Лучше без упаковки

27 мая 1823 года

      Весеннее утро в Санкт-Петербурге обладало шармом, который тяжело было понять, если ты не родился и не рос в этом холодном городе. Майское время в особо удачный год может порадовать белыми ночами, и, в таком случае, рассвет ощущается скорее интуитивно. Ещё точнее — по запаху росы в воздухе, по цветам, которые медленно раскрывают свои лепестки, ожидающие тепла солнца, по тихим, но ясным звукам пробуждения людей и природы. Всё это, конечно, приходится примечать намеренно, поэтому Московский просто использует часы. Но, проходя мимо распахнутых окон, ясно ощущает, что можно было бы и пренебречь этим действием.       Осторожно ступая по длинным и широким коридорам Зимнего дворца, он надеется, что сегодня Санкт-Петербург проснулся рано по своей привычке. Это было неизбежной особенностью жизни столицы, и даже если на юного Александра приходилась не вся тяжесть столичных забот, ему тоже приходилось вовсе не просто. Раньше Миша по этому поводу ревновал, но сейчас не просто смирился, но и даже более охотно брал на себя часть столичных обязанностей. Просто чтобы Саша меньше работал, чтобы не валился с ног от усталости, когда Москва утянет его поздно вечером гулять по саду.       Миша в очередной раз внимательно осматривает подарочную коробку, в которую старательно упаковывал новую поэму Александра Сергеевича Пушкина, которую ещё не пропустили в издательство. Несмотря на ссылку поэта за его едкие эпиграммы, которые так возмутили императора, Сашенька всё ещё оставался в восторге от его произведений. Юная столица часто жаловался Москве на несправедливость того, что великие поэты и прозаики выбирают такие горькие для него темы в своих великолепных произведениях. Возможно, именно из-за этого он и не пытается отговорить императора от ссылок. Одно дело, когда ты любишь искусство, а совсем другое, когда искусство не любит тебя. Однако, Миша очень надеялся, что «Бахчисарайский фонтан» не несёт в себе скрытого смысла в виде оскорбления императорской семьи. Он не читал, но добытая с помощью связей книжонка казалась достаточно безобидной.       А ещё Москва во второй раз в жизни упаковал подарок для Саши. Не то чтобы он специально дарил столице незапакованные подарки, нет. Просто было несколько вариантов: либо он забывал о празднике и покупал подарок в спешке, либо не покупал совсем. Собственно, потому что вспомнил слишком поздно. И это, может, было простительно в отношениях ученик — наставник, но они уже несколько лет общаются куда более близко. Именно поэтому в этом году Москва намеренно постарался не только вспомнить про праздник заранее, но и сделать действительно достойный подарок. Ещё и сирени наломал. Вообще, Миша не был уверен, какие цветы нравятся Саше и нравятся ли вообще. Однако сам Александр с периодичной регулярностью приносил ему розы с обрезанными шипами, поэтому Московский всё-таки решил добавить букет. Да ещё и необычный. Нравится ли Саше сирень?..       Да, наверное, Москва стал слишком романтичным под влиянием столичной моды и отношений со столь вдохновленным юношей.       Из раздумий его выводит собственный стук в комнату юной столицы. Миша, на самом деле, благодарен неосознанной части себя, что она соизволила постучать, потому что несколько раз подряд он просто заходил, заставая Александра в неловком положении. Тогда хотелось извиниться, но это же Михаил Московский. Абсолютно игнорируя взгляд Санкт-Петербурга, он делал вид, что всё идет по плану. А сегодня постучал, каков джентельмен. Удивительно, но вместо слуг, которые часто находились у Саши по утрам, дверь ему открыл сам хозяин комнаты. Москва сразу понял, что тот ещё не успел подготовиться к выходу в свет — из одежды на столице были только блузка и брюки, а несколько кудрявых прядей опускались на глаза, Сашенька не успел закончить.       — Михаил Юрьевич! — несмотря на внешний вид, не подразумевающий ожидание гостей, Петербург совершенно не смущается, выглядит даже слишком откровенно довольным, когда бросает взгляд на цветы в руках Москвы. Саша улыбается и слегка отходит, пропуская гостя в комнату и опасливо оглядываясь, запирает за собой дверь. Отходит на пару шагов и смотрит выжидающе — получать искренние подарки от Миши всё ещё кажется ему необычным.       Москва теряется, смотря на этот пронзительный серебряный взгляд. Он совершенно забывает, что собирался сказать до того, как увидел улыбку Саши, до того, как вошёл в комнату и остался один на один со столицей — где-то в душе оставшимся совсем ребенком несмотря на статный вид и свои сто двадцать лет. Зачем Миша вообще полез поздравлять поперёк всех? Если Александру не понравится подарок, то, верно, Московский испортит ему настроение на весь день. Он, конечно, не часто действительно радовал Сашу подарками, но хотя бы не лез с ними рано утром. Вот же…       — С днём рождения, Сашенька, — он чувствует себя сконфуженно перед внимательным взглядом Петербурга, когда протягивает букет и коробочку. Слегка расслабляясь, когда Саша принимает подарки с радостным и вдохновленным видом, Миша приближается, оставляя невесомый поцелуй на его щеке, — Я люблю тебя, — он поводит губами вниз по щеке, останавливаясь где-то на линии подбородка.       Сонный, несобранный Саша морщится подобно котёнку и прижимается ближе, не отводя взгляда от подарков. Внимательно рассматривает цветы, после вдыхая их запах — с большим удовольствием. Миша не успевает уловить эмоции столицы при его взгляде на коробку с подарком, но надеется, что Петербург не увидит в этом ничего плохого.       — Откуда ты знаешь, что мне нравится сирень? Я ведь никогда не говорил тебе, — Саша мимолётно опускает подарки на стол и разворачивается в объятиях Москвы, почти сталкиваясь с ним носами. Он выглядит как ребенок, который доверил маме секрет, а та поспешила рассказать всему светскому обществу об этом. Однако, сложно не заметить, что Александра очень тронул такой подарок. Поэтому Миша не станет разочаровывать его тем, что сирень проще всего срезать посреди ночи в императорском саду, — Мне очень приятно твоё поздравление, Миш, спасибо… И я, конечно, тоже тебя люблю!       «Вспомнил,» — улыбается Москва своим мыслям, обнимая Сашу за талию.       — Представим, что мне подсказали, — он подмигивает и слегка наклоняется, прижимается к губам столицы в сладком поцелуе. Москва начинает целовать медленно и ласково, почти по-детски касаясь юной столицы, однако поцелуй в скором времени принимает совершенно другой контекст. Он облизывает, кусает и толкается языком, прижимая Сашу к этому самому столу, и получая активный ответ и руки, сжимающиеся на плечах. Кажется, кто-то уйдет отсюда с мятой блузкой. Когда Александр оканчивает поцелуй и отстраняется, Миша чувствует невесомое разочарование, однако понимает, что у него ещё будет время вот так близко прижаться к возлюбленному (подумать только на какие слова способен Миша, думая о Петербурге). Он долго смотрит в сверкающие, кажется, вновь от слёз, глаза юной столицы и ощущает что-то, что он не видит реальным описать словами.       — Любовь, — подкидывает Саша одно единственное слово, читая это впечатление в глазах Московского. Мише этого слова кажется никчёмно мало для того, чтобы описать все те чувства и эмоции, но он кивает, целуя Сашу вновь, но уже снова в щёку. Он ещё не распаковал подарок, может, они оба вообще рано радуются.       — Посмотришь подарок? — Москва отстраняется, давая столице возможность наконец осмотреть аккуратную коробочку, которую принёс Миша. Она была куда более милая и нарядная, чем в самый первый раз.       Первое отличие — цветовая гамма. Первая упаковка была красная, с жёлтой лентой, и эти цвета больше были свойственны Москве, нежели Питеру. Но эта коробочка была мягкого, синего цвета в сочетании серебристым контуром разнообразных цветов и повязана была такой же лентой. Серый, нет, вернее даже сказать серебряный цвет очень подходил Саше, несмотря на то, что его регулярно пытались нарядить в золото. В основном, конечно, за счёт цвета глаз. И в этот раз с первого взгляда на подарок было ясно, кому он предназначается. Уже это весьма тронуло Александра.       — А почему в коробке? — наигранно расслабленным тоном спросил Саша, вспоминая содержимое прошлого упакованного подарка, вернее, его отсутствие. Он был совершенно не против подарков, у которых отсутствовала упаковка. И пусть иногда казалось, что Москва купил первое, что попалось на глаза, подарки в основном не были бесполезны. Даже если это была книга, которую Саша уже читал, она занимала почётное место на книжной полке в его комнате. Подарки, помимо книг, имели чуть больше смысла, поскольку, если быть честным, то Миша не умел выбирать книги. Либо возьмёт старое издательство, либо зарубежный роман, который Петербург однажды назвал при нём безвкусицей. В общем, если не шло с содержимым подарка, то Саша просто радовался знаку внимания. Главное — наличие подарка, а не его составляющее. В любом случае, от Московского.       — Ну… так дата же особенная, всё-таки сто двадцать лет не каждый день исполняется, — Москва стоит рядом с самым гордым и довольным видом, словно совершил великий подвиг, а не просто упаковал подарок. Он выглядывается в лицо Саши и слегка наклоняется, чтобы внимательнее рассмотреть эмоции юной столицы. Миша помнит, что «Бахчисарайский фонтан» уже успел стать известным среди больших любителей пушкинской литературы (а Петербург таковым определённо являлся), издания ожидают с замиранием души. Он не мог вспомнить, говорил ли Саша что-то о новой поэме, но надеялся, что не прогадал, — Тебе не нравится? — спросил он, заметив, как Александр свёл тонкие брови, хмурясь. Миша совершенно не ожидал, что его подарок разочарует столицу ещё до того, как он его откроет.       — Нет-нет, конечно нравится. Очень милая упаковка, Миш, просто… — Саша замолкает, перебирая ленточку на кончиках пальцев, но не спеша распаковать подарок. Оглаживает рукой слегка бархатистую поверхность коробочки, переключаясь на серебряные линии. Петербург мягко улыбается, но всё ещё хмурится, когда наконец-то поворачивается к Москве.       В его глазах читается что-то слишком сложное для Миши, вероятнее всего, связанное с тем, что он забыл, что искал эмоции уже на третьей секунде их гляделок. За столько лет жизни Московский совершенно забыл, что можно не только гореть, но и тонуть. И, о боже, он не ожидал, что первый раз будет вовсе не в озере или реке, а в серых глазах столицы.       — Прошлый такой подарок был пустым и я… Не то, чтобы я держу обиду или думаю, что ты поступил бы так снова, но воспоминание меня немного расстроило, — Саша мнётся и отводит взгляд, нервничает, считая, что мог обидеть Москву такими словами. Хотя по факту ведь, виноват в таком отношении сам Миша? — Извини, — всё-таки добавляет Саша на всякий случай, надеясь, что его правильно поймут. Не хотелось ссориться с любимым в такой праздник и при таких обстоятельствах, однако, однажды он эту обиду уже проглотил.       Москва какое-то время молчит и это ощущается, словно из комнаты выкачали весь воздух. Всё было совершено не так, как говорит Петербург. Миша, конечно, мог понять, почему столица вспоминает этот день с такой обидой. Ему бы тоже было обидно. На самом деле, на месте Саши, он бы никогда с собой не связался и вообще отправил бы куда подальше (желательно даже дальше родного города, чтобы насолить) при первой же возможности. Но Саша полюбил его, простил за грубость. Возвращаясь к теме, Московский с досадой понял, что Петербург не понял смысла, который он вложил в ту красную коробочку.       — Он не был пустым, — после этих слов Саша выглядит более шокированным, чем недовольным. Брови наконец-то расслабляет, но потом даже приподнимает в немом вопросе. Память ведь не может ему изменять, правильно? Он точно помнит, что как не вглядывался в коробку, как ни тряс её, не нашёл совершенно ничего. Сейчас Петербург с уверенностью мог сказать, что это сильно разбило его маленького. Никто не ожидает такого «подарка» от человека, которым восхищается. В общем, обиделся девятилетний Саша Романов. Обиделся и испугался.       — Саша, это был символизм. Причём достаточно очевидный, я вовсе не пытался обидеть тебя! Нет, я, конечно, не был особо милым в те годы, но подарок уж точно не был попыткой задеть тебя, он нёс иной смысл… — Миша знал, что его слова звучат как позорная попытка оправдать жестокий поступок, но в восемнадцатом веке ему почему-то совершенно не пришла в голову мысль о том, что юная столица неправильно поймёт его намёк. Он считал его слишком очевидным, да и, в конце концов, Александр мог просто спросить у него, почему подарка не было. Москва точно помнил, что маленький Петербург (да и не маленький тоже) очень любил задавать глупые и неуместные вопросы. Именно поэтому он совершенно не беспокоился о понимании Сашей его подарка. Не понял, спросил бы. Но, оказывается, Миша не настолько хорошо понимал его образ мышления.       Петербург всё ещё выглядел ошарашенным, он ни в восемнадцатом, ни в девятнадцатом веке не предполагал, что у того подарка был какой-то иной смысл, помимо того, чтобы просто обидеть юную столицу. Кажется, эта недоговорка сыграла с ними плохую шутку, однако, Саша до сих пор не мог представить себе символизм пустого первого подарка.       — В этой коробке было не пусто, подарок символизировал звание столицы, которое я отдавал тебе в тысяча семьсот двенадцатом, — Миша потирает переносицу в привычном для него жесте, чувствуя себя полнейшим дураком. И из-за того, что сделал так в прошлом, понадеясь на смышлённость ребёнка, и из-за того, что только сейчас соизволил объяснить Александру свою гениальную идею для подарка. Да и к тому же, кто вообще просил его упаковывать эту несчастную поэму? Заморочился, а в итоге оказалось, что у Петербурга детская травма на несчастные упаковки, — Извини за это, я… Почему-то думал, что ты догадался.       — Ох… Вот как, — Саша выглядел более чем растерянным. Он совершенно не ожидал, что ответ будет таковым, поэтому даже не сразу понял, как вообще стоит реагировать на признание Москвы. И стоит ли вообще…? Несколько секунд (минут?) они переглядывались, пытаясь осознать, сколького им стоила эта недоговорка. Петербург сразу нашёл множество причин, которые оправдали бы его точку зрения касаемо подарка, однако совершенно ничего не озвучил, осознав, что его, собственно, и не обвиняют, чтобы была необходимость оправдываться, — Тогда я… Открою подарок?       Миша улыбнулся слегка нервно, но как показалось Саше, также и снисходительно, принимая тот факт, что Петербург не может должным образом ответить что-то на объяснения. Пусть этот момент проскользнёт мимо них, день сегодня явно не располагает к обсуждению вопросов, которые тревожат столицу Российской империи. Именинника нужно радовать, а не вынуждать вспоминать печальные моменты восемнадцатого века. Миша думал, что теперь подарок, так или иначе, принесёт Саше больше радости, чем когда-то пустая коробка, однако всё равно немного нервно наблюдает за тем, как Александр распутывает серебристый бантик на коробке. Он делает это как-то по-эстетичному красиво, а Миша думает только о том, окупит ли его подарок этот беспокойный разговор и хлопоты, вложенные в поиск упаковки.       — «Бахчисарайский фонтан»! Миша, как ты её достал? Издательство же ещё не приняло эту поэму… — на лице столицы мелькало множество эмоций, которые в конечном итоге приходили к совсем приземленному счастью. Кажется, это был первый раз, когда Москва действительно угадал с подарком. Саша нежно касается руками страниц книги, раскрывая её и пролистывая, чтобы убедиться, что его не обманули. Поэма, доступная пока только Александру Сергеевичу и его близким, сейчас была в его руках, —Это совершенный эксклюзив! Саша, кажется, щебетал ещё что-то восхищённое по поводу важности этой новинки и необычной тематики подаренной Мишей поэмы, но Москва был готов покаяться в том, что недостаточно внимательно слушал, вновь с внутренним восторгом погружась в свои мысли и наблюдая за радостью на лице Петербурга.