"Второй дом"

      Глава 2       «Фрай»              Первое, что я вижу, открыв глаза, это крупная низковольтная лампа, жгучего оранжевого цвета, висящая у меня прямо над головой. Небольшая комната без окон, черные стены и две двери — одна ведет наружу, туда, откуда мы пришли, другая приоткрыта. В панике оглядываюсь вокруг. Я лежу на постели, рядом крошечный деревянный столик, на нем записка, сложенная вдвое. Хватаю ее, открываю. В ней лишь три слова: «Теперь ты дома».       — Какого хуя?       Не успев встать с постели, замечаю цепь на своей лодыжке. Я хватаюсь за неё и дергаю в панике, вот только она не поддается. Пытаюсь вспомнить, какого хрена вчера произошло. Я сам пришел к нему. Сказал, что искал его. Он сказал, что пойдёт за мной, если я познакомлюсь с его домом. Чашка инжирного вина. Бесконечные коридоры. Тусклый свет. Темная комната. Опьянение. Найт. Его зовут Найт. Какого черта? Это он должен сидеть у меня на цепи, а не я у него. В какой момент всё пошло не по плану?       Встаю с постели и иду к той двери, через которую мы сюда пришли вчера. Заперта. Вторая, та, что приоткрыта, ведет в уборную. Прохожу внутрь, цепь предательски дребезжит всякий раз, когда я делаю шаг. Подношу руки к умывальнику, и автоматический кран выплевывает порцию воды. Смотрюсь в зеркало. Моё собственное лицо кажется мне чужим. Лаймовые глаза стали какими-то потерянными. Кожа в свете электрической лампы кажется мертвой. Убираю черные длинные пряди назад и таращусь в чужие глаза, глядящие на меня с той стороны. Эти глаза не мои. Ведь так?       — Ты должен быть на моём месте. Не я на твоём, — я всё еще поверить не могу, что он это сделал. Он. ОН. Этот божий одуванчик, у которого буквально нимб над головой висит, посадил меня на цепь. Черт, в какой момент я успел так облажаться?       — Я вижу, ты проснулся, Фрай, — его знакомый голос разносится из комнаты.        — Ты! — а я иду к нему навстречу, но чертова цепь останавливает меня буквально в пяти футах от входа, у которого он стоит, — не поспешишь мне объяснить, что за хуйня здесь творится!?       — Я принес тебе завтрак. Я надеюсь, ты не имеешь ничего против тостов?       — Откуда ты знаешь моё имя?       — Оу, я взял на себя смелость обыскать твоё пальто. Я нашел твои права, так что… Прости, это было нечестно, — он ставит тарелку с тостами на пол и подталкивает её к моей постели, но не рассчитывает силы и та закатывается глубоко под неё, — о, прости. У меня никогда не получается.       — Я не первый здесь? — первое, что приходит в голову, когда я слышу это.       — Скорее, не самый сговорчивый, — его легкая улыбка кажется такой беззаботной, он садится на корточки у входа, кладёт руки себе на колени и оглядывает меня снизу вверх. Длинные волосы, закрученные в хвост, почти касаются его поясницы, — ты должен поесть.       — С твоих рук я больше не собираюсь ничего есть.       — Тогда ты умрешь с голоду, Фрай. А этого не хотим ни ты, ни я. Верно?       — Нахера ты это делаешь? — я подхожу так близко к нему, как могу и опускаю взгляд. Его бледно-голубые глаза смотрят на меня как-то невинно, с теплотой.       — Разве ты не хотел сделать то же самое со мной?       — О чем ты говоришь? — не понимаю его. Он догадался или он всё видел?       — Я о тех маленьких вещичках, припрятанных в твоем рюкзаке. Кажется, там был моток изоленты, веревки и странные ампулы… с чем? Это был транквилизатор или просто снотворное? Это было для меня?       Черт. Всё-таки увидел. Сказать по правде, я с самого начала готов был действовать радикально. У меня не было времени убеждать его в том, что то, что я говорю — правда. Так или иначе, мы были бы вместе. Этот вариант лишь оказался наименее времязатратным. Как для него, так и для меня.       — Ты бы мне не поверил. В то, что я сказал о будущем. Ничего другого мне не оставалось.       — В то, что мы будем вместе? — на его лице снова появляется милая, нежная улыбка, а его глаза смотрят на меня с теплотой, — Фрай, мы уже вместе.       Его лицо выглядит таким искренним, когда он говорит про это. Но, на цепи сижу я, а не он. Так что…       — Нет, так не пойдет, сними это.       — О, нет, Фрай, ты ведь уже часть «Второго дома», ты что, забыл? — он встает в полный рост и смотрит на меня с высоты моего роста, смотрит на меня с той же заботой и непонятной нежностью во взгляде. От него словно веет чем-то сладким, легким, но в то же время жутким, — ты останешься здесь насовсем.       — Нихера, я не согласен!       — Поешь, а я зайду чуть позже. Хорошо?       — Нет, постой! Черт, стой! — я кричу, но дверь закрывается прежде, чем он успевает меня услышать.       Определенно точно я не собираюсь больше ничего здесь есть. Хватит с меня этого дерьма. Остаток утра я трачу на то, чтобы всё осмотреть и найти что-то с помощью чего можно либо выбраться, либо защититься. Как оказалось, зеркало в уборной невозможно разбить, а цепь слишком коротка, чтобы дотянуться до выхода. Окон нет, а черные бетонные стены непробиваемы. Постель намертво прикручена к бетону, как и деревянный столик. На двери в уборной отсутствует ручка, в унитазе и умывальнике стоит автоматическая подача воды, бачок не разобрать, а кран не открутить. Посуда, что он приносит — пластиковая, одноразовая, низковольтная лампочка слишком высоко над головой, чтобы до нее дотянуться. А если и дотянулся бы, то остался без света, а в этом нет смысла. Цепь на моей лодыжке связана со стальным кольцом, впаянным в бетонный пол, покрытый паркетом. Здесь нет ничего, что можно было отодрать или открутить. В моих карманах пусто, он вытащил всё, что в них было — ключи от машины и зажигалка, хотя я даже не курю. Уже и не вспомню, как она ко мне попала. Но ни её, и ни чего-либо другого у меня больше не было.       Лишь запах инжира и свежего печеного хлеба, витающий в комнате и заставляющий мой желудок сжиматься от голода. Иду в уборную и пью, как можно больше. Я не собираюсь ничего есть. Я не собираюсь ничего есть. Я не собираюсь ничего есть.       — Ты так ничего и не поел, Фрай, — снова его нежный голос в дверях, — ну зачем ты упрямишься? Я ведь желаю тебе только добра, даже несмотря на то, что ты хотел со мной сделать.       — Сколько ты будешь держать меня здесь?       — Когда ты будешь готов, ты присоединишься к нашей семье, Фрай.       — И как скоро я буду готов?       — Когда начнешь идти мне навстречу, — Найт снова садится на корточки и подталкивает тарелку с ужином в мою сторону, — ты должен поесть. Завтра тебе понадобятся силы.       — Силы на что? — меня пугает его чертова фраза. Я чувствую, как начинает колотиться моё сердце, а чувство голода улетучивается куда-то само собой. — На твоё посвящение, Фрай. — Какое к черту посвящение? О чем ты говоришь?! — Все через это проходят. Здесь нет ничего страшного. Ты сам всё увидишь. Просто доверься мне, ладно? — милая улыбка кажется заботливой, но всё равно от него словно веет какой-то угрозой. — Какого хера я должен тебе доверять? Ты на цепь меня посадил! — Да, потому что именно ты хотел видеть наши отношения такими. Просто мне повезло оказаться по другую сторону, — он кивает и вновь ласково улыбается, — не бойся, Фрай, я постараюсь быть с тобой таким нежным, каким только могу. Ты мне веришь? — Черт, у тебя крыша поехала похлеще, чем у меня, Найт. — Хах, возможно мы просто похожи больше, чем ты думал, — он встает в полный рост и убирает руки в карманы белых брюк, — ладно, если ты поешь, я сниму твою цепь, идет? — Ты лжешь. — Ну, конечно же, нет. Зачем мне это? Я серьезно, Фрай. Я хочу, чтобы ты был здоровым, я беспокоюсь о тебе. Поешь, пожалуйста, и я её сниму. Обещаю. Я смотрю на него, на его улыбку, на его светлое лицо, которое кажется таким по-детски милым и невинным, на его светлый образ, который вызывает у меня приятные ассоциации, перевожу взгляд на тарелку с ужином. На нем пирог и чашка с пудингом. Можно ли его есть? А у меня есть выбор? Я не ел со вчерашнего утра, вряд ли я протяну без еды еще сутки. — Это тыквенный пирог, его приготовила специально для тебя дочерь Эйприл, а пудинг ей помогала готовить ее сестра — дочь Робин. Не бойся, Фрай, доверься мне и тогда я смогу доверять тебе. Всё просто. Тянусь рукой к тарелке, кусаю. А Найт снова садится на корточки и смотрит на меня так, будто я какой-то зверь, сидящий в клетке. Но он смотрит на меня с улыбкой, со своей милой, нежной улыбкой, от которой почему-то становится тепло.       В конце концов, я знаю, что в будущем мы будем вместе, и мы будем счастливы. Я видел это. Разве он может причинить мне боль? Всё уже предопределено. Я видел то, чего не видел он. Я видел нас. Я видел свободу. Всё изменится. Очень скоро. Это не навсегда. Всё еще будет так, как должно быть. Я это знаю. Поэтому не сильно поддаюсь панике. Поэтому готов ему верить.       — Ты молодец, Фрай, вот, сразу бы так, и нам бы не пришлось начинать всё с вот этого вот, — на фразе «вот этого вот» он окидывает комнату глазами, а затем вновь улыбается мне, так нежно, как только может, — я так хочу, чтобы у всех всё было хорошо. У тебя, у меня, у всех нас. И если мы будем держаться одной семьей — всё так и будет. Слышишь меня?       — Чего ты хочешь? — я зачерпываю остатки пудинга и запускаю себе в рот.       — Хочу, чтобы люди были счастливы в свои последние дни, — а он мечтательно говорит об этом, поднимая глаза куда-то вверх, — очень хочу.       — В последние дни? О чем ты?       — Ты и сам скоро всё поймешь, Фрай.       Я опускаю взгляд в пустую тарелку, и у меня перед лицом снова всё начинает плыть, как тогда, когда я попробовал его инжирное вино. Я вытягиваю вперед ватные руки и понимаю, что не чувствую пальцев.       — Ты обещал снять цепь, Найт…       — Раз обещал, так и сделаю, — Найт нежно улыбается и подходит ко мне ближе, садится у самых моих ног, достает из кармана маленький ключик и открывает массивную колодку. Цепь с грохотом падает на паркетный пол, а я пытаюсь встать с постели.       Но дойти мне удается совсем недалеко. Едва сойдя с постели, я падаю, не успев даже руки перед собой выставить. Этот ублюдок снова чем-то меня накачал.       — Ты снова… снова это сделал…       — А иначе как я тебя удержу, Фрай? — его голос за моей спиной кажется таким далеким, а я всё еще пытаюсь ползти к открытым дверям. Цепляюсь пальцами за паркетный пол и прикладываю неимоверно много сил, чтобы просто двигаться. Тело, словно придавило чем-то тяжелым.       — Ты солгал мне, ублюдок!       — Фрай, я обещал, что сниму цепь, и я её снял. В моих словах не было ни капли лжи, — его шаги становятся ближе.       Я перебираю руками, ползу вперед, и двери становятся всё ближе, а тело всё тяжелее и тяжелее. Его шаги разносятся за моей спиной. Он говорит, что ему жаль, что он чувствует себя ужасно, когда ему приходится это делать, но иначе он не может. А я всё еще цепляюсь за картинки своего будущего, где мы вместе и где всё хорошо. Однажды так будет, а всё это — временно. Всё это не навсегда.       — Ну куда ты собрался, Фрай? Так ты далеко не уйдешь. Тебе нужно отдохнуть немного. Давай же, я тебе помогу.       Чувствую, как он прикасается к моим плечам, как пытается поднять меня на ноги, а моё тело стало таким тяжелым, что я даже не могу сопротивляться. Найт закидывает мою руку себе на плечо и ведет меня к постели. А затем я снова падаю в пропасть. На сей раз вместе с ним.       — Как ты себя чувствуешь, Фрай? Ты в порядке? — его навязчивый шепот звучит прямо над моим ухом.       — Какого черты ты мне дал?       — Это твоя же ампула с транквилизатором, — он сидит на мне сверху, его руки упираются в мои плечи, он заглядывает в мое лицо, — как ощущения?       — Сукин ты…       — Ну-ну, Фрай, давай не будем ссориться, я это так не люблю, да и не умею, если честно, посмотри на меня, — Найт прикасается ладонями к моему лицу, гладит мои волосы, убирает длинные пряди со лба, наклоняется чуть ближе, так, что кончики его волос щекочут мою шею, а затем проводит носом по моей щеке, — у тебя такая нежная кожа, Фрай, с ума сойти. И пахнет так славно.       Я не отвожу от него взгляда, а он не отрывает от меня своих глаз, словно изучает меня, на матовой коже отражается теплый свет, а запах инжира, которым пахнет его тело, кажется еще более сладким и еще более терпким, чем в первую нашу встречу. Он облизывает свои губы и снова улыбается мне приятной, милой улыбкой.       — Боже, вблизи ты еще красивее, Фрай, — его глаза блестят каким-то безумным огнем, когда он говорит про это, — ты знаешь, я очень тебе благодарен.       — За что это?       — За то, что ты меня нашел. Если бы ты не сделал этого, мы бы не встретились, ты не лежал бы у меня здесь такой прекрасный до жути. Ничего этого не было бы, если бы ты не пришел. Иногда жизнь такая забавная штука, скажи, Фрай?       — Однажды всё будет иначе, — я повторяю это, как эхо, — однажды всё будет иначе. Однажды…       — Что ты там говоришь, Фрай? Я тебя почти не слышу, — он наклоняется еще ближе, кладет свою голову мне на грудь и обнимает меня за плечи, — ты слишком хорош, чтобы быть по ту сторону, знаешь?       — Не смей…       — Знаешь, Фрай, этой ночью, я думал над тем, что ты мне сказал. Ну, о том, что однажды мы будем вместе. Я уж и не знаю, откуда ты это взял, но сам понимаешь, мысль если застряла в голове, то уже всё, никуда не денется, — он легко подсмеивается, когда говорит про это, аккуратно перебирает пальцами кончики моих волос. — Сказать по правде, твои слова меня немного напугали, потому что такого опыта у меня еще никогда не было. А потом я подумал: «Хэй, Найт, мы же, в конце концов, во «Втором доме» или где?», понимаешь, о чем я? То есть… само это место создано для этого. Пробовать то, что не успел по ту сторону. Пробовать и уходить — вот зачем нужен «Второй дом». Вот я и подумал, а почему, собственно, нет? Это будет интересно. Да, Фрай?       — О чем ты говоришь? — мои мысли путаются так, что я за ними не поспеваю. Я словно пытаюсь поймать нить, но она постоянно рвется, и я снова улетаю в прострацию. Лишь его голос возвращает меня обратно.       — Я говорю о тебе и обо мне, Фрай, — Найт снова подсмеивается, приподнимает свою голову, заглядывает в моё лицо с этой ласковой, милой улыбкой и говорит вполголоса, расстегивая мою верхнюю пуговицу: — почему бы нам не попробовать, м?