Изменённое состояние / Altered State

Гермиона затаила дыхание и медленно развернулась на каблуках, позволив её пышным юбкам трепетать у длинных ног человека, стоявшего прямо за ней. Алкоголь обжигал её, разогревая кровь и придавая румянец щекам. Она не могла отвести взгляд. Глаза её горели, как печь, когда она увидела тёмного волшебника перед собой. Том Риддл, непогрешимо уверенный в своей непринуждённой, безупречной настойчивости, протянул ей руку. Не Том Риддл, а Лорд Волдеморт. Кажется, её рука сама собой нашла его. Ноги автоматически двинулись вперёд вместе с ним, когда он повёл её на танцпол бального зала. Меланхоличные звуки медленной скрипки и виолончели задержали следующие несколько мгновений. Всё остальное вокруг словно расплылось и исчезло — перед ней был только он. Его рука уверенно легла ей на спину, в то время как другая нежно обняла её. Он увлек её в музыку, и тело стало совершенно невесомым, пока она плыла вместе с ним. Это был он. Это был его знакомый, тёплый запах, тот самый, которым она наслаждалась и впоследствии упрекала себя за это. Должно быть, это был тот самый Волдеморт, которого она узнала поближе за последние несколько месяцев. Однако зрение, должно быть, обманывало её. Она подняла взгляд на строгие линии его чёрной бархатной маски, идеально оттенявшую благородную резкость его черт лица. Матовая текстура маски подчёркивала блеск его тёмно-синих глаз. Он выглядел стильно, словно тёмный принц, сошедший со страниц сказки. Когда она была маленькой, у неё бывало такое совершенно детское желание: потанцевать с прекрасным принцем в столь волшебной, зачарованной обстановке. Жаль, что тёмный принц на самом деле был злодеем, а сказка оказалась кошмарным сном. Он закружил её от себя, и юбки снова взвились вокруг её ног, струясь и шурша едва слышно, пока она словно плыла обратно к нему. Без сомнения, это было изысканное чувство обладания. В танце ощущалась какая-то странная близость, которой не хватало с предыдущими двумя партнерами, и она не могла этого объяснить. Она закрыла глаза и наслаждалась движениями их тел, пока они двигались в унисон. Нравилась ли ей раньше такая ​​мрачная музыка? В ней, конечно, звучала безысходность, но также и противоречивое чувство надежды.   Пока мелодия сменялась между отчаянием и радостью, Гермиона открыла глаза и запрокинула голову, позволяя взгляду устремиться вверх. Слезящимися глазами она любовалась тем, как медленно падал зачарованный снег и исчезал в пустоте. Она была в плену, в таинственном трансе, и просто… почему? Почему она чувствовала себя довольной? Она не могла вспомнить, когда в последний раз была так довольна — так свободна. Но как только она осознала странный восторг, который испытывала, всё рухнуло, как только она вспомнила, с кем делит этот момент. Она наконец сосредоточилась на раздражающе красивом лице Риддла. Он смотрел на неё. — Ты узнал меня, — сказала она. Абраксас тоже узнал её, но в этот раз всё ощущалось по-другому. — Конечно, ведь прекраснее ведьмы здесь не найти. Напряженный, безрадостный смешок вырвался из её горла, в то время как странный трепет пробежал от сердца к животу. Словно она проглотила бабочку. Как же это раздражает. Её поражало, как легко ложь слетала с его злодейского языка, словно он говорил это всерьёз. Полезный навык, который ей определённо стоило бы перенять. И всё же, тепло предательски разливалось по её телу. Она смущённо опустила голову. Нет, она не позволит себе отвлекаться на него. Он наклонился ближе к её макушке и вдохнул. — К тому же, твой запах ни с чем не спутаешь. Серьёзно? Её запах? Это хорошо или плохо? — Ты тоже меня узнала, — добавил он. Она рассмеялась.  — Да, ну, твой запах тоже безошибочно узнаваем. — Нет, раньше, пока ты танцевала с… — Меня просто отвлёк красивый волшебник. Такое случается. — Красивый? Ты неисправима. Разве ты не должна была сосредоточиться на том, с кем танцевала? Она не хотела признаваться, что находит его красивым. Не то чтобы это имело значение. Не то чтобы он не понимал, что он самый обворожительный мужчина в комнате. Отвратительно. Как он вообще изменил свою внешность? Или это были сильные чары? Зелье? Скольким единорогам пришлось пролить кровь, чтобы Том Риддл снова стал красивым? Желая сменить тему, она откашлялась и произнесла заклинание Муффлиато.  — Ваша цель сегодня вечером — собрать поддержку? — Да, — просто ответил он. Она быстро огляделась, жалея всех несчастных, которые, несомненно, попадутся на его искусно сотканную ложь. — Здесь есть люди, к которым я иначе не смог бы легко подобраться, — продолжил он. —Играть в эту игру становится довольно легко, когда твои противники в масках и выпили достаточно вина. Люди склонны раскрывать свою истинную сущность, скрываясь за маской. В такой ситуации кто-то, заслуживающий доверия, вызвался бы ему на помощь, верно? — Мне помочь? — нерешительно спросила Гермиона. Пожалуйста, скажи «нет». Следующие несколько шагов, пока он вёл её в танце, она чувствовала в нём лёгкость, словно он был менее напряжённым, чем прежде. — Если вам доведется столкнуться с Орионом, Вальбургой или Сигнусом Блэком, будьте внимательны к своим словам. — Не могли бы вы выразиться конкретнее? — Постарайтесь быть вежливой. Даже приятной. Я понимаю, что вам может быть сложно. Она подавила улыбку.  — Мне стоит обижаться? — Это не столько отражение вашего характера, сколько их. — А, понятно. Неужели они настолько отвратительны? — Это было бы преуменьшением. — Могу представить. Тогда я постараюсь взять себя в руки. Но только потому, что вы меня об этом попросили. — Вы можете рассказать им, что преподаете в Хогвартсе. Они захотят быть на вашей стороне, чтобы способствовать успехам своих детей в учёбе. Большинство профессоров Хогвартса пользуются уважением этой публики, независимо от их политических взглядов. — Я запомню. Стоит ли отрицать мою связь с вами и Абраксасом, если они спросят? — Дорогая, доказывать обратное уже несколько поздно, вы так не думаете? — Он посмотрел на неё сверху вниз. Его рука переместилась со спины на талию, и ранее тёплая интонация заметно похолодела и приобрела ледяной оттенок. — Я никогда не видел Абраксаса таким… нескромным. Как старомодно. Нет ничего плохого в том, чтобы двое неженатых людей, не состоящих в романтических отношениях, танцевали три песни подряд. Или всё-таки есть? Она тяжело сглотнула.  — Вам нравится играть в эту игру? Манипулировать людьми, с которыми вы предпочитаете не общаться? — Если я не буду играть в эту игру, наши противники придумают свою версию истории и выставят меня злодеем. Она прищурилась, вперив в него острый взгляд. Наши противники?  — Значит, вы не злодей? — спросила она, наблюдая за ним из-под ресниц. Будь проклят этот бокал крепкого, восхитительного вина. Теперь она действительно была бесстрашной. — А ты? — Его губы, слегка жестокие, исказились в улыбке. — Думаю, вам бы хотелось, чтобы я ей была. — Хм, я не думаю, что кто-то считает себя злодеем в собственной истории. Скажи мне, Гермиона, что делает человека злодеем? Она моргнула.  —  Мой простой ответ: жестокий, злобный человек, распространяющий зло. —  А каков сложный ответ? Что такое зло? — Безудержный эгоизм за счет других, фанатизм, чрезмерная жестокость… честно говоря, я могу говорить об этом весь день. — И вы считаете, что именно это делает человека чудовищным злодеем? — Большинство людей находятся на определенном спектре. — Её глаза слегка ожесточились, когда она бросила ему вызов, удерживая его оценивающий взгляд. — Некоторые разместились твёрдо, даже гордо, с одного конца спектра. Сверкнув белозубой улыбкой, которую в этот момент она не смогла бы отличить от ухмылки, он резко развернул её, так что у неё перехватило дыхание. Когда она снова посмотрела на него, он наклонился к её виску. — Дорогая, вы же не хотите сказать, что я нахожусь в самом дальнем конце, правда? — Его рука скользнула вниз по её талии и крепко обхватила бедро. — Вы ничего не знаете обо мне, Гермиона. И я очень мало знаю о вас. Но я знаю, что, несмотря на всю вашу гордость, несмотря на всю вашу праведность, мы оба погребены под одним и тем же неизбежным насилием. Ей понадобилось мгновение, чтобы перевести дыхание. Он был прав. Она не должна была знать обо всех зверствах, которые он совершил в своём эгоистичном стремлении к бессмертию. По правде говоря, она совсем его не знала. Она не понимала, почему он делал то, что делал. Свести его к плоскому образу злодея, возможно, было бы проще, но это было просто невозможно после стольких месяцев тренировок с ним. Этот разговор вышел из-под контроля и совершенно не помогал ей достичь своих целей. Что бы сказала истинная последовательница, чтобы спасти этот разговор? Была бы она смиренна? Даже скромна? —Я бы… хотела узнать вас поближе, если вы позволите, — тихо сказала она. Её рука опустилась с его плеча на грудь, поглаживая мягкую, роскошную ткань в умиротворяющем жесте. В тенях, танцующих в контурах его маски, его глаза потемнели. Не в силах больше выдерживать его пристальный взгляд, ее глаза опустились на его открытые губы, которые обычно были довольно бледными, но сегодня… Его алые губы приоткрылись, и он высунул язык, чтобы смочить краешек губ. Затем он поджал губы. Странное выражение омрачило его лицо. Он взял её руку и прижал к своей груди. Её теплые кончики пальцев впивались в мягкую, прохладную ткань. Он молчал. — Злодеев отправляют в Азкабан. — Она взглянула на него — умоляюще, с беспокойством. —Было бы очень жаль, если бы вас приняли за такого злодея.  Как и Волдеморт, она могла бы сделать неплохую карьеру актрисы — если бы пережила эту ночь. — Полагаю, мне придётся стать героем. Разве вы не понимаете? Я, конечно же, защищаю и вдохновляю других. По её спине пробежал холодок. — Конечно. Было ли что-нибудь более чудовищное, более злое, чем тот, кто готов пойти на всё ради достижения своего извращённого видения власти, веря в правоту своего экстремизма? — Маленькая ведьма, тебе бояться нечего. Ты должна мне доверять, когда я говорю попробовать лезвие на вкус. — А если оно отравлено? — Даже если это так, у меня будет для тебя противоядие. — Действительно ли насилие необходимо? Разве мир — это враг?  Он наклонился ближе.  — Мой враг — благодушие. От его близости её мысли начали рассеиваться. Ей показалось, что его губы коснулись кожи над маской. По крайней мере, его дыхание. Мимолетно. — Будь готова к переменам, Гермиона. — Его дыхание шевельнуло пряди у её виска. — Только если вы готовы, — прошептала она, и в её голосе сквозила улыбка. Посмотрим, как ты заговоришь, когда все твои крестражи исчезнут. — Что ты сделала со своими волосами? — Это был не вопрос. Резкая смена темы отвлекла её от счастливых мыслей о смертном Волдеморте. Ну что теперь? Что не так с её волосами? Она собрала их в элегантный, закрученный пучок. Идея заключалась в том, чтобы слиться со всеми, и она думала, что ей это удалось. Он поднял руку и обхватил пальцем одну из свободных прядей, обрамляющих её лицо. Он отпустил прядь и наблюдал, как она разматывается и мягко ускользает от него. На мгновение он выглядел разочарованным, пока его полуприкрытые глаза снова не поймали её взгляд и не опустились на её губы. — Мне нравится, когда у тебя распущенные волосы. Они такие непокорные, как и ты сама. — Он заправил прядь волос за её ухо. Ох… Она покраснела. Она чувствовала жар, исходящий от её щёк. — Я думала, вы не терпите непокорности ни от кого. — Похоже, я сделал исключение, — сказал он. Он опустил свои греховно длинные ресницы, и его ленивый взгляд упал на её губы. Она медленно моргнула, её сердце бешено заколотилось. Затем она разжала челюсти и с благоговением посмотрела на него. Как он это делает? Это было, честно говоря, преступлением. Если бы только она могла так же искусно манипулировать противоположным полом. Она отвела взгляд и печально улыбнулась. Теперь она понимала, как все эти ведьмы попались на его уловки. Действительно, нужно обладать железной волей, чтобы противостоять такому чарующему обаянию. И он всегда давал ровно столько, сколько нужно. — Тебе нравится сегодняшний вечер? — спросил он. Он был настолько искусен в этой игре, что она задавалась вопросом, понимает ли он сам, когда его используют. — Теперь точно нравится. — Она подняла свой застенчивый взгляд на его лицо в маске и слегка улыбнулась. У него перехватило дыхание. Затем он опустил подбородок и внимательно посмотрел на неё.  Её снова поразила интенсивность этих расчётливых, тёмно-синих глаз. Она почувствовала себя беззащитной, словно он видел её насквозь. Его губы сжались в тонкую линию, когда он на мгновение вгляделся в её лицо, сохраняя серьёзное выражение. Неожиданно его плечи задрожали от веселья, но, взглянув на его губы, она поняла, что в них нет юмора. Затем она услышала глубокий, манящий, недоверчивый смех. — О… ты становишься довольно хороша в этом, маленькая ведьма. Какое обаяние. Ты брала уроки? — Затем его голос понизился, и он протянул, — У Малфоя, наверное? Его натянутая, неискренняя улыбка раздражала её. Его взгляд скользнул вниз, к розе на её шее. Она надела её сегодня вечером как предостережение о коварных змеях, которыми себя окружила. Но она задалась вопросом, не совершила ли она ошибку, увидев его жёсткое, пустое выражение лица. Он смотрел на эту розу, как на врага. Его взгляд опустился ниже, задержавшись на обширной открытой части её декольте. Выражение его лица осталось неизменным. Она чувствовала себя ужасно уязвимой, ей вдруг стало невероятно жарко. Неловкость захлестнула её, когда его тёмный взгляд стал ещё более смертоносным, скользнув по шраму на ключице. Возможно, ей следовало надеть более скромное бальное платье. Он тут же притянул её к себе, почти обняв. — Где ты нашла такое бальное платье? Тебя разве не беспокоит зимний холод? — прошептал он. — Я довольно искусна в согревающих заклинаниях. С кривой улыбкой он ослабил хватку и закружился вместе с ней, её тяжёлые юбки развевались и скользили по полу бального зала. — Волшебники здесь не могут отвести от тебя глаз. Она едва сдержала смех от абсурдности этого заявления и оглянулась, чтобы подыграть ему. Никто не обращал на них внимания. Он усмехнулся.  — Ты не заметила? Они слишком вежливы, чтобы пялиться. Их безупречное воспитание не позволяет им проявлять интереса ни к чему, кроме самих себя. — Откуда ты тогда знаешь? — спросила она. — Я вижу их мысли в их головах, очень ясно. Даже если они стоят к тебе спиной, они все равно чувствуют тебя. Они удивлены, увидев такую ​​силу, заключенную в такой… — его палец скользнул по боку её груди, талии и бедра, — изысканной маленькой фигуре.   Когда его губы коснулись края её маски прямо над бровью, она вздрогнула. Её глаза закрылись от странного ощущения. Она затаила дыхание, когда его губы едва коснулись её ресниц. — От этого мне хочется вырвать им глаза из глазниц, — прошептал он хриплым голосом, прижимаясь губами к её дрожащему веку. Её глаза резко распахнулись от ужаса. Он отвёл лицо от неё и снова посмотрел прямо перед собой, выражение его лица было холодным, как мрамор. Гермиона потребовалось несколько мгновений, чтобы полностью осознать сочетание этого успокаивающего голоса и насилия, сквозившего в его словах. Нервно она высунула язык, чтобы смочить губы. Может, он не хотел, чтобы другие знали о ней? Как она выглядит? Это было мучительно. Она начала кусать нижнюю губу, размышляя, почему он сказал нечто подобное. Когда приятный вкус помады скользнул по её вкусовым рецепторам, она вспомнила, что накрасила губы для сегодняшнего мероприятия. К счастью, помада была зачарована, чтобы не смазаться. Ей действительно следовало бы избавиться от этой ужасной привычки. — Хм, цвет свежей крови. Их взгляды пересеклись. Его взгляд был прикован к её губам. Почему это прозвучало так ласково? — Даже получилось идеально передать эту влажную свежесть, — задумчиво произнес он. Она глубоко вздохнула. Ее сердцебиение замедлилось. Ещё медленнее.  Глаза, вырванные из глазниц, и сравнение со свежей кровью — совсем не то, что она когда-либо посчитала за комплимент, но ей почему-то понравилось. Ровные белые зубы так сильно впились в его нижнюю губу, что она частично побледнела.  — Красиво. Ну, она танцевала вальс с психопатом. Как она могла об этом забыть? Должно быть, дело в этих прекрасных голубых глазах. С недоверием она попыталась подавить смешок. Абраксас был абсолютно прав. Бокал вина был достаточно крепким. Она чувствовала себя смелой. Мужчины вроде него любили, когда им льстят. Или же ему будет очень некомфортно, что в любом случае было бы забавно. Возможно, она всё же чему-то училась, но не у Абраксаса. — Я рада, что тебе нравится, — сказала она, задыхаясь. Чёртов корсет был затянут слишком туго. — Я жаждала достичь этого оттенка… — её язык скользнул, чтобы облизнуть верхнюю губу, — …потому что он напомнил мне о тебе… о твоих глазах. Её взгляд метнулся к его глазам. Точно, они больше не были красными.  — Ну, какими они были раньше, — добавила она с тоскливой улыбкой в ​​голосе. Он оступился и на секунду сбился с ритма. Волдеморт притянул её ближе к своей груди, так что она не видела его лица. Затем он резко развернул её и притянул обратно к себе. Сильные, большие руки обхватили её талию в корсете и мягко подняли в воздух в такт музыке. Её ноги оторвались от земли, и она почувствовала себя парящей. Для него это казалось совершенно легким, словно она была невесомой, как перышко. Резко вдохнув, она оглянулась через плечо на него, когда он начал опускать её на землю, но не отпустил. Его лицо было прямо напротив её лица. С такого близкого расстояния она могла ясно видеть сквозь вырезы в его маске. В тёмно-синем цвете его глаз было множество деталей. Крошечный сине-зелёный проблеск быстро исчез, когда его чернильный зрачок расширился и поглотил этот интригующий оттенок. Его взгляд скользил по её лицу, почти жадно. Она слишком поздно поняла, что в воздухе совсем забыла о приличиях и сдернула маску с его теперь уже обнажённого лица. Мгновение уязвимости. Без маски. Без цвета засохшей крови, обрамлённого длинными тёмными ресницами, его лицо выглядело… цельным. Почти так, как будто он не был воплощением зла. Но её не обмануть. Он наклонился к мочке её уха, в его голосе слышалась дразнящая улыбка.  — Кажется, ты всё-таки выбрала правильный цвет, Гермиона, — ответил он, позволяя звучанию её имени пылать на языке. Он опустил ее на ноги и развернул так, чтобы она смотрела на него. Как ночное небо в полнолуние, его взгляд притягивал её, опутывая. Его взгляд скользнул от её лица к груди. Он задержал подушечку среднего пальца на мягкой ткани корсета у её глубокого декольте. Она затаила дыхание. Волдеморт опустил палец между её грудей и немного потянул за кружевную кайму, чтобы намеренно погладить шелк её платья. Полуночно-синий. Точный оттенок его глаз. В его глазах сверкнул вызывающий блеск, будто он надеялся, что она ответит на его вызов. Если бы она не потеряла дар речи, она бы прокляла его. Он был невыносимо самодоволен. Когда он убрал руку, его губы расплылись в зловещей улыбке. От этого осознания у нее запылала грудь, и она быстро огляделась вокруг. Казалось, никто этого не заметил. Действительно, все в ней сегодня, от губ до бального платья, каким-то образом совпадало с глазами Волдеморта, как прошлыми, так и настоящими. Это было неудачное совпадение. Ей следовало надеть что-нибудь зелёное — слизеринский зелёный. Удивительно, но это был бы безопасный выбор. Его пальцы скользнули по её запястью, остановившись на бешено бьющемся пульсе под её разгоряченной кожей. Выточенные губы изогнулись еще сильнее в удовлетворении. Затем он обхватил её руку. Взгляд Гермионы был прикован к изящной ямочке, обрамляющей приподнятый уголок его губ. Он искусно провёл ее через остаток танца, покачиваясь вместе с ней, как будто этой небольшой заминки и не было. Она посмотрела на него сквозь ресницы. Вероятно, он думал, что она не видит выражения его лица, потому что он был в маске, но она тщательно изучила своего врага. То, как сжались его челюстные мышцы и как двигались его выразительные губы, говорило о том, что она тоже вывела его из равновесия сегодня вечером. После этого, до конца танца они не обменялись ни словом. Её взгляд не отрывался от его гладких лацканов.  Но ей показалось, что его взгляд периодически останавливался на ней на протяжении всего танца. В конце песни он притянул её к себе, крепко прижав руку к талии, а другой рукой скользнул между её плеч. Он слегка наклонил её, и она мягко опустила свой вес на внутреннюю сторону его ноги. Гермиона подчинилась ему и откинула голову, чувствуя, как обнажаются её шея и ключицы. Затем он взял её за руку, перевернул и нежно поцеловал нежную кожу её ладони. Его невероятно красивые длинные ресницы слегка приоткрылись, прежде чем он отпустил её. Потом он развернулся и ушёл.  Волдеморт мог быть обаятельным, когда ему было нужно. Однако она не собиралась попадаться на его уловки. В конце концов, в сказках героиня всегда побеждает злодея, не так ли? Сейчас было идеальное время, чтобы уйти. Она направилась к лестнице. Ей пришлось замедлить шаг, когда она увидела Абраксаса с его необычайно яркими волосами. Он стоял с группой людей внизу лестницы спиной к ней. Сможет ли она сбежать незаметно? Она не успела далеко отойти, как её схватили за предплечье. Кто-то быстро взял её руку в свой локоть и проводил с танцпола в противоположную от лестницы сторону. — Добрый вечер, Розье, — сухо ответила она. Она бросила последний тоскливый взгляд на выход со второго этажа.  Это не мог быть никто иной, как Гэвин Розье. Его простая чёрная маска-домино почти ничего не скрывала, и она могла бы узнать эту бесчувственную усмешку на его губах где угодно. Такая усмешка обычно красовалась на его лице перед тем, как он обрушивал на неё тёмное проклятие во время их дуэли. — Мисс Краус. — Почему вы идёте со мной? Вы хотите сегодня вечером сразиться на дуэли? Я не совсем готова к этому в бальном платье. Наш обмен заклинаниями также может испортить праздник. Если только вы не думаете, что всем понравится наше импровизированное световое шоу? — Давайте оставим это для новогодней вечеринки. Взрывы света обычно ценятся в это время. Я здесь, чтобы убедиться, что вы не втянете себя или кого-либо еще в неприятности. Ну, чёрт возьми. Неприятности были причиной ее прихода. Как она теперь должна украсть дневник? — Мне не нужно, чтобы вы присматривали за мной. Разве вы не пришли на бал с кем-то? Ваша пара не расстроится, если вы будете проводить время со мной? — спросила она. — Нет, но даже если бы я привел кого-нибудь, это не имело бы значения, как только они взглянули бы на вас, — бесстрастно произнес он, бросив на неё взгляд, совершенно равнодушный. Она сердито посмотрела на него. Что ж, спорить с ним она не собиралась, но всё же… грубо. Гермиона Грейнджер — воплощение тонкости и терпения. По крайней мере, в этом столетии. Она ненадолго закрыла глаза, сосчитала вдохи и натянула на лицо безмятежную улыбку. В её голове пронеслась целая куча детских оскорблений — ну, твой Лорд говорил совсем другое, или так смело слышать это именно от тебя. Но все, что она смогла ответить, было: — Ну, Гэвин, как же мы подходим друг другу. — Она одарила его преувеличенной, кокетливой улыбкой, только потому что знала, что ему это не понравится. Теперь настала его очередь сердито смотреть на неё. Возможно, она пригласит его на танец. Это наверняка заставит его уйти.    — За вами определённо нужно, чтобы кто-то следил. Если бы вы станцевали ещё хотя бы одну песню с Мал… — Я и не знала, что кто-то считал. Вы как… одна из тех сплетничающих матрон, которые лихорадочно обмахиваются веером в ожидании скандала! — Да ну нафиг. Думаете, мне нравится быть вашим сопровождающим? Я делаю это ради него. — Ради кого? — Угадай, — усмехнулся он. Она фыркнула и скрестила руки. Гэвин Розье был невыносим. И сегодня необычайно раздражён. Неудивительно, что он пришёл один. Скорее всего, никто не вынес бы его угрюмого поведения. Она собиралась ответить, когда Гэвин тут же заставил её замолчать и оглянулся. Она начала поворачиваться… — Не поворачивайтесь. Ведите себя как обычно. Она всё равно наполовину повернулась, чтобы посмотреть. Любопытство взяло верх. К ним направлялась красивая пара, смутно знакомая на вид. Ведьма напомнила ей особенно неприятный портрет, а волшебник был похож на… Сириуса Блэка, но гораздо более ухоженного. — Просто дайте мне с ними поговорить, прежде чем скажете что-нибудь не то со своим заумным ротиком, — пробормотал Розье. Твой хозяин похвалил мой заумный ротик, спасибо большое, — чуть было не огрызнулась она в ответ, но хозяева дома номер 12 на площади Гриммо уже поравнялись с ними. У Волдеморта, должно быть, были какие-то способности к предвидению.