Грязная вода

Он наступает ногой и слышит скрип пола. Тихонько высовывает голову и оглядывается, замечает на себе довольно спокойный и уставший взгляд человека. Фёдор успевает оглядеть сидящего и дать даже оценку. Тёмные каштановые волосы, незнакомца, явно уже не были мытыми продолжительное время, это даёт куда более особенный вид того, что голова, якобы, чистая. Глаза его, тёмные и глубокие карие, отдавали местами светлым оттенком только заваренного черного чая. Одет был не по-особенному, обычный молодой человек, но что-то было в нём эдакое интересующее взор.Брюнет проводит минуту молчания в мутном смятении, давая коротенькую возможность рассмотреть себя в ответ. Взгляд его был наполнен чем-то, казалось бы, неживым, но этой же минутой спустя, он лукаво улыбнулся, опираясь двумя руками на тёмную трость. –Фёдор Михайлович....–Он вытягивает руку для рукопожатия, но также моментально отдёргивает назад, чтобы сохранить интригу и договорить начатое–.. Достоевский. Полагаю, с вами мы не знакомы. Помощник прибыл. – Фёдор подходит ближе к двум соединённым столам и отворачивает голову. Он было хотел уже начать работу, ибо, представился он для галочки, быть точнее, себе в пользу. Но продолжая стоять ждал ответ, чувствуя на душе лёгкость всех мыслей. Молчаливый незнакомец прищурился, разглядывая весь вид Достоевского и с более сильным настойчивым напором взял его за руку "возобновляя" было почти упущенное рукопожатие –Осаму Дазай. Приятно иметь дело с довольно-таки известным лицом нашего участка, ваша помощь нам упрощает работу.–Дазай жмёт руку с более сильной хваткой, слегка заставляя трястись Фёдора, шатен расплывается в улыбке, поглядывая в глаза собеседника –Позвольте узнать.. –Можно на "ты". – Осаму отпускает руку и садится на прежнее место, разгребая ненужные бумаги. –Льстите. Так вот, ты давно работаешь? О заслугах моих знаешь перед милицией, да вижу тебя я впервые. – Достоевский скромно присаживается напротив кареглазого и невинно смотрит на него, в поисках ответа на его вопрос в глазах. Осаму хихикает. Приподнимает голову, глядя на треснутый потолок и легко выдыхает –Года два работаю. Да подключили меня сейчас по важному делу –Разгребать архив?) –Да неет же! Это я...оплошался так. Да не важно.–Он недовольно глядит на уже смеющегося Фёдора.–Я серьёзно!.Вдруг гримаса его сменилась на серьёзную и собранную, Осаму нахмурился, рассматривая в своих руках бумажку, совсем чистую, что может заметить брюнет, ещё вполне себе свежую, похоже, актуальное дело –Дело важное-ссс...–Он церемонно встряхнул бумажкой–Преступник разгуливает по Петрограду, а мы сидим на месте. Я его поймаю. Весь интерес Достоевского сконцентрировался на Дазае. Его уверенно сказанные слова не могли просто так бездумно исчезнуть мимолётно, как и появились. Безусловно, брюнета они зацепили. Фёдор еле видно улыбается, стараясь скрыть всю свою самодовольную лыбу, облокачиваясь подбородком на трость –И как же ты хочешь его искать? Осаму улыбнулся, хитро и хищно, его взгляд приобрёл нотки игривости и в целом азарта, но он также резко сменился в эмоциях на глупое выражение с наивным видом. –Как и все делают в милиции! Поищу зацепки, а там опираясь на них узнаю как есть. В этот момент Достоевскому так и хотелось намекнуть на том, кем он является в действительности, но молчал, преобладал над собственным спектром эмоций. Внутри него бушевала буря, а снаружи абсолютно сдержанный человек. Позволяя себе улыбнуться чуть шире он вытягивает подбородок–Ты прям-таки уверен будешь, что преступник так просто найдется? –А ты что-то знаешь о нём? – Осаму оторвал взгляд от бумаги, абсолютно пусто поглядывая на собеседника –Да было бы откуда знать, я дома сижу постоянно.–Брюнет усмехается, а с его лица сползает улыбка –Как же дома сидишь, да не работаешь? –Я писатель. –Наслышан, но ведь по истине работа творческая, да много ли прибыли от такого искусства? –Не могу сказать.–Его озадачил этот вопрос, пусть он более чем был уверен, что Осаму знал ответ. Чувствовалось то, будто Дазая он может прочитать как и многих других, но только как-то не так. Будто бы читает фальшивую личность. – я пишу то, что думаю, выражаю это на куске бумаги, передаю эмоции и всю креативность, получаю за это столько, сколько вполне достаточно для жизни –Тц, я тоже могу накалякать то, что чувствую и получать за это деньги!–Шатен церемонно зевнул, запрокидывая руки за голову –Стоит уметь преподносить свои мысли как положено. Знаешь ли ты себя так, чтобы написать то, что характерно ТВОИМ чувствам? Они начинают играть друг с другом, ядовито говорить, касаясь нутра. Осаму опять хихикает –Разумеется, это тоже надо уметь, но ты же не так много получаешь за свои рукописи? Тем не менее получаешь же) Безусловно, а впредь писатели становятся известными после смерти, а будучи трупами деньги уже ни к чему –Для меня деньги всегда имели малое значение . Пусть это то, без чего человечеству жить будет сложно, но тем не менее, возможно. Я не охочусь за деньгами, дорогой Осаму. Гм...у тебя имя несколько зарубежное, как ты оказался в Петрограде? Дазай откладывает в сторону бумажку, хлопает ладонями, стряхивая пыль с них и встаёт из-за стола. –Я по обмену здесь был, шесть лет назад, да и отсюда имеются у меня знакомые, работу предложили. Вот так уже живу тут больше пяти лет. Осаму относился с опаской к новому знакомому, но отвечал на его вопросы честно и абсолютно спокойно, продолжал изучать его и мог подметить то, что вполне себе опрятен, а речь довольно привлекательная и приятная. Но его глаза... очень необычный цвет и абсолютно не похож, на обычные людские глаза. Чёрные как ночь, с проблеском лилового света. Брови густые, тёмные, губы–две полосы. Жёсткие и, похоже, искусаны "на нервной почве". –Пора приступить к работе, Фёдор Михайлович. Достоевский ничего не ответил, а лишь молча снял пальто, отложил на стул и убрал куда подальше трость. На нём была свободная рубашка с расправленным воротом покуда виднелся на тонкой шее ниточка с деревянным крестом –Верующий? –И крещёный. Да. Осаму берёт коробку с бумажками и ставит на стол. –Дак ты верующий, как и все, последний раз в церкви был в детстве, когда мать крестила?–Шатен нервно посмеивается. В их время мало кто ходил на постоянной основе в церковь, потому этот комичный вопрос был вполне себе уместен –По воскресеньям.–Достоевский подходит к Дазаю и начинается рыться в коробке с несортированными бумагами и папками. –Серьёзно? Похвально... –Ты кто у нас по званию?–Фёдор перескакивает с темы, шурша пустыми файлами и раскладывая ката́логи. –Старший лейтенант. –Хахаах, как это ты оказался в каких-то уборщиках архива?) –Я с начальством поругался. Вот, вину искупляю. В конце концов, Достоевский только мельком задумывался о его виде. Пришёл момент, вместе с продолговатым молчанием изучить образ Осаму. Абсолютно обычный образ, думается, мало кто сочтёт за большую редкость увидать человека в старых, поношенных коричневых брюках, не посчитает предметом роскоши обыкновенную белую рубашку с пятном от кофе (быть точнее, дешёвого его подобия), которое он так и не смог надлежаще отстирать; всегда в спешке — а иногда даже задом наперед — надетую поверх неё бежевую вязаную жилетку, наипростейшие чёрные ботинки, синий шарф в полосы чуть посветлее или старый как мир, небрежно на плечи накинутый плащ, мало спасающий от осеннего холода, но хоть как-то уберегающий от дождя вкупе с чёрным зонтом. отличался он от других лишь одной, казалось бы, простой деталью: белыми бинтами, как многие решались предположить, покрывающими всё его тело, пусть и любому глядящему видно было лишь, как они разнузданной змеёй обвивают его руки, как охватывают шею и, казалось, на них сжимаются. Губы у него тонкие, но при малейшей ухмылке создаётся впечатление, что уголки у него разрезаны в более широкой улыбке, но это только представление сему. Фёдор поворачивается к Осаму, смотрит в глаза и успевает подметить то, что у них имеется разница в росте. Дазай высокий парень, роста больше шестидесяти дюймов. Исхудалое телосложение, но довольно крепкие руки и широкоплечий. Достоевский его ниже, пусть и не так много. Но разница составляла чуть меньше одной головы. Телосложением они мало чем отличались, разве что у брюнета плечи поуже будут. Они провели ближайшие два часа в архиве, разговаривали и старались изучить друг друга уже не внешне, а характерно. Час за часом, тусклый день летел, уже сменяясь на предвечернюю пору. По времени уже как пятый час дня, Фёдор начинает перебирать другие бумаги уже рефлекторно. За большое количество часов он уже приловчился к этой грязной работёнке, но сидеть в этой пыли и грязи было трудно, и почти что.... –невыносимо.–Брюнет бросает маленькую стопку документов на стол с видной злостью. Стоит заметить, что злился он как-то по особенному, его злость была абсолютно спокойной...он будто бы старался сам себя угомонить при любой попытке вспылить. Достоевский вытаскивает из кармана брюк пачку сигарет и спички. Он курит абсолютно всегда, когда чувствует, что грядит сильный стресс и нужно взять перерыв. Тонкую сигарету он прикусывает, а пачку протягивает Осаму –Будешь? Дазай молчал, он сам злоупотреблял порой этим, но нужно ли оно сейчас? –Да.–Парень берёт из пачки сигаретку и откладывает оставшиеся на стол.–есть чем зажечь? –Найдётся. Подойди поближе.–Фёдор поджигает спичку и прикрывая её ладонью от сквозняка и тяжёлого дыхания, подносит огонь к сигарете, Дазай подходит ближе и облокачивается одной рукой на стол, второй прикрывает спичку с другой стороны. Они прижимают две сигареты бутаной и поджигают, сталкиваясь тяжёлыми взглядами. Они выдыхают совершенно случайно друг другу в лицо дым от чего сильно морщатся. Всё это происходило в абсолютном молчании без надежды на начало диалога. Парни выходят из архива и садятся на ступени подле участка снаружи, наблюдая за последними каплями уходящего дождя. На улице ужасно моросило, а изо рта выходил при выдохе то-ли пар, то-ли дым. Сейчас, именно сейчас, в этот момент ощущалась вся тягость размышлений и то, насколько же ценно это молчание. Могло казаться, что они даже молчат по делу и где-то общаются в собственных мыслях, но один из них прерывает эту паузу в тишине –Нам тут долго ещё торчать?–Фёдор вытаскивает сигарету двумя пальцами и выдыхает вонючий, но вполне себе привычный дым никотина. Он смотрит куда-то вдаль усталым взглядом –Вообще...положено и ночь здесь быть нам, чтобы со всем закончить к утру –Ладно.–Брюнет опускает голову вниз и прикрывает глаза, на его макушку падает пару холодных капель дождя. Он уже смирился с тем, что им тут пребывать ещё продолжительное время. –Достоевский.–Дазай это произносит отрывисто и довольно тихо –М? –о чём ты пишешь книги?