"Второй дом"

      Глава 3       «Фрай»              — Сразу говорю, я этого никогда не делал, Фрай, — он запинается, а затем снова подсмеивается, — то есть я делаю это постоянно, просто… как тебе объяснить, не с мужчинами, понимаешь?       — Ты серьезно? Не смей, блять!       — Почему нет? Разве ты не хотел быть вместе? — он так удивляется, что улыбка исчезает с его лица, а его руки замирают, — я тебя не понимаю, Фрай.       — Хотел, но не так… в смысле, — а я не нахожу слов, чтобы до него дошло, — всё должно быть наоборот.       — Ааа, вон как ты хочешь, какой хитрый. Нет уж, Фрай, так у нас не получится, дружище, — он продолжает расстегивать мою рубашку, брюки, проводит горячей ладонью по моей груди, осматривает беглым взглядом, — Господи, какая кожа… просто невероятно.       — Остановись! Найт, прошу! — голова так кружится, что вся комната ходуном ходит, пытаюсь поднять руки, но безуспешно, а он и не думает останавливаться. Слезает с меня, а затем начинает спускать с меня брюки, за ними белье, снова окидывает меня нежным взглядом.       — Ты само совершенство, Фрай, я серьезно, без шуток, — он снова проводит рукой по моему животу, касается его кончиками пальцев и мягкое тепло разливается по телу, — у тебя такая красивая кожа. Я хочу себе такую же.       — Прекрати, Найт.       — Что значит прекратить? Ты посмотри на себя, — он аккуратно касается кончиками пальцев моего члена, нежно проводит указательным пальцем вдоль основания, — а мне кажется, что ты тоже хочешь попробовать. Ты такой врунишка, Фрай.       Найт снимает свою кристальную рубашку и скидывает её с постели. Косыми шрамами испещрено почти всё его тело, и хочешь, не хочешь, но это привлекает внимание. Длинные, косые порезы на груди, на животе, руках, они везде. Везде, где только можно. Их так много, что это кажется чем-то ненормальным. Кто с ним это сделал?       — Да уж, моё тело не такое красивое, как твоё, верно? — Найт печально улыбается и продолжает снимать свои белые брюки, — отец постарался. Но его не за что винить, у него были свои взгляды на мир. Что тут поделать. Ну да ладно, что-то мысли об отце меня как-то не возбуждают, Фрай. Может, не будем о нем говорить?       Он пролезает между моими ногами, снова заглядывает в моё лицо и вновь улыбается всё той же теплой, милой улыбкой. От него не веет агрессией или злостью, или чем-то таким, что вгоняло бы меня в ужас, но от мысли, что он сейчас вставит в меня свой член, мне становится не по себе.       — Найт, пожалуйста, остановись, это херовая идея.       — Зачем. Если этого хотим мы оба? Ты такой странный, Фрай, погляди сюда, — Найт хватает меня за член и сжимает так, что я вздрагиваю, — ты этого хочешь, и я этого хочу, почему я должен останавливаться?       Голова кружится так, что меня начинает тошнить, а он говорит, что не собирается останавливаться. Что он согласен быть со мной, как я этого и хотел.       — Черт, ты такой узкий, Фрай, у тебя этого тоже что ли никогда не было? — он сильнее разводит мои ноги и пытается вставить свой член, но что-то выходит это у него с трудом, — Боже, Фрай, ты слишком узкий, ну как так?       — Блять, остановись! Какого хера ты делаешь!? Прекрати!       — Нет уж, раз уж мы начали, странно было бы останавливаться, — Найт сует мне в рот пару пальцев, елозит там с несколько секунд, а затем заталкивает их в меня снизу. От неожиданности я вскрикиваю, а он говорит, что всё нормально, — тише-тише, всё в порядке, это ведь так делается? Я, знаешь, не специалист в таких вещах, обычно я делаю это по наитию, вроде как само собой всё выходит.       — Найт, ты сучий выр… — комната плывет у меня перед глазами, а тело меня вообще не слушается, я даже глаза закрыть не могу, настолько тяжелыми стали веки.       — Вот так… еще чуть-чуть и ты готов, — когда он заканчивает с пальцами, то снова пристраивается ко мне спереди и начинает по новой. Он вставляет свой член так глубоко, как только может и эта чертова боль будто пронзает меня насквозь, — о Боже, да уж, ощущения и вправду новые.       Я даже сопротивляться не могу, я просто лежу и скулю, как собака и всё, а он нависает надо мной и так яростно вдалбливается, что прикрученная постель, кажется, вот-вот сойдет с петель.       — О, Фрай, почему я раньше это не делал? Это просто потрясающе, — он смыкает свои руки на моем горле и начинает двигаться еще сильнее. Боль, разливается по телу, словно раскаленное железо. Я больше не кричу, я не могу, из-за того, что не хватает кислорода. Он так крепко сжимает мою глотку, что в глазах темнеет, дышит еще более срывисто и еще сильнее вколачивается в меня, — Боже, Фрай, ты прекрасен, ты прекрасен… ты прекрасен…       — Н…Н-найт… — я чувствую, как горят легкие от нехватки кислорода, а его пальцы еще сильнее смыкаются на моей глотке. Боль внутри не прекращается.       — Ты так скулишь, Фрай, но у тебя стоит, я же вижу. Выходит, тебе тоже это нравится? — он улыбается этой ласковой улыбкой и слегка прикусывает свою нижнюю губу, вынимает, наконец, из меня свой член, — давай-ка повернем тебя на живот, ты не против?       Он хватает меня за руку и переворачивает, я утыкаюсь лицом в подушку и не могу поднять голову из-за действия проклятых транквилизаторов. Я чувствую, как он встает позади и подвигает меня к себе за бедра, а затем снова боль, жгучая, острая и, кажется, будто бесконечная.       — Ты это с кем-нибудь уже делал, Фрай? — Найт хватает меня за волосы, когда спрашивает это, — ты меня слышишь? Только не отключайся, Фрай, мне такое не по нраву.       Я чувствую, как он сильнее впивается пальцами в мои бедра, как наваливается на меня сверху. Чувствую, как заламывает мою руку, как от боли она начинает ныть.       — Знаешь, Фрай, я люблю, когда партнер связан, но ты и так не особо двигаешься, поэтому с этим делом мы поэкспериментируем как-нибудь попозже, хорошо? Ты ведь не против?       — Против. Я против.       — Твоё тело говорит об обратном, — он шепчет мне на ухо и еще сильнее заламывает мою руку, еще сильнее вколачивается в меня и эта чертова боль становится еще более глубокой, — можно я кончу в тебя? Можно? Ну, пожалуйста, пожалуйста, Фрай.       — Н-нет…       — О, Боже, ты такой несговорчивый, ты ведь хотел, чтобы мы были вместе. Давай будем вместе полностью, идет?       Когда он кончает, он еще сильнее вжимается в меня всем своим весом, вгрызается зубами в моё плечо, а моя давно заломанная рука гулко хрустит. Пока он нежно стонет от удовольствия, я вою от боли, вою так, что в глотке начинает гореть, а тело трясется, хотя оно и вовсе не должно двигаться. Всё должно было быть наоборот.       — Господи, Фрай, прости, мне кажется, я тебе что-то сломал, — он прикасается ко мне горячей ладонью, а у меня эта чертова боль отдается во всём теле, — прости меня, что-то я вошел во вкус, ты так эротичен, я не смог остановиться. Прости меня, ты простишь меня, Фрай?       Его нежный, мягкий голос полный сожаления звучит у меня где-то над ухом, но кажется мне таким отдаленным. Он ложится со мной рядом и ласково поглаживает моё лицо, заглядывает в глаза, он всего в паре дюймов от меня, такой милый, и такой невинный, с прилипшими к лицу волосами, улыбается нежной улыбкой, облизывает свои влажные губы и шепчет с придыханием:       — Я снова тебя хочу, Фрай.       — Блять, прекрати!       — Знаешь, когда я думаю о том, что ты хотел со мной сделать, я просто… хах, это так возбуждает, Фрай, — Найт смеется, прикусывая губу, его прозрачные глаза блестят в свете оранжевой лампы, — нет, прости, я всё-таки не могу сдержаться. Давай еще разок.       — О, не-ет…       — Да, да, Фрай, не капризничай, — он хватает меня под руку, а я вскрикиваю от боли, — о, черт, я и забыл про твою руку. Ладненько, как закончим, я позову Ренди, он в этом разбирается лучше моего.       Он измывался надо мной еще час к ряду прежде, чем я отключился. А когда снова открыл глаза, то передо мной стоял какой-то высокий тип в белом и выкручивал мне руку.       — Какого хера ты делаешь!?       — Эй, всё будет хорошо, по ту сторону я мануальный терапевт. Сейчас вправим твою руку, будешь, как новенький, — он крепче хватается за нее и говорит: — ну, на «раз-два», и ра-аз…       — Ааа! — от неожиданности и боли у меня в глазах темнеет, — ты сказал на «раз-два»!       — Ожидание хуже смерти, прости за дискомфорт. Зато теперь всё в порядке, — он добродушно похлопывает меня по плечу.       — Слушай, помоги мне, — я цепляюсь за него, как за свою последнюю надежду, — ты должен мне помочь.       — Я уже тебе помог.       — Нет, ты не понимаешь. Я имею в виду выбраться отсюда.       — О, сын Фрай, это не мне решать. Ты уж извини, — он неуклюже улыбается, — меня, кстати, Ренди зовут. Ты это, обращайся, если что. То есть, я имею в виду по вопросам вывернутых рук и всего такого, ха-ха, ну, пока!       — П-постой! — я кричу ему, но он уже вылетел из моей комнаты, как ошпаренный. А рука, хоть и болит, как проклятая, но хотя бы шевелится. Я пытаюсь встать с постели, но ноги меня не слушаются, я хватаю их и пытаюсь стащить на пол. Они падают и грохаются о паркет и совсем не хотят работать, — черт! Черт! Ненавижу тебя!       Как я вообще смогу с ним быть в будущем, этот ублюдок больной на всю башку. Еще более припадочный, чем я. Как наше будущее вообще возможно при таком раскладе? Почему мы были вместе в моих вспышках? Он выглядел абсолютно нормальным, а я выглядел до безумия счастливым рядом с ним. Почему всё в реальности вышло так?       Я с силой зажмуриваюсь, и в моей голове вспыхивает яркий свет, такой яркий, что даже через закрытые веки он меня слепит. Виски сводит от боли. И я вижу новую вспышку. Я снова вижу его, он такой же безмятежный и такой же улыбчивый, как и всегда. Спрашивает меня о том, как далеко я пойду. А я крепко прижимаю его к себе и говорю, что пойду за ним даже в ад, если он этого пожелает. Его лицо светится в лучах солнца, а бледно-голубые глаза становятся почти кристальными.       — Всё в порядке, Фрай? — Найт стоит в дверях, руки в карманах белых брюк, длинные, собранные в хвост черные волосы свисают с его левого плеча.       — Нет, не в порядке! Что с моими ногами!? Они не двигаются!       — Это временная мера, не беспокойся. Я не могу снова посадить тебя на цепь, я ведь обещал, а обещания надо держать, правильно ведь, Фрай? — мягкая улыбка и нежный взгляд смотрят на меня с заботой.       — Почему этот парень назвал меня сыном? Он не в себе?       — Потому что все вы дети, Фрай, — Найт делает шаг вперед, проходит ближе, а затем садится ко мне на постель, протягивает руку и прикасается к моему лицу, — милые, преданные дети, сыны и дочери «Второго дома».       — Что ты имеешь в виду?       — Вы все мои дети, Фрай, — он нежно треплет меня по щеке, — мои милые детки. И каждого из вас я особенно люблю.       — Кто ты такой, черт возьми?       — Я здесь и Отец, и Бог, не серди меня, Фрай.