"Второй дом"

      Глава 16       «Фрай»              — Охуеть, — я выдавливаю из себя лишь это, когда Финн заканчивает свою историю.       — Я появился во «Втором доме» больше полутора лет назад. Рэджи буквально заставил меня жить. До сих пор не понимаю, как ему это удалось, — Финн лежит на моей груди, водит кончиком пальца по моей коже и усмехается, — всю дорогу он убеждал меня, что «Второй дом» единственное место, которое станет моим миром. Знаешь, так и случилось. Всё, как он и говорил.       — А твоя семья? Они знают, что ты здесь?       — Они знают, что здесь я счастлив.       — А твои кошмары? Что с ними стало?       — Они исчезли, представь себе, — когда Финн говорит об этом, выражение его лица становится таким, будто он и сам до конца не понимает, как это работает, и почему кошмары оставили его, — в тот вечер я впервые увидел Найта. Я уже знал, что останусь во «Втором доме» как только увидел его. Он был… таким… Не знаю, что я в нем тогда увидел, но в моих глазах он воплощал в себе всё самое прекрасное, что только могло быть в этом мире.       — И что он сделал? Тоже опоил тебя и бросил в черную комнату? — спрашиваю с сарказмом.       — Найт никогда не делал ничего того, что мне не нравилось бы. А когда я рассказал ему про кошмары, он прикоснулся к моему лицу и сказал: «В Этом мире нет кошмаров», подразумевая под «Этим» миром «Втором дом». Он сказал: «Поверь в то, что их нет. Поверь во «Второй дом» и он отблагодарит тебя за веру».       — И ты поверил ему на слово?       — И я поверил. Другого выбора у меня не оставалось.       — И это сработало?       — Та ночь стала первой, когда мне перестали сниться кошмары с момента, как я обрёл зрение, — Финн кивает и смотрит на меня со всей своей серьезностью, так, что ему сложно не верить, — с тех пор я не видел кошмаров. Никогда за всё время моего нахождения здесь. «Второй дом» по-настоящему удивителен.       — Ты видел кошмары, потому что был травмирован, — я пытаюсь объяснить его чудо рационально, как и завещала моя покойная бабуля, при помощи чистой логики и фактов, — тебя избавил от кошмаров не дом, а ты сам, потому что поверил в то, что они прекратятся. Это не чудо, Финн. Почему вы все ему верите?       — Возможно, для твоей веры прошло еще слишком мало времени, — Финн садится со мной рядом, убирает руку с моей груди и спрашивает почти шепотом: — скажи, Фрай, «Второй дом» уже говорил с тобой?       — Ты, блять, о чем? — я поднимаю на него глаза, а он продолжает смотреть на меня так, будто задал вполне нормальный вопрос.       — Когда я в него поверил, я услышал его пение. «Второй дом» говорил со мной голосом музыки. А каким голосом он говорит с тобой?       — Ты спятил что ли, Финн?       Я таращусь на него, как на сумасшедшего, а у меня в памяти всплывают воспоминания о кровоточащих стенах и шепоте в углах спальни. Об этом голосе он говорит? Когда я рассказал об этом Финну, он лишь мягко улыбнулся и сказал:       — «Второй дом» говорит с тобой голосом боли.       — Что это еще значит?       — Так-так-так, что это у нас, устроили тут свои маленькие игры, а меня не позвали, — Найт появляется в дверях так внезапно, что с непривычки у меня мороз по коже пробегает. Он стоит, улыбаясь, засунув руки в белые брюки, и окидывает нас беглым, жарким взглядом, — эй, я тоже хочу с вами поиграть.       На секунду я ощущаю себя так, будто меня застали за чем-то непристойным, будто меня поймали на месте преступления, хотя в чем состояло преступление, я и сам до конца не понимал. Финн же, недолго думая, протягивает Найту руку, а тот притягивает его к себе и с нежностью целует. Так любяще, что на мгновение я ощущаю гадкий укол ревности.       — Что такое, сын Финн, решил познакомиться с сыном Фраем поближе? — Найт с ласковой улыбкой осматривает его лицо. Наматывает на свои пальцы пряди его светлых волос.       — Хах, я не удержался, он такой славный.       — О, как я тебя понимаю, сын Финн. Я тоже едва сдерживаюсь, когда смотрю на него.       — Эй, я вообще-то всё слышу! — я швыряю в них маленькую декоративную подушку, а Найт звонко смеется и плюхается на постель, таща за собой Финна. Тот оказывается сверху и нежно прикасается к его губам, — черт, может, уединитесь где-нибудь в другом месте!?       — Зачем, Фрай? Втроем и удовольствия больше, не находишь? — Найт широко улыбается, а затем сладко присасывается к моим губам.       Я вновь ощущаю привкус инжирного вина на своём языке и легкие нотки жасмина. Найт ласково касается моего лица кончиками пальцев, а его горячий язык скользит по моим губам, такой до мурашек нежный и легкий, что почти сразу в моей голове вспыхивает этот знакомый жар. Таким ласковым он будет недолго, а потому я пытаюсь насладиться каждым его прикосновением. Я хочу привстать, но ноги меня почти не слушаются. Найт с улыбкой говорит, что они мне не понадобятся, и целует мою шею, руки Финна гладят мой живот, опускаясь всё ниже.       Возбуждение становится сильнее, и я еще крепче хватаю Найта за горло и впиваюсь в его губы. Он едва слышно подсмеивается, а я чувствую, как Финн прикасается языком к моему члену, нежно облизывает, а затем я будто полностью погружаюсь в теплоту.       — Правда, он чудо? Хах… — Найт бросает на Финна короткий взгляд и ласково улыбается, — просто находка, честно говорю, с ним можно трахаться сутки напролет и это ни на секунду не надоест. А что он своим языком вытворяет, с ума сойти можно.       Финн погружает его всё глубже и глубже, пока я не чувствую своим членом стенки его горячей глотки и это проклятое возбуждение полностью не накрывает меня. В какой-то момент мне становится на всё плевать — на то, где я, на то, что со мной происходит, на то, что мы делаем это втроем. Он настолько горячий, нежный и притягательный, что буквально на всё становится насрать.       Без преувеличения Финн был самым нежным, чутким и отзывчивым из тех, кого мне вообще когда-либо довелось видеть. Да и чувствовать тоже. Найт был прав, с ним можно было трахаться бесконечно и вряд ли бы это когда-то надоело.       Я закрываю глаза, откидываю назад голову и чувствую лишь удовольствие, сладкое и тягучее, буквально расползающееся по всему телу мягкой горячей волной, до дрожи в пальцах, до мурашек, до кончиков ресниц. Чувствую, как Найт пролезает между моими ногами, как кружится моя голова, как его руки скользят по моему животу, как он прикасается губами к моим бедрам. Чувствую его скользкий, горячий член своей кожей и впервые с момента моего появления здесь, я хочу, чтобы он это сделал.       — Я постараюсь не сделать тебе больно, слышишь, Фрай? — ласковый шепот Найта проникает в мою голову, но я всё равно ему не верю.       Боль, от того, что он входит, всё та же — внезапная и острая, но из-за возбуждения я ее практически не ощущаю. Лишь сладость, тепло, запах инжира и терновника, жар тел и легкое головокружение, нежные руки Найта на моих бедрах, горячие губы Финна и чистое удовольствие.       Когда я открываю глаза, Финн садится на меня сверху, и я вновь погружаюсь в теплоту его хрупкого тела, он медленно двигается и не отводит от меня зеленых нефритовых глаз, а я смотрю в его лицо, и мне хочется вгрызться в его губы, он выглядит так мило, так невинно нежно. Но Найт делает это раньше, он хватает его за горло так крепко, что, кажется, будто я отсюда слышу, как скрипят его пальцы и впивается в его губы с такой страстью, которую можно ощутить, лишь глядя на них. Финн мягко стонет, и цепляются руками за его длинные волосы. Я слегка сжимаю его бедра, и он подается вперед, отвечая на каждое мое прикосновение, такой же отзывчивый, как и наедине.       Я притягиваю Финна к себе и прикасаюсь к его губам, пахнущим инжирным вином — запахом Найта, ставшим мне уже таким родным. Мои пальцы запутываются в его светлых волосах, а я хочу, чтобы он был как можно ближе ко мне. На моих губах, на моей коже, везде.       Крепче сжимаю свои пальцы, и он еще плотнее прижимается ко мне. Его нежная светлая кожа пышет огнем. Запах гвоздики становится еще более ярким, движения еще более быстрыми, а возбуждение таким сильным, что невозможно молчать.       Горячее дыхание Финна обжигает моё лицо, когда Найт упирается рукой в его голову. Темп становится еще более яростным, стон Финна еще более оглушающим, я закрываю глаза и почему-то слышу, как что-то лопается, а затем крик, болезненный и сладкий одновременно, пронзительный, но удовлетворенный. Крик Финна. Знакомый стон, но с примесью боли, смешивающийся с моим собственным. Горячее липкое ощущение на моём животе и его голова на моей груди. Я слышу своей кожей биение его сердца. Ощущение, будто оно сейчас остановится.       Когда я открываю глаза, то вижу лицо Найта, нежное, улыбающееся мне окровавленной улыбкой. Он наклоняется ко мне так близко, что мои губы сталкиваются с его алыми губами, перепачканными кровью Финна, судя по всему. Металлический солоноватый привкус во рту смешивается с инжирной сладостью, а я впиваюсь в его губы и чувствую лишь нежность и мягкость, то, каким Найт бывает обычно. Ласковым, теплым и до безумия нежным. Таким, что в нём хочется утонуть. Тонкие пальцы скользят по моему лицу, а легкие поцелуи покрывают мою кожу, его длинные шелковые волосы приятно щекочут мою шею, а гипнотический сладкий шепот снова проникает так глубоко, что кажется, будто он всегда был в моей голове:       — Останься со мной, Фрай, — его нежный немного хриплый голос доводит меня до мурашек, он сладко звучит у самого моего уха: — останься рядом и я буду любить тебя так, как никто тебя не любил, Фрай. Ты останешься со мной?       — Найт, не заставляй меня выбирать.       — Выбирать придется, и я хочу, чтобы ты выбрал меня. Слышишь, Фрай? Вспомни о будущем. Всё так и будет, независимо от того, что ты выберешь. Прими меня сейчас, Фрай, — Найт ласково прикасается к моим губам, нежно целует, а его прикосновения снова отдаются приятным теплом во всём теле, — останься со мной. Ты останешься со мной?       Его светло-кристальные глаза с голубым оттенком смотрят на меня с надеждой, с мольбой, смотрят на меня так, будто для него моё согласие это и, правда, нечто важное. А я смотрю в его лицо и всё еще думаю о той стороне.       — Я останусь с тобой, Найт.       Найт не отводит от меня взгляда, а затем улыбается как-то печально, так, будто ничего уже не изменить, прикасается кончиками пальцев к длинным прядям моих черных волос и убирает их за ухо, мотает головой.       — Ты снова мне лжешь, Фрай.       — Как ты…       — Я ведь тебя знаю, Фрай. Ты солжешь и глазом не моргнешь, подумать только. Но я всё чувствую. Я чувствую тебя. Я чувствую всех вас. Ваши эмоции и настроение, ваши страхи и желания. Так что… — Найт гладит меня по щеке, проводит большим пальцем по моим губам, — будь со мной честен, о большем я не прошу.       Так или иначе, я продолжал лгать из раза в раз. На каждый свой одинаковый вопрос Найт получал одинаково лживый ответ, с тоской улыбался и покидал мою спальню. А я иной раз задумывался о том, почему я просто не могу с ним остаться, искренне, правдиво, просто взять и остаться во «Втором доме». Почему я не могу? Потому что я еще не забыл, как меня поимели на проклятом алтаре? Потому что с момента моего появления здесь я всё еще не могу встать с постели? Или потому, что это чертово место с каждым днем всё больше сводит меня с ума?       Я начинаю засыпать, когда на улице светает и просыпаюсь лишь тогда, когда за окном темно. Периодически этот чертов шепот, доносящийся из гипсокартонных стен, звучит слишком громко, а иногда замолкает вовсе. Иногда я так сильно погружаюсь в сон, что улетаю в далекое прошлое, в наш старый дом, где я жил со своими стариками, там по-прежнему всё усыпано спелыми яблоками, а в воздухе витает запах сладкого яблочного варева и выпечки. А иногда я погружаюсь в такие кошмары, что не могу поверить в то, что они нереальны, даже после того, как просыпаюсь.       Когда я открываю глаза, то вижу перед собой Финна, но почему-то слышу голос Найта — ласковый, нежный и обволакивающий меня со всех сторон. Я тяну к нему руки, запутываюсь в светлых золотистых волосах, втягиваю носом запах его кожи, но он пахнет инжиром и жасмином, как Найт. И говорит как Найт. Я вновь открываю глаза, пытаясь понять, кто передо мной, но вижу лишь пустую спальню. Я постоянно теряюсь в пространстве, в людях и времени. А когда пытаюсь встать с постели, то тут же лечу лицом в пол, ведь мои ноги по-прежнему меня не слушаются. Найт говорит, что скоро это изменится, но ничего не меняется. Я всё так же прикован к постели, не способный ни на что.       Найт не перестает говорить о том, что я почувствую себя лучше, как только приму его и «Второй дом», но я в это не верю. Это место вызывает во мне тревогу и какой-то необъяснимый страх, который, кажется, засел у меня на подкорке. Каждый день здесь тянется не так, как по ту сторону. Этот чертов дом будто живёт в другом измерении, в совсем другом времени, по совсем другим правилам, которые я никак не могу понять. Найт не перестает говорить мне о том, что «Второй дом» живой, что он всё чувствует и хочет быть принятым, и чем больше я буду сопротивляться, тем более несчастным будет «Второй дом», а вместе с ним я и все его обитатели.       — Вся эта хуйня не реальна.       — Реальной её делаем мы сами, Фрай, — Найт закидывает мою руку на своё плечо, помогая мне подняться с постели, после чего медленно подводит меня к окну, за которым виднеются сухие деревья с пожелтевшими листьями. Почему за окном осень? Я отчетливо вчера видел заснеженные инжирные деревья и высокие сугробы, — что ты видишь?       — Гниющие инжирные плоды и сухие деревья.       — Нет, посмотри внимательно. Что еще ты видишь? Под тем инжирным деревом? Посмотри туда, — Найт прикасается своей теплой щекой к моей щеке и указывает пальцем туда, куда необходимо посмотреть, — ты видишь?       — Что я должен увидеть, Найт? — я пытаюсь повернуть к нему голову, а он берет мой подбородок двумя пальцами и снова отворачивает его в сторону сада, усыпанного подгнившими фруктами и сухими листьями.       — Посмотри очень внимательно, Фрай. Пожалуйста.       Я медленно перевожу взгляд на небольшое сухое деревце, на витиеватую медными завитками скамейку под ним, и перед моими глазами вспыхивает яркий свет. Очередная вспышка. Она с болью пробивается даже через закрытые веки и отдается стуком в висках. Я пытаюсь зажмуриться и приглядеться. Это такая же вспышка, какая бывает в моменты, когда я вижу обрывки будущего.       — Что ты увидел, Фрай?       Перед своими глазами я вижу два силуэта. Они оба наши. Мой и Найта. Он сидит на скамье, расставив ноги, и с силой прижимает меня к себе. Что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу что конкретно. Я буквально отсюда чувствую, как ласково, но крепко он прижимает к себе мою голову, как его длинные пальцы запутываются в моих волосах. Я слышу свой плач, гулкий, печальный, словно доносящийся из-под земли, сладкий шепот Найта и легкий шелест сухой листвы. Запах подгнившего инжира окутывает сад. Крупные капли дождя оседают на моих черных волосах. А атмосфера, витающая в воздухе, кажется мне нездоровой, тяжелой и тревожной. Найт поднимает мое лицо и прикасается губами к моей щеке, растирает холодные слезы и улыбается с нежностью, говорит полушепотом, что станет для меня всем.       — Я вижу нас.       — Что именно ты видишь, Фрай?       — Мы вместе…       — Как и должно быть, да? — Найт гладит меня по спине, кладет свой подбородок на моё плечо, его кристальные глаза глядят на меня с теплотой, — ты и сам всё видишь. Будущее неизменно. Ты создан для меня. Ты создан для «Второго дома». Всё всегда будет повторяться, Фрай. Останься со мной.       — Здесь что-то не так, — я оглядываюсь вокруг, и это чертово ощущение не дает мне покоя с тех пор, как я здесь оказался. Мой взгляд бегает по шепчущим стенам, руки Найта прикасаются к моему лицу. Его родные глаза смотрят на меня с любовью, мягкие губы прикасаются к моей коже, а от проклятого шепота в стенах мурашки по коже бегут, — с этим чертовым местом что-то не так, Найт. Клянусь Богом, здесь творится какая-то нездоровая хуйня, и ты не переубедишь меня в том, что это не так!       — Впусти нас в свою душу, Фрай. Пожалуйста. Впусти нас.       В его светло-голубых кристальных глазах танцуют огоньки парафиновых свечей. Как они здесь оказались? Я этого совсем не помню. Запах инжира проникает под кожу. Объятия Найта заставляют моё тело плавиться, а я утыкаюсь носом в его шею и растворяюсь в нем без остатка. Похоже, будто от меня уже давно ничего не осталось. Когда я открываю глаза, Найта рядом уже нет, а сыны и дочери «Второго дома» танцуют, смеются и распивают инжирное вино. Звон бокалов, их шаги и голоса доносятся отовсюду, из разных уголков дома. Я окидываю себя взглядом. Я снова в инвалидном кресле. Чьи-то руки нежно обнимают меня за плечи, а когда я поворачиваю голову, то буквально сталкиваюсь лицом к лицу с Финном. Его горячие губы нежно целуют меня, так, что на мгновение у меня кружится голова. Он не отлипает от моих губ, а голову заполняет привычный запах терновника и весны. Его теплые руки скользят под мою рубашку.       — Фрай, может мы… уедем отсюда? — он хитро посмеивается и садится на корточки, чтобы быть со мной одного роста, его зеленые глаза блестят в свете горящих свечей.       — Только что я был с Найтом наверху… — я всё еще пытаюсь оглянуться, понять, почему я здесь, но не могу вспомнить ровным счетом ничего, — как я здесь… Что происходит, Финн?       — Все собрались в честь выхода дочери Анны из черной комнаты. Ее посвящение состоится с минуты на минуту.       — Что? Но она ведь… — слово «мертва» застревает у меня в горле прежде, чем я его озвучиваю, ведь она вернулась. Каким-то, блять, чудом. И для чего ей нужно было посвящение, если она уже была до своей смерти обитателем «Второго дома»? — разве она не проходила посвящение? К чему всё это?       — Каждая жизнь должна быть посвящена «Второму дому», Фрай. Каждая.       — Я нихера не понимаю.       Финн касается ручек моего инвалидного кресла и разворачивает меня лицом к алтарю. Туда же подтягиваются и все остальные. Дочери «Второго дома», облаченные в белые платья, сыны «Второго дома», поднимающиеся ближе к алтарю. Запах инжира и жасмина кажется еще более сладким и резким, чем прежде. Курительный дым матовой пеленой повис в воздухе. Звон бокалов и гул голосов прекращается, когда Найт появляется в дверях вместе с дочерью Анной. Финн отдергивает меня и шепчет на ухо:       — Все участвуют в посвящении дочери Анны. И ты тоже, Фрай.       — Я не хочу, ты что, спятил!? — я говорю это громче, чем собирался, а Финн повторяет, но уже шепотом.       — Ты должен принять дочь Анну в нашу семью, Фрай. Мы все должны. Таковы правила «Второго дома».       — Она же, блять, мертвая была, ты в своем вообще уме!?       Я шиплю сквозь зубы, после чего указываю пальцем в ее сторону. Моё возмущение повисает в воздухе, как только я сталкиваюсь с ней взглядом. Светлые вьющиеся волосы спадают на плечи, зеленые глаза блестят в тусклом свете, тонкие губы поджимаются в скомканной тревожной улыбке, её знакомая родинка под правым глазом выглядит, как и прежде. Всё в ней выглядит, как и прежде.       За исключением лишь одного.       — Финн, это не дочь Анна.