаться и договариваться, когда что-то делаешь… Чтобы было ясно, что и для чего, — она всмотрелась в бокал. — Маш, а мы уже так напились, что мне кажется, или там внутри реально какие-то золотинки плавают?  —Да какая разница? Хорошо же! — Маша подняла бокал. — За нас и нашу дружбу! И, чтобы ты нашла то, что тебе нужно! Стекло зазвенело, когда их бокалы соприкоснулись.