Грязная вода

«Я борец справедливости, но по другую сторону закона.» Могут ли честные люди с благими намерениями перечить общепринятым правилам? Конечно. Дюже скучно стало быть в мире, где столько чопорных людей. Жизнь, в которой у каждого свои запреты, никто не в силе думать о том, что у тебя что-то не так, когда в своей бардак. Отчего-то люди приняли за важное лезть в чужое дело без ведомых причин, но сидя у дивана с бутылкой крепкого алкоголя впредь до конца своей жизни может каждый, таким остаётся лишь поглядывать в старый телевизор с одним каналом, что работает лучше других и кричать громче техники, спорить, будто то сейчас вы за пределами своей крепости, где стоит отстаивать своё мнение. Но, быть так, Фёдор сейчас не прочь и отдохнуть должным образом на старом, уже протёртом кресле от ранее сидящего образа жизни. Отдохнуть разок за чёртов второй месяц. Пусть и он не находит чем-то ужасным то, что ему не приходится скучать на кресле, он бы хотел выделиться себе пару часов для бездействия, сидя в одном положении. Если бы он сказал, что оно идеально, это была бы не ложь. Даже столь старые пятна от кофе, что были застираны не впервые на ткани мебели уже не такие заметные, обтираясь об одежду они становились тусклее и всё меньше бросались в глаза, приходящим в дом. Пусть и Достоевский редко приглашал кого-либо, такое всё же бывало по случаю. Кто бы мог подумать, что куда более спокойный человек с тихим нравом имеет столь зловещие планы и занимается грязной работой? Но, работа-ли это, когда ты сам на себя трудишься? Всяко любое дело является действием и проделанной работой. Нельзя в своё время делать всё благодаря чужим рукам, управляя на ниточках за кулисами сей длинного спектакля, где по заключению весь пол будет залит лужами алой крови без надежд на спасение, лишь с мыслями о светлом будущем. Такова Божья воля. Но, право, у Фёдора чудесно получается отыгрывать роль куколда в этой жизни, кто если не он? Но все его коварные помыслы предотвращают извлечением личного сокровища или сотнями попыток убить крысу. Чтобы наконец она повелась на сыр и её беспощадно придавило.«Демон» всегда знал когда за ним следят. Он чувствовал, как по его, неприкрытою ушанкой, мочке уха пробегает струйка тёплого дыхания. Он знает где к чему и с видным недопонимаем оглядывается, смотрим по сторонам, будто чего опасаясь, залавливает в сети помутневший в тот момент, разум следящего, берёт под контроль его мозг, ставит его бесконтактно в тупик. Снайперские уловки брюнету, стало быть, роднее дома. Направленное дуло в затылок всегда отдаёт запахом горящего пороха и пускает заметную струю дыма. Будь то даже автомат. Он чувствует как палец нервно подрагивает на курке, не решаясь выстрелить. Фёдор стоит спиной и молчит. Ждёт исхода. И вот... упс-. С предохранителя снять смог, на курок палец поставил, а заряжен-ли магазин? Уверенность, право, неплохая, да вот напрасная. Как жаль.Что важнее всего для снайпера? Скорость? Меткость? Смекалка? Всё. Помимо быстрого и точного попадания в цель резкой пулей в уязвимое место, стоило бы остаться и незамеченным на месте содеянного, быть уверенным в том, что делаешь и в том, что сделал это как надо. И ведь Достоевский, в сию пору, в четырехстах метрах от цели, с высокого этажа направляет дуло в открытое окно на соседний дом, где на равносильно тому же этажу сидит "запретный плод". Но уверен ли он в том, что сейчас время решить всё его смертью? Ежель не смерть, так привлечение должного внимания. Он знает то, что Осаму видит и знает на что тот решается. Абсолютно точно уверен, что Фёдор ничегошеньки не сделает с ним. Да. Право, сам брюнет знает, что не выстрелит. И не потому, что ему страшно даже класть руку на автомат, слышать этот резкий и столько оглушительный выстрел, за которым последует ещё один, и ещё один...пока ты не отпустишь курок, до того момента как ты не истребишь в здании всех свидетелей убийства. Нет. Не в этом дело было.–Без тебя тут будет скучно.–«Демон» слегка надменно и лукаво улыбается, медленно опуская ружьё стволом в пол. Конечно, он соврал, это не является искренней причины из-за которой он прервал план по убийству Да зая. Быть может, он и в правду хотел бы взглянуть на то, как его бинты начинают заливаться ализаринового цвета кровью, и на, пусть не самое искреннее, но удивление от пронизывающей, его тела, пули. Рвёт бежевый плащ на спине с треском. Это безусловно приятно, Фёдор готов наблюдать за ним, как за рыбкой в пакете с водой, которой надо бы куда-то плыть, но в полиэтиленовом, протекающем местами, пакетом не жить долго, да и по течению не проплыть. Но что ещё больше его интересует, это дальнейшие действия Дазая. То, как они провожают друг друга взглядами и исчезают за лучами садящегося солнца, но снова появляются в тени ночного мрака. Где сердце стучит в ритме скерцо, а мысли напоминает темп полёта бабочки. Такие же лёгкие порхания маленьких крылышек в чертогах разума, их беспрерывный полёт, который напоминает шестерёнки в голове, что также безостановочно работают, заставляя кипеть кровь в живом организме и помогают мыслить. Осаму безусловно понимает кто его противник, но, что-то в этом есть такое, что притягивает как союзников, а не людей по разные стороны добра и зла. Одного поля ягоды росли одинаково, но по вкусу разные, но обе приторные и вязкие. Они могущие, но их главная способность — умение просчитывать ходы наперед. И умение просчитывать ходы друг друга — высшая мера их силы. Но сейчас, слегка косясь друг другу в глаза на противоположных зданиях, они почти не знали как будут действовать и что ожидать друг от друга, но Осаму улыбается. И даже от расстояния между зданиями это, чёрт возьми, видно. Он хитро улыбается, так, насколько это можно было, приглядывая за Фёдором и они оба понимают, что игра ещё не закончена. Из неё выйдет только один или же, быть, суждено им умереть двоим? Собакам положена собачья смерть и никакой другой, но какая же смерть присуще им? На эти вопросы в скором времени будут свои ответы, а пока, с самого начала и по порядку... «Зима–лучший момент в существовании людей. Прохладная, а также мягкая, пронизывающий вплоть до праха холод, и только наитеплейшем чувством человеческих сердец возможно прогреться....»–Чушь.–Возражает Достоевский вместе с более чем заметным омерзением. Он с хлопком закрывает подержанную книжку из разваливающихся страничек. Парень был не согласен с репликой из романа, пусть даже не дочитал ее. Поразмыслить бы только лишь касательно человеческой влюбленности друг к другу. Невыносимо. Сумеет ли ваша любовь согреть лица в алчущем морозе? Сможет спасти ли с тленного холода? Невозможно рассчитывать в нескончаемую мощь настоящих чувств, а также следовать, «как скажет душа». Дует порывистый ветер. Он гонит мокрые от росы опавшие листья. Вола реки темна и непрозрачна. Деревья мокрые, с облетевшими листьями, машут ветвями. Всё это, безусловно, навевает куда более сильное желание зарыться без остатка в собственные мысли и изложить их на куске старой и жёлтой, слегка помятой бумаге. С рядом хаотичных мыслей рождается что-то новое, совершенно новое! Иной человек и уже даже намерения становятся всяко другими. Все эти раздумья куда более, чем спонтанны и сводят с ума Фёдора. Он чувствует как медленно какая-то рассеянность, как будто даже задумчивость, стала понемногу овладевать им: минутами будто забывался или, лучше сказать, забывал о том, что он пишет, начинал слишком относительно придираться к мелочам всех мыслей на пергаменте. Но сейчас, он излагал сию мысль чтобы просто было куда высказаться, а не на всеобщий показ, но даже без того ему было важно не только содержание написанного, но и всякий образ и красота словечек. Он оглядывается на звук резкого удара створки окна и пристально продолжает глядеть за скрипящем покачиванием. Просидел он ещё так, минуты, три, будто выпадая из реального мира. Достоевский помотал головой в разные стороны, чтобы отвлечься от нагнетающего потока несуразных мыслей, пусть средь них и таилась довольно интересная задумка чтобы продолжить писать. Он пользуется моментом почти сразу же и под гнётом размышлений сжимает ручку крепче, делая решительно странную и непонятную ему же линию чернилами.«Так не пойдёт. Чёрт побрал, что-то не так.» – Он сдерживает собственный гнев, откидывая ручку. Всё не то. Ну всё не то! –Да что ж я, мысли собственные не могу собрать да записать? Хах, Забавно..–Фёдор усмехается над собственной безысходностью, приподнимая уголки губ. Будто бы то сам признаёт с ухмылкой тот факт, что ему не чуждо сейчас формулировать. После сильного заблуждения единственная здравая мысль посетила его голову моментально, он задумался над тем, который сейчас час. Берёт в руки со стола карманные часы и глядит. Сейчас он был абсолютно спокоен, глаза были прикрыты, но не до конца и ужасно сильно тянуло в сон. Брюнет даже толком не сообразил сколько времени пусть часы перед его носом были. Веяло сильным холодом с просвета, морозный ветер заставлял бегать мурашки по коже и неосознанно подрагивать. Достоевский встаёт из-за стола и прикрывает оконце, оно было не особо надёжным, ибо всяко, сильный ветер мог его отворить, а через щели всё равно проходил морозный воздух. Он тёрся руками, быть может, удастся согреться. На столе,его, стояла кружка с остывшим чаем, желтый обод был немного треснут, а местами, в том числе, и покореженный низ фарфоровой посудины. К ней прилагалось собственное блюдечко. Простое, белоснежное, вничью никак не имеющие отличия с сотню подобных. Однако что-то-ведь в ней существовало в особенности примитивное, скорее всего, для Фёдора данная посудина сделалась будто родной, в настолько пустой квартире в кромешной темноте, наполненной одиночеством. Тусклый огонёк изо всех сил продолжал озарять рабочее место.Достоевский тяжело вздыхает и будто не в силах держать себя на ногах падает на низкий деревянный стул, слегка вздувшийся с годами. Его мучило странное чувство чего-то неизбежного, закрывая лицо руками, он сделал упор локтями в древесный столик. Себе под нос что-то бормотал невнятно, вслед чего же сбросил с собственной туманной, ранее ряд суток немытой головы, белоснежную ушанку. Весь его кабинет словно был создан из мёртвой тишины и мрака, туда редко кто хотел заходить, да в целом даже сам владелец комнаты мало кого впускал. Он сидел почти неподвижно, что даже его разум в какой-то миг был покрыт серым туманом. Думать о чем-то уже не хотелось, поспать бы да и всё. На столе стояла иконка, яркая, подаренная ему, она была вышита из бисера. Быть может, это один единственный из самых ярких предметов в его доме. Фёдор убирает руки от лица и смотрит на икону. Он верил и даже знал, что Бог на его стороне. Безусловно, брюнет мог бы просидеть в раздумьях ещё долгое время, да хоть целый день, но часики Тикали, да поджимало, а сегодня он вынужден будет выходить из своей обитель в участок здешней милиции. И нет-нет, он ни в коем случае не подозреваемый, которого обязательно стоило бы допросить! Всё что можно было, уже узнали у него. Живёт Достоевский, вполне себе нормально, милиция толком в его сторону не смотрела, ибо, всегда ему было куда приятнее молчать или отвечать с ноткой философии, человек который ценит тишину и спокойствие, да чтобы он убил? В Петрограде столько народу ведь!.. Но имелся у Феди в запасе хороший знакомый из участка, по званию Майором был, познакомились они, быть может, полгода тому прошло. Вот-с и дело пришло от друга, помощь нужна в архиве. Возможно, мужчина отказался бы, ежель деньги не предложили, но сейчас (впрочем как это бывало всегда) с финансами дела плохи.. Идти помогать в самом деле была безопасная идея по большинству, ибо, милиция ломает голову и он более чем уверен, что даже и малейшего представления не имеют о том, где находится убийца. Петроград, Октябрьская пора.. они начали дело о расследовании нового преступника. Единственные сведения которые явно были получены на основе логических размышлений (если им до того возможно было додуматься)–это то, что маньяк убивал исключительно тех людей, которые вышли из тюрьмы или которые совершали в своё время неоднократные преступления и совершают по сей день. Убийцу прозвали «Демоном» в кругах простых людей. И ох, нет! Это были бы куда более ложные вести, если ж сам Фёдор просто предполагал. А так-с, это то, что он узнал, когда ненароком проходя мимо старых сплетниц на базаре они позволяли себе заговаривать на эдакую тему, что очень легко послужит для многих сплетнями. И он даже разговаривал с ними! В самом деле, приходилось ради приличия закупаться ненужными семечками или брать по низкой цене помидоры. Всё это не стоило своих денег, но стоило информации. На деле, вспоминая этих женщин, у него пробегали мурашки по коже. Сплошной колхоз, говорят невнятно, с набитым семечками ртом, да плюются вечно. Мрак...а вот продукты с базара у него дома валялись без дела, а семечек, казалось, уже больше, чем продавали. Бабки те-то, даже знали его уже в лицо, да и Достоевский не похож на какого-то заурядного человека с особыми привилегиями, кто-то поговаривал что он по жёлтому билету, да вот-с, ложь это всё. Внешний вид его был как и у всех жителей тех недалёких времён. Однобортное чёрное пальто, полуприлегающей классической формы, чёрное, с пришитым карманом, широкие брюки серого оттенка, со складками у талии и манжетами внизу, сшитыми из однотонной ткани. Белая рубашка без галстука, это была и отличительная черта, ведь все в основном носили тогда галстук, и как правило, в полоску. Он не гладил одежду, ибо, одну из своих любимых рубашек эдаким способом загубил, но даже без того он выглядел вполне прилично, опрятно, всегда пах будто бы то, книгами или наваристым чаем, руки его были изрисованы чернилами. Вполне себе неподобающе, право, большинство убийств в милиции закрывали под предлогом или сваливали на других людей, дабы просто закрыть подобное дело, Фёдор думал, что они поступят и в этот раз также, что, собственно, и сделали, но старший майор не дал просто так этому делу исчезнуть, видите ль, глаза раскрыл на то, что "людей в городе убивают, а мы на месте сидим.".–Будь по вашему.–Достоевский встаёт из-за рабочего стола и быстрыми уверенными шагами идёт в коридор. Квартирка была небольшой, много комнат, да размером маловаты. Он снимает с вешалки пальто и накидывает на плечи, хватает ключи и тянется к дверной ручки, но останавливается, глядит на чёрную трость и нежданно для самого себя берёт её. Он часто ходил с ней, но веской причины на то не было. Абсолютно здоровый, без физических травм, но порой, ноги резко подкашивались от сонливости и, привычной ему самому же, лихорадкой. Фёдор молча смотрит на старую дверь, на побитый глазок без крышечки, на каждую трещинку и ржавую фурнитуру. До чего же скрипучая...–Да будет так.–Он снова повторяет фразу, но уже более решительно, с некой тихой и нервной усмешкой и в сопровождении протянутого до тошноты тонкого скрипа выходит из квартирки. В городе было тускло и редко прорезалось из-за слоя тёмных туч солнце, казалось, этот край самая яркая звезда не воспринимает. Ранним утром здесь гулял густой туман и очень моросило, но зато летом можно было сполна насладиться белыми ночами... Влажность была очень высокой и у многих жителей выработался крепкий иммунитет на болезни, но не у Фёдора. Он часто болел и у него был хронический насморк. Ужасное чувство того, когда твоё тело не способно справиться с ощущением бессилия. «Сейчас почти девятый час утра, я иду в милицейский участок»– Его очень интриговала собственная мысль о том, с кем сегодня он будет разгребать все запылившиеся коробки и изучать папки. Быть может, это молодой парень, который только появился в их составе, а его пока не допускают к чему-то серьёзному? «а ежель майор решил меня так позвать да на разговор? Забавно выйдет» – Он непрерывно думал обо всём, что делает и что будет делать, предполагал и сам себя заводил в тупик или даже пугал. Это отвлекало от сей картины, что происходила на улице, ведь у него не было ни малейшего желания смотреть на кого-то. Было много людей, но ходили они так, будто во сне, ноги их, стоит подметить, в его глазах приобретали ватный образ. Разумеется, утро рабочего дня, пусть и каждый из них рабочий знает, что им отвратна эта профессия, но деньги решают всё. Абсолютно всё. Мир держится только на них. Справедливости давно нет, есть только взятки. Достоевский не любит эти шумные улицы, он не любит ходить среди толпы, биться об плечи незнакомцев и слышать в свою сторону грубые словечки, подобие "смотри куда прёшь." И это, если повезёт, потому что они могут и несколько грубее выразиться. Он терпеть не любит это социальное общество, грубое и не культурное, пьющее и хамское, да настолько смехотворно глупое, казалось бы, настолько идиотом нельзя быть, но они есть, безусловно, и вызывают у него хандру с отвращением. Серый сброд самовлюблённых эгоистов, спасающий свою шкуру. От этих мыслей становится до невозможности тошно. Снаружи ветер будто пронизывает одежду, обнажая тело перед ледяной пустотой, а внутри будто тысячи частичек холода. Зонт, Достоевский не брал, о чём даже и не задумывался в целом. Дождь снимает напряженную и беспокойную свежесть. чувствовалось, что эта свежесть была от земли до неба. Тёмные его, местами поседевшие волосы, начали намокать, а кожа головы почувствовала весь холод осеннего дождя. Он останавливается, как только чувствует что подходит к участку; обращает внимание на единственную таблицу, что держалась из последних сил на старом гвоздике, замечает, столь, кривую и ржавую надпись "милиция" и заходит в здание. С лёгкостью выдыхает, теребя волосы рукой стряхивал капли. В главном помещении было тихо намертво. В какой-то момент ему даже показалось, что сегодня не рабочий день или же он спутал время. Торопливо вытаскивая из кармана часы, он наивно смотрит на циферблат«Дак без пяти восемь. Работают уже.»Фёдор ходил вокруг да около, бродя по коридорам участка, каблук на его ботинке звонко стучат по полу, а костыль отдавал приглушённым топотом. Очередная дверь, но кажется до боли знакомой, Достоевский подходит поближе. Замечает выцарапанную надпись на табличке "архив" и останавливается. Минуту он молча смотрел на дверь не в силах открыть, сотни мыслей вдруг залезли в его голову, мысленно мог представить любой исход ситуации, но не мог представить как ему здороваться. А в прочем, не важно, он это сделает рефлекторно и не станет выдумывать красноречивое приветствие. Хотя, стоило бы.Дверь отворяется и первое что ступает за порог помещения, это не нога, а трость, прощупывая ею пол куда можно было бы встать да не провалиться, а то, глядишь, старый, да из досок, уже местами поломанные деревяшки. Он наступает ногой и слышит скрип пола. Тихонько высовывает голову и оглядывается, замечает на себе довольно спокойный и уставший взгляд человека....