Агрессоры

      Дженни смотрела на след от сигареты, потушенной о кожу на гладком запястье, и могла только улыбаться, но глаза не поддерживали движения губ — из них катились злые слёзы.       Этот Мин Юнги со своим другом Пак Чимином снова ударили её, касались своими нечистыми пальцами, выполняя свой привычный ритуал — унижение девушки, которая не могла никак ответить. Слишком беззащитная. Слишком невинная. Слишком уж хочется до неё дотронуться, ударить, придушить.       В школе часто бывают такие девочки: с виду сучки, но как снимают пиджаки, находясь в блузе с коротким рукавом, так сразу обнажаются старые шрамы, а на физкультуре они уж точно не переодеваются, потому что на животе вырезаны канцелярским ножом слова «потаскуха», «шмара». Дженни не была такой, но и не могла сказать слова против, лишь выдыхала, когда внимание насильников переключалось на кого-то другого, когда смеялись над кем-то другим, когда били кого-то другого. Потому Ким и смеялась, когда одноклассники окружили Лису, вторила их проклятиям и знала, что с ней сделают после уроков.       Чимин потом, душа Дженни, говорил, что с Манобан хорошо поразвлекались, а вообще, ему и Юнги завидно, что они не могут Ким просто-напросто изнасиловать, да так, чтобы та не стояла на ногах. Только вот девушка лишь улыбалась — она перестала реагировать на боль и чувствовать её ещё два месяца назад.       — Синяки откуда? — спросила как-то грубо мама, держа её за запястье.       — Я упала, честно, мам, — и загородилась ладонями, будто они спасут от гнева родительницы или Юнги с Чимином, и это действие было настолько привычным, что мама ужаснулась, зажала рот рукой.       — О господи, Дженни!       Дженни, сидя за партой, перелистывала страницы тетради в бурых пятнах застывшей крови и время от времени оглядывалась по сторонам. Рядом сидела Лалиса Манобан, вся серая, безжизненная, с синяками на шее и руках, и Ким ничего не говорила ей — просто протянула записку со словами «Ты не одна такая». Только вот иностранка даже не взглянула на послание, разорвала его нервными тонкими пальцами, смахивая бумажки прямо на юбку школьницы.       Всем всё равно.       Дженни верила в собственное бессилие и знала, что она никому помочь не сможет, как и ей никто никогда не мог помочь. Расфокусированный взгляд скользил по лицам одноклассников, которые будто бы планировали на кого-то напасть снова, избить пустыми фразами и оставить умирать в подворотне. Юнги ткнул её в бок ручкой, а потом, намотав прядь волос на палец, промурлыкал:       — Ну что, будем целоваться за школой сегодня?       Конечно — целоваться за школой. Поцелуи эти будут с кирпичной стеной и под ухмылки Чимина, который будет потом хохотать, как припадочный, и на прощание действительно поцелует Дженни, только после этого — плюнет в лицо. Дженни привыкла к их своеобразной ласке парней, улыбалась этому, а потом поднимала лицо, по которому текла кровь, и улыбалась. «Ёбнутая», — сквозь зубы тогда говорил Юнги и просто кидал в неё её собственный рюкзак с разноцветными брелоками.       — Я не ебанутее, чем ты, — проговорила тогда Ким и сплюнула прямо на обувь Мина, а он пнул её в живот, заставив упасть на колени и зайтись в диком кашле.       Дженни ходила исправно в школу всегда, перематывала особо большие и глубокие порезы бинтом самостоятельно и ни на что никому никогда не жаловалась. Видела остальных жертв насилия и буллинга, попыталась зимой отговорить девушку, что шла на крышу, но та даже не обернулась — в ушах наушники. Потом эту самую девушку нашли под школьными окнами, мёртвой, а вокруг была кровь.       — Ким Джису сбросилась с крыши, это значит, что сейчас по школе будут проверки, — Чимин подталкивал Дженни за шкафчики, а потом навис над девушкой, вглядываясь в её глаза. — Тебя никто не трогал, не бил и не унижал, поняла?       — Мне всё равно никто не поверит, — Дженни задержала дыхание, когда Пак склонился чуть ниже и впился губами в её губы. — Тем более взрослые.       — Так-то, лучше, Джендык-и, — он прикоснулся к её груди и отошёл, давая обзор на распалённую раскрасневшуюся девушку Юнги. — Ты молчишь, мы молчим, ты ничего не знаешь, и мы ничего не знаем.       — Конечно, — улыбка так и приросла к лицу, и парни ушли.       Проверки были масштабными, разговаривали с каждым школьником, выявляя, кто подвергался насилию со стороны учителей, родителей или же своих сверстником. Сильные парни выходили, посмеиваясь, а первой из девушек зашла Лалиса Манобан, но будто бы ничего не изменилось в ней за эти пять минут. Потом зашла Пак Чеён, глубже натянув на себя капюшон чёрной толстовки, чтобы никто не заметил синяков под её глазами. Вышла она ещё бледнее, чем была прежде, и просто побежала по коридору, потому что вслед ей доносились смешки. Потом зашла Дженни.       — Как вас зовут? Сколько вам лет? В каком классе вы учитесь? Обижал ли вас кто-нибудь в школе? Обижает ли кто-нибудь сейчас? — вопросы сыпались один за другим, и с каждым словом девушка всё разматывала бинты, а потом заматывала вновь. Кто она и кто Чимин с Юнги?       — Я Ким Дженни, мне семнадцать лет, и да, меня обижают в школе, — проговорила Дженни и ухмыльнулась, глядя на работников, которые прибыли. Но в следующую секунду пожалела — они даже не удивились, даже глаз от своих бумажек не подняли. Потому что трагедия одной школьницы — это её личная трагедия.       — И кто вас обижает, Ким Дженни? — равнодушно спросили, и в горле пересохло — они расскажут обо всём Чимину и Юнги, они снова её ударят, снова дадут под дых, и девушка вскочила из-за стола. — Ким Дженни? Что с вами?       Паника впервые захлестнула, девушка заметалась в поисках выхода из кабинета, а потом, ударяясь о стены, о дверь, а потом выбежала в коридор, рыдая, срывая с губ остальных учеников смешки. Как это — стойкая Ким Дженни плачет? Как это — все её бинты падают на пол, а сама она с боевым кличем нападает на Юнги и Чимина?       — Ты не на тех напала, Дженни, — одни ударом её отбросили к стене, а потом за галстук подняли, слегка придушивая. — Ты же, блядина, любишь это, да?       Удар по лицу, удар в горло, по рукам, и Дженни снова вошла в стену со стоном и слезами. Юнги достал из кармана ножик, поднося его к женскому лицу и показывая, что это лезвие может просто войти в карий глаз или в рот, чтобы отрезать этот юркий язычок.       Жертве никто не поможет. Жертва не сможет помочь даже себе.