Возмездие скрипача

— «Прошу, станцуй для меня, la mia cincia.»

      Мартен негромко выругался себе под нос, с негодованием глядя вслед джентльмену, нечаянно задевшему его плечо — мужчина взволнованно направлялся к выходу, поддерживая под руки свою спутницу, которая находилась на грани потери чувств от пережитого. Роланд без стеснения плюнул ему вслед, потирая пострадавшее уже в третий раз менее чем за две минуты плечо.       Наконец, ему удалось настигнуть своих товарищей, собравшихся у дверей гримировочной комнаты. — И как только синьорам пришла в голову такая ужасная, мерзкая шутка? — возмутилась Алэйна Вилларе́, судорожно обмахиваясь веером. — А я ведь говорил вам, что этот Маэстро — больной на голову, — проворчал господин Мартен. — Сорвать представление столь вопиющим образом, лишь бы снова быть у всех на слуху! Будто бы ему когда-либо доводилось испытывать нехватку славы! — Я убеждён, что синьор Кавалли не посмел бы осквернить собственную премьеру, — возразил юный спутник рыжеволосой дамы, Вильгельм фон Вюст. — Тогда зачем, по-вашему, он взобрался на трос, ещё и голышом? — с сомнением поинтересовался Роланд. — У него и спросите, — прорычала рыжеволосая дама. Недовольное выражение лица ещё более явно очёркивало её морщины. — Если, конечно, он сможет вам ответить. Бьюсь об заклад, он и в самом деле мёртв. — А вам того и хотелось бы! — с язвительной усмешкой подметила Вилларе. На её замечание Мария фон Вюст лишь презрительно изогнула бровь. — Склонен вам верить, — обратился к Марии Жак д'Альбер. — На своём веку я повидал немало мертвецов — и готов поручиться, что господин Кавалли пополнил их ряды не позднее, чем вчерашним вечером. — А впрочем, возможно, шутка наших друзей была не такой уж и глупой, — насмешливо произнёс Мартен, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как раздражающая его блондинка пытается остановить льющуюся из носа кровь. Однако пугающая бледность её лица почти мгновенно осекла его, и Роланд протянул ей свой носовой платок прежде, чем Каролина успела извлечь из сумочки собственный. — Можете не переживать — я ещё не успел в него высморкаться, — отвернувшись, сострил Мартен. — Хотелось бы верить, — ответила блондинка, но всё же утёрла платком нос. Роланду подумалось, что даже столь обыденное действие вышло у неё до безобразия элегантно.       Инесса присоединилась к товарищам в сопровождении Эрелла, любезно преподнёсшего ей стакан воды несколькими минутами ранее в опустевшем буфете.       Вистан Данс, напротив, выглядел оживлённым и даже восторженным — его обычно усталое, измученное лицо почти сияло, охваченное воодушевлением. Отделившись от своих друзей, искусствовед в спешке записывал что-то в своём блокноте, то и дело бормоча себе под нос «потрясающе», «невероятно» и «удивительно» — впервые за свою долгую жизнь Вистан испытал неподдельное чувство эйфории и восхищения, явно впечатлённый столь экстравагантной и доселе неслыханной интерпретацией «заезженной до дыр» оперы. — Удрал, мерзавец! — раздосадованно выругался Эдвин Дуглас. Как и Вистан, он был в равной степени восхищён столь причудливой выдумкой своих приятелей. В то время как зрители теряли сознание от ужаса и в панике пытались пробраться к выходу, Эдвин с восхищением кричал со своего места о том, что идею сего розыгрыша подал Маэстро сам Сатана. Как только занавес опустился, Дуглас стремительно бросился догонять скрипача, дабы выразить ему свой восторг и потребовать у него поделиться несколькими идеями, которые Эдвин мог бы добавить в свой роман. Однако Дуглас потерпел неудачу и вернулся с пустыми руками, тяжело дыша от безуспешных попыток настигнуть музыканта. — Ещё бы, удрал, — проворчал Роланд, смерив покрасневшего, взлохмаченного и раздосадованного Эдвина насмешливым взглядом. — Стал бы он ждать, пока его поймают с поличным! — Не будьте столь опрометчивы в суждениях, — одёрнул Вильгельм, обиженно сдвинув брови. — Маэстро — великий деятель искусства, светило музыки! Назвать его убийцей всё равно, что осквернить и всех нас. Мы все так или иначе служим искусству — и я готов дать голову на отсечение, что никто из нас не поднял бы руки на своего товарища! Однако что вы можете знать об искусстве, — бледные губы Вильгельма искривила презрительная усмешка. — Подобного звания вам не заслужить в ближайшие тысячу лет.       Глаза Мартена угрожающе сверкнули, губы сжались в плотную линию, однако он предпочёл не отвечать на столь болезненное замечание пианиста. — Когда уже эти остолопы нас впустят, а? — заместо этого выругался он, с силой дёрнув на себя дверную ручку гримировочной комнаты. Дверь была заперта изнутри и явно чем-то подпёрта.       Роланд сделал несколько больших шагов назад, намереваясь выбить дверь, однако Каролина резким рывком дёрнула его за локоть. Мартен гневно взглянул на неё, встретившись с тяжёлым неодобрительным взглядом алых глаз. Напряжение, вызванное этим столкновением взглядом, накалилось до предела, но в этот момент дверь открылась. Двое медиков в белых халатах вынесли из гримёрки носилки, на которых лежало накрытое простынёй тело.       Товарищи покойного с любопытством заглянули внутрь гримёрки, глядя на посеревшие от ужаса лица коллег Амадео и заплаканные глаза его партнёрш по сцене. — Судя по всему, убит он был примерно сутки назад, — доложил доктор преградившему ему путь Макдаффу.       Теперь беспокойство остальных передалось и окружившим гримёрку друзьям Амадео — твёрдо уверенные в том, что всё произошедшее было лишь гадкой шуткой, тем более устрашены и напуганы были они сейчас.

***

— Спасибо, — кивнул Данте, принимая из рук Бернардо бумаги. Бросив последний взгляд на висевшую на стене картину с изображением скрипачки, помощник бесшумно удалился, прикрывая за собой дверь и оставляя своего начальника в одиночестве.       На самом деле, Данте никогда не оставался в своём кабинете один. Компанию ему всегда составляла белокурая скрипачка с величественного полотна, в чьём плену Гуэрра оказывался всякий раз, когда встречался с ней взглядом. — А ведь в тебе нет абсолютно ничего особенного, — с ироничной усмешкой сказал Данте, глядя на портрет. И тут же поймал себя на том, что вновь разговаривает с ней. — Я веду себя, как идиот, — не скрывая раздражения проворчал адвокат и решительным движением встал с кресла, намереваясь снять картину со стены.       Сделать это ему помешала бесцеремонно влетевшая в кабинет Виолетта, промокшая с ног до головы. — С ума сойти! — взбудоражено воскликнула она, но тут же осеклась, заметив, что начальник её протянул руки к столь значимой его душе картине. — Ой... Я, пожалуй, потом зайду...       Данте обернулся как ни в чём не бывало и слегка изогнул бровь, одарив Виолетту вопросительным взглядом. — В чём дело? И почему ты насквозь мокрая? — Люди бегут от «Ла Фениче», как от чумы! Эта толпа трижды сбила меня с ног! Из-за них мне и довелось искупаться в местном фонтане! — развела руками девушка. — Судя по их лицам, стряслось ни многим ни малым второе пришествие Христа!       Гуэрра заинтересованно склонил голову, взгляд его чуть оживился. Адвокат примерно догадывался, что именно вызвало сие потрясение. — Никак пожар? — предположил Бернардо, вошедший в кабинет с чашкой чая, которую Виолетта тут же опустошила. — В том-то и дело, что нет! — ответила девушка, вздрогнув от холода, не покидающего её даже в стенах тёплого кабинета. — Я сперва тоже так подумала, ну и вылезла на крышу одного из домов, чтобы посмотреть — а там ни намёка на дым! Но не беда, — Виолетта потянулась во внутренний карман своей куртки и выудила из него сложенную вдвое газету, — Мне удалось урвать у одного газетчика только что отпечатанный экземпляр! Этот жулик содрал с меня целых пять евро! — Здорово же он тебя надул, — насмешливо отозвался Бернардо. — Менее чем через час вся Венеция будет на ушах. О своей сенсации ты сможешь услышать совершенно бесплатно из любого утюга.       Виолетта обиженно сдвинула брови. — Услышать, но не лицезреть! — возразила она, рывком разворачивая газету. — А здесь даже фотографии есть!       Бернардо с любопытством заглянул через плечо девушки. — Мать честная... — пробормотал он, отвращённо скривившись.       Данте, с лёгкой улыбкой наблюдавший за перепалкой своих помощников, протянул руку, чтобы взглянуть. Увиденное вовсе не повергло его в шок — тело Амадео Кавалли выглядело почти так же, каким его запомнил Гуэрра со вчерашнего вечера. С той лишь разницей, что теперь оно безвольно колыхалось над сценой, демонстрируя свою наготу и следствие своей позорной казни ужаснувшейся публике. Адвокат без особого интереса пробежался взглядом по небольшой статье. — Завидная смерть, — с циничной усмешкой произнёс Данте, возвращая Виолетте газету. — Синьор Кавалли и при жизни вертелся у общества на языке, а после такой смерти его душу будут тревожить разговорами ещё лет так двести. — Жутко интересно, кто оказал ему сию услугу! — подала голос Виолетта. — Не думаю, что полиции под силу с этим разобраться, — бесстрастно ответил Гуэрра. — Поэтому лучше иди переоденься и принимайся за работу.       Едва дверь за помощниками закрылась, Данте в раздумьях подошёл к окну. Исходя из последних новостей он заново очертил круг лиц, которым следует нанести визит завтрашним утром.

***

      До полудня Данте успел посетить всех намеченных им личностей, однако ни одна из этих бесед ничего не прояснила. Гуэрра внимательно наблюдал за реакцией каждого из опрашиваемых, подмечал малейшую перемену в голосе, жестах и мимике, искусно задавал подозрительные вопросы под предлогом невинного любопытства, в некоторых случаях даже применял гипноз, чтобы изобличить секреты, спрятанные в глубинах подсознания, — но ничего из этого не дало никакого результата. Никто из тех, на кого мог подумать Данте, не был причастен к преступлению.       Оказавшись за порогом последнего имения, Данте испытал секундное замешательство, однако за сим и решил умыть руки, рассудив, что возможности его исчерпались.       Прежде раздосадованный зря потраченным временем, теперь Данте с чувством облегчения шагал вниз по улице, сжимая в руке зонт в тщетных попытках спастись от немилосердного осеннего дождя.

***

      После короткой поездки на вапоретто Данте сошёл на причал и направился к воротам Сан-Микеле. Гуэрра неспешно шагал сквозь ряды могил, направляясь к дальней части кладбища. Он без труда отыскал последнее пристанище своих родителей и сестры. К своему удивлению вампир обнаружил на могилах свежие цветы. "— Неужто в Венеции появился благодетель, почитающий заброшенные могилы?" — с лёгкой усмешкой подумал Данте. Вздохнув, Гуэрра возложил букет белых лилий рядом с уже лежавшим подношением таинственного почитателя.       Светлая тоска, с которой вампир имел наглость попрощаться десятилетия назад, нахлынула вновь. Тишину кладбища нарушало лишь лёгкое шуршание волн Венецианской лагуны, окружившей Сан-Микеле. Данте в последний раз взглянул на надгробные плиты, и мягкая улыбка тронула ему губы.       Теперь благодетелем намеревался стать он сам. Блуждая по рядам могил, Гуэрра вчитывался в имена усопших, пока его взгляд не зацепился за знакомую фамилию.       Смотритель кладбища ел свой хлеб не зря — могила Давиде Занетти, выдающегося скрипача и композитора своего времени, была безукоризненно чиста и ухоженна, хотя Данте знал наверняка, что у мертвеца не осталось родственников, которые могли бы об этом позаботиться. Впрочем, до адвоката здесь кто-то побывал — букет белых цветов лежал и у этой надгробной плиты. Оставив рядом свежие хризантемы, Гуэрра спрятал руки в карманы и побрёл дальше.       Надгробие Мартины Занетти, рано ушедшей жены вышеупомянутого скрипача, находилось совсем в другой части кладбища, спрятанное от чужих глаз в прохладной тени могучего дерева. Таинственный почитатель мёртвых успел побывать и здесь. Данте последовал его примеру, оставляя букет хризантем и здесь. Покачав головой, мужчина развернулся и быстрым шагом направился к воротам кладбища.

***

      Ноги сами вывели Данте на Вия Сорти. Его некогда родное жилище выглядело ещё более жалким теперь, когда ночная темнота оставила город, отказавшись скрывать все изъяны прежде величественного дома. Теперь Гуэрра замечал и сорняки, похоронившие под собою ранее цветущий сад, и проросшие в трещинах стен виноградные лозы.       Мужчина стоял неподвижно, отдаваясь во власть воспоминаний прошлого. Тогда был дождливый октябрьский день, такой же, как и сейчас.

***

— Оторвись от своих бумажек хотя бы ради завтрака, — упрекнула Леонора, толкая брата локтём в бок. Данте лишь отмахнулся, сосредоточенно вчитываясь в копии судебных исков и апелляционных жалоб. Он не поднял головы даже тогда, когда сестра поставила перед ним чашку кофе. — Поешь, — потребовала мать. — Ты ведь снова вернёшься к ночи и весь день будешь голодным.       Леонора уж было дёрнулась вырвать бумаги из рук брата, однако тот машинально сменил позу, отворачиваясь от неё. Юноша не глядя взял с тарелки хлеб с маслом и поднёс ко рту. — Дочь синьора Контарини — невероятная красавица, — будто бы вскользь упомянул глава семейства, Антонио Гуэрра. Лицо Данте едва заметно омрачилось. — Тебе определённо следует с ней познакомиться. — Я подумаю, — сухо ответил юноша, прекрасно зная, что думать он об этом даже не собирался. — Тебе пора жениться, — уже более настойчиво сказал отец, плеснув в бокал вина. Затем мужчина взял графин с водой, удручённо разбавляя вино.       Данте тихо цокнул языком. Попытки родителей во что бы то ни стало сохранить свой вес в обществе, статус аристократов и уважение знати выводили его из себя — отец давно разорился, окончательно прогорев с инвестициями в торговые экспедиции, но всё ещё старался поддерживать видимость роскоши. Из грязи в князи Антонио выбился обманом и махинациями, приправленными толикой удачи — Данте помнил, как внезапно ему пришлось избавляться от брани, учиться вычурно говорить и вести светские беседы, как друзья отвернулись от него, осознав, что теперь он не ровня своим приятелям. Помнил Данте и то, с каким трудом ему приходилось следить за осанкой и учить столовый этикет, который упрямо не желал ему даваться — юноша спасался лишь тем, что подсматривал за движениями сестры.       В отроческие годы Данте с изумлением рассматривал дорогие вазы, вязаные крючком салфетки и роскошные ковры, внезапно украсившие их новое жилище — опьянённый свалившимся на него богатством, отец стремился подчеркнуть свой достаток каждой мелочью, о которой только мог подумать; его тщеславие не знало границ — ведь теперь их простецкая фамилия приобрела вес в обществе!       Однако судьба — натура переменчивая. Она имеет свойство терять благосклонность к своим избранникам, и удачливое обогащение в один миг обернулось стремительным разорением. Лишившийся почти всего, Антонио теперь скорее удавился бы, прежде чем позволил кому бы то ни было узнать о его бедности. Именно поэтому он стремился как можно быстрее женить своих детей на представителях аристократии, кому разорение не грозило — в попытках одурачить потенциальных сватов Антонио искусно цеплялся за любую возможность щеголять перед обществом. Маргарита, его жена, была вынуждена перешивать платья себе и дочери на новый фасон, менять рукава и воротники, добавлять кружева и прочие мелочи, дабы мастерски выдать ношеный наряд за совершенно новый.       Данте не мог сдержать усмешки, узнавая в шёлке или тонком сатине окрашенный хлопок. Несколько недель назад отец вручил ему свои золотые запонки, прежде до блеска отполировав их — и юноша смиренно прикрепил их к манжетам своей рубашки, чтобы дурачить общество своей «состоятельностью». — Мне не нужно склонять колено, дабы выбиться в свет, — упрямо возразил Данте на замечание отца. — И ничьей руки просить мне не надо. Хватит и своих двух. — Синьор Контарини нашёл бы тебе место в банке, — не унимался Антонио. — Куда лучше, чем вечность быть на побегушках у всяких avocatuccio.       Гневно сдвинув брови, юноша рывком встал из-за стола и взял в охапку стопку бумаг. — Данте! — встревоженно окликнула мать.       Однако удалиться Гуэрра-младший не успел — звук дверного колокольчика оповестил о прибытии незваных гостей. — Кто там? — насторожила Антонио.       Леонора направилась к двери, и лицо её мгновенно озарила приветливая улыбка, стоило ей увидеть посетительницу. — Беатриче! — радостно воскликнула девушка, обнимая гостью.       Антонио неодобрительно поморщился, с отвращением наблюдая за тем, как его дочь обнимала бедно одетую крестьянку. — У нашей служанки сегодня выходной, — сквозь зубы объяснил мужчина, не сумевший совладать с привычкой оправдываться перед гостями, которых удивляло то, что дверь им открывала Леонора.       Но посетительницу это вовсе не волновало. На широкую улыбку Леоноры она ответила своей — вялой, смущённой и болезненной.       У Беатриче были тусклые серые глаза, синеватое лицо, светлые короткие волосы и тонкие пальцы, которые она нервно сцепила в замок. Данте успел заметить её потрескавшиеся от холода костяшки.       На девушке была надета застиранная жёлто-коричневая юбка и простая хлопковая рубашка светло-голубого цвета. Она не имела даже плаща, несмотря на грозивший спуститься ливень.       Беатриче была воплощением бедности, но Данте это ничуть не смутило — в последние годы бедность в Венеции стала обычным явлением. Юноша сталкивался с ней каждый день, в спешке слоняясь по улицам города от одного суда к другому, встречаясь с клиентами и выполняя мелкие поручения начальника. Данте краем глаза замечал истощённые, посеревшие лица рыбаков, ремесленников, лодочников и прочих крестьян, и тут же ускорял шаг, обещая себе сделать всё возможное, чтобы не позволить своей семье оказаться среди них.       Попытки родителей сохранить видимость роскоши в своём жилище были не напрасны — Беатриче явно поверила в эту благородную бедность, смущённо оглядываясь по сторонам. Данте казалось, что ещё секунда и она кинется к двери, пытаясь сбежать от стесняющего её величия богатых ковров, дорогих штор, расшитых подушек и золотых подсвечников.       Однако Беатриче заставила себя остаться на месте. Маргарита одарила девушку сочувствующим взглядом, но в глазах её легко было заметить страх — страх однажды стать такой же. — Как поживает твой отец? — добродушно спросила Леонора. Беатриче удручённо закусила губу. — Он тяжело болен, — глухо отозвалась гостья. — За этим я сюда и пришла.       Антонио язвительно фыркнул, ожидая, что Беатриче станет просить денег. — Конечно! Я сейчас! — Леонора тут же бросилась к своей комнате, дабы отдать девушке свои сбережения, но Беатриче остановила её. — Нет. Я прошу не о деньгах. — О чём же? — удивлённо спросила Леонора и тут же покачала головой. — А впрочем, всё позже! Для начала садись к столу!       Воспользовавшись ситуацией, Маргарита осторожно тронула сына за рукав, прося и его занять своё место. Данте сжал губы, но всё же опустился на стул.       Беатриче приглашение принимать не спешила, отчётливо понимая, что глава семейства ей не рад. — Право, не стоит. Я совсем не голодна, — и прежде, чем Леонора успела бы поставить под сомнение её слова, девушка решительно вздёрнула голову. — Я прошу научить меня играть на скрипке. Нет, не так — прошу помощь мне выучить несколько произведений. Я заплачу́.       Тень удивления промелькнула на лице Леоноры — очевидно, подобная просьба от Беатриче была совершенно неожиданной. Но замешательство Леоноры длилось недолго. — О чём разговор! — с добродушной улыбкой ответила девушка. — Можем начать хоть сейчас! Однако, милая... С чего бы вдруг?       Беатриче горько усмехнулась. — Вижу, тебе известно о моей посредственности, — с тенью иронии сказала она. — Однако нищета не оставляет мне выбора. Мне хочется верить, что отцовская скрипка прокормит нас дольше в моих руках, нежели в чужих.       Леонора удивлённо распахнула глаза. Неужели положение Беатриче и правда было столь ужасным? Будучи воспитанницей Давиде Занетти, Леонора знала, что тот преподчёл бы отрубить себе обе руки, прежде чем выйти на площадь и рассчитывать на чужую милость, став уличным музыкантом. А теперь его дочь вознамерилась взять на себя подобную дерзость, толкаемая голодом и бедностью. — Господь не одарил меня талантом твоего отца, однако терпения мне хватит сполна, — сказала Леонора, одобрительно улыбнувшись. — И вот тебе первый урок: голодный музыкант не сможет удержать смычок. Поэтому, если и вправду хочешь учиться, садись к столу, — и, несмотря на возражения Беатриче, девушка чуть ли не силой усадила подругу за стол. — А мне, с вашего позволения, пора, — произнёс Данте, проглотив кусочек сыра. Взглянув на часы, юноша подорвался с места и быстрым шагом направился к двери, сжимая под мышкой стопку бумаг.       Вернувшись домой поздним вечером, Данте сразу же почувствовал напряжённую атмосферу, повисшую в гостиной. Мать тут же бросилась на кухню, дабы подогреть сыну ужин, пока отец в бешенстве рассыпался нравоучениями. — Чёрт возьми, Леонора! Что подумают люди?! Ты собираешься водить эту нищенку к нам каждый день, да ещё и не брать с неё за это ни чентезимо?! Ко всему прочему, она ещё и совершенно бездарна! Я не собираюсь терпеть сие музыкальное варварство за бесплатно! — И не проси! — возразила Нора. — Её отец был моим учителем, своими навыками я обязана ему! Я никогда не посмею взять с Беатриче денег! — Может, и стоило бы, — несмело вмешалась мать. — Но ведь у этой девочки наверняка не хватает денег даже на еду... Разве правильно наживаться на чужом несчастье? Её сбережения ей гораздо нужнее, чем нам.       Антонио лишь закатил глаза — Маргарита всегда испытывала жалость к сиротам, калекам и старикам, вечно подавая милостыню обездоленным. — Стоило бы или нет — пусть решает Леонора, — сухо подметил Данте. — Оставь, отец. У тебя нет морального права вмешиваться. Девушка обратилась за помощью к Норе — и только Нора вправе решить, помогать ей или нет.       Довольно скоро Данте пожалел о своих словах. Беатриче была совершенно не способной ученицей — и даже ничего не смысля в музыке, юноша чувствовал, как у него вянут уши, стоило девушке коснуться струн смычком. Гуэрра-младший искренне радовался, сталкиваясь с Беатриче в дверях, когда уходил на работу — ведь это значило, что судьба решила сжалиться над его рассудком и слухом хотя бы сегодня. Отсутствие таланта Беатриче в полной мере возмещалось её безграничным упорством — Данте готов был поручиться, что если бы не работа в засаленных харчевнях, корзины чужого белья и ткацкий станок, Беатриче не выпускала бы скрипку из рук.       Вскоре юноша с недовольством отметил, что его пробуждение и сборы на работу всё чаще стали сопровождаться нескладной музыкой Беатриче. Её безуспешные потуги способствовали продуктивности Данте — он завтракал на ходу, наспех застёгивал рубашку, нередко пропуская пуговицы, и выбегал из дома как можно скорее, лишь бы не терзать свои уши. Шум утреннего города в такие моменты казался ему спасительным.       Возвращаясь домой, Данте с трудом подавлял в себе мысль повеситься на бельевой верёвке — либо же удавить ею Беатриче. Однако девушка, не подозревая о его намерениях, неукоснительно появлялась на Вия Сорти изо дня в день. Юноша был уверен, что из Беатриче вышел бы прекрасный палач — её игра была бы отличной альтернативой средневековым пыткам. Под её пальцами, казалось, даже сама скрипка молила о пощаде, и вымученные из неё ноты звучали, словно предсмертный крик. Звуки повторялись непрерывно, назойливые и высокие, и в такие моменты Данте искренне завидовал глухим. Он замечал, как лицо отца с каждым днём всё больше и больше корчится от бешенства, и юноше казалось, что Антонио вот-вот и спустит нищенку с лестницы.       Гуэрра был уверен, что хуже быть не может — до тех пор, пока преследующие его в кошмарах незамысловатые мелодии сменились чем-то мрачным, давящим и удручающим. Юноша едва не разбил себе голову о спинку кровати, узнав в произведении реквием. Каждое утро просыпаясь под похоронную музыку, Данте и сам чувствовал себя мертвецом. Даже в единственный выходной ему не удавалось сосредоточиться на работе — Беатриче с неуклонным постоянством появлялась на пороге его дома и в воскресенье.       На удивление, терпению Данте конец пришёл быстрее, чем терпению его отца. В бешенстве швырнув очередной смятый лист бумаги в сторону мусорного ведра, юноша подорвался с места и вышел в коридор. Именно в этот момент музыка наконец стихла — Гуэрра слышал, как Леонора прощается со своей неумелой ученицей. — Не стану скрывать, я в музыке дилетант, — произнёс Данте, как только Беатриче покинула комнату его сестры. — Однако с уверенностью могу сказать, что и вы — тоже. Если уж Бог вас чем-нибудь и наградил, то это ослиным упрямством, причём в излишестве. В доме моей семьи вы проводите больше времени, чем в своём вот уже месяц — за это время даже обезьяна научилась бы играть Мазаса. Я бы советовал вам продать вашу скрипку, прежде чем я успею разломать её о вашу голову.       Беатриче бросила на юношу испуганный взгляд, промямлила неловкие извинения и смущённо сбежала вниз по лестнице.

***

      Из воспоминаний Данте выдернул знакомый звонкий голос. — А вот и он! — радостно воскликнула Виолетта, стоявшая у дома Амадео Кавалли. — Мой начальник, инспектор, о котором я вам говорила! — обратилась она к пожилому дворнику.       Гуэрра озадаченно выгнул бровь, но, смекнув что к чему, всё же направился навстречу помощнице. — Теперь-то вы расскажете нам, что видели той ночью? — нетерпеливо произнесла Виолетта и стрельнула глазами в сторону начальника, намекая, что следует применить гипноз. Адвокат лишь одарил помощницу неодобрительным взглядом.       Пожилой уборщик принял мужчину за инспектора даже без документов — деловитый вид Данте и холодный, непроницаемый взгляд убедили старика, что перед ним и вправду инспектор.       В свою очередь, вампиру хватило красноречивости, чтобы поддержать впечатление — использовать гипноз вовсе не пришлось. — Помогать следствию — долг каждого сознательного гражданина, — произнёс старик, гордо выровняв спину. — Я уже сообщил синьорине о бурной ссоре четы Кавалли — явление, если позволите заметить, довольно частое. Утихло всё часам к десяти вечера — я как раз окончил вечернюю уборку. И, разрешите напомнить, тогда и спустился нещадный ливень. Ну, я и решил, что домой возвращаться нет смысла — уж не хотелось мне промочить свои старые кости! Тогда-то я и возымел наглость переночевать в беседке Кавалли — с рассветом ведь снова за работу! К тому же, у них огромный сад, кто бы меня там углядел?       Виолетта нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, раздражённая суетливым бормотанием старика. Девушке едва удалось сдержать порыв поторопить его. — И что же случилось тогда? — приподняв бровь, поинтересовался Гуэрра. — Проснулся я около полуночи — вернее, меня разбудил этот ужасный звук! В свои года мне ни разу не доводилось слышать нечто более устрашающее! — дворник взволнованно указал пальцем в окно второго этажа поместья Кавалли. — Он стоял вон там, спиной к окну. Лица я его не видел, лишь силуэт. На нём, кажется, была шляпа. — Синьор Кавалли? — уточнила Виолетта. — Да нет же! — возразил старик. — Скрипач! Играл он нечто немыслимое — готов поручиться, так звучала сама Смерть! Звуки были резкие, грубые, свирепые — я едва мог дышать! Я убеждён, что той ночью в гостях у синьора Кавалли побывал сам Дьявол!       В голове Данте мгновенно всплыл мужской силуэт, виденный им той ночью в окне собственного дома. Гуэрра вспомнил продолговатый футляр в руках незнакомца — в котором, очевидно, лежала скрипка!       Виолетта заметила удивление своего начальника, и глаза её заинтересованно блеснули. — А дальше? Дальше что было? — с нетерпением спросила она у старика. — А дальше я дёру оттуда дал! — проворчал дворник. — Ещё немного сего похоронного марша, и я бы тронулся умом! — Предоставленная вами информация очень поможет в расследовании, — сухо произнёс Данте. — Благодарим за содействие. — Готова поспорить, о скрипаче в полиции и слыхом не слыхивали! — с энтузиазмом воскликнула Виолетта, вместе с начальником направляясь в сторону конторы. — Не знал, что ты стремишься пополнить ряды венецианской полиции, — недовольно процедил Гуэрра. — Надеюсь, там ты будешь работать усерднее, чем в моей фирме. — Вовсе нет! — пыталась оправдаться девушка, вскинув руки вверх. — Я всего лишь хотела заглянуть внутрь дома! Если даже следов там никаких не осталось, то побрякушки хозяев теперь явно никому не нужны... А этот старый мерзавец заметил меня, вот и пришлось выкручиваться! — Вместо того, чтобы совать нос в дела полиции, лучше займись собственными, — бесстрастно подметил адвокат. — К шести вечера предоставь мне отчёт за последний квартал.       Опустив нос и тяжело вздохнув, Виолетта поплелась вслед за начальником.

***

      Ровно в шесть Виолетта с торжествующим видом подала адвокату обещанный отчёт. Сцепив руки за спиной, она нетерпеливо покачивалась на месте, ожидая вердикта начальника. Лицо девушки просияло, когда Гуэрра одобрительно кивнул головой.       В дверях Виолетта столкнулась с дамой в чёрном. Бросив ей вслед любопытный взгляд, девушка поспешила прикрыть за собой дверь.       Данте с тенью удивления осмотрел вошедшую Сильвию Кавалли. — Чем могу быть полезен? — поинтересовался он. Вдова глубоко поклонилась. — О, вы уже помогли мне гораздо больше, чем кто-либо за всю мою жизнь, синьор. Я перед вами в долгу. — Право, не стоит... — попытался возразить мужчина. В конце концов, он ведь даже не успел ничего предпринять, чтобы помочь Сильвии. — Стоит! — воодушевлённо возразила синьора. — Благодаря вашему вмешательству с меня сняты все обвинения. Вы даже позаботились о том, чтобы у меня наконец появился дом! Кто же ещё, кроме вас, мог прислать мне этот билет?       Гуэрра озадаченно приподнял бровь — ничего подобного он не делал! Слегка прищурив глаза, адвокат прочёл надпись на билете, который Сильвия сжимала в руке — через несколько часов женщина должна улететь в Испанию.       Данте выдавил из себя вежливую улыбку. Он предпочёл не убеждать Сильвию, которая явно боялась опоздать. — Всего доброго, — пожелал мужчина, стараясь не выдать своего замешательства. Вдова поправила вуаль и снова благодарно поклонилась, после чего покинула кабинет.

***

      Роланд грубо всунул именной конверт в руки встречавшему его дворецкому, затем быстро поднялся по лестнице.       Жак д'Альбер, хозяин особняка, бросил на Мартена неодобрительный взгляд. — Где этот ублюдок?! — процедил Роланд, оглядев собравшихся вампиров. — Я полагаю, вы имеете в виду меня, — елейным голосом ответила фигура за спиной мужчины.       Мартен резко обернулся — голос принадлежал Маэстро.       Скрипач сделал шаг в сторону, без труда уворачиваясь от удара разбушевавшегося Роланда. Тот собирался наброситься снова, однако перед его лицом возник Эдвин Дуглас. — Эй-эй, не горячитесь! Уверен, что у нашего товарища припасено хорошее объяснение! — встал на защиту Маэстро романист. — Я не приветствую рукоприкладства в своём доме, — осуждающе произнёс Жак.       Маэстро стойко выдержал налитый бешенством взгляд Роланда. — Сядьте, Мартен, — потребовала Мария фон Вюст. Пробормотав несколько ругательств, мужчина всё же опустился в незанятое кресло. — Этот мерзавец убил Кавалли! — уже с места воскликнул Роланд.       Маэстро позволил себе тихий смешок. — Что за глупости, друг мой, — примирительно возразил он. — К чему мне убивать собственного товарища? Вы глубоко заблуждаетесь. — Тогда как вы объясните вашу выходку на сцене? — остро поинтересовался Вистан Данс. — Синьор Кавалли лишь обратился ко мне за помощью. Он сказал, что хотел бы внести новых красок в спектакль, хотел произвести фурор, сделать так, чтобы премьера не сходила с языков долгие годы! — невозмутимо объяснял скрипач. — Амадео попросил меня переписать арию Дон Жуана на свой манер и исполнить её на публику — что вы и могли наблюдать. Однако я и понятия не имел, что он мёртв. — Когда же вы узнали о его просьбе? — продолжал допытываться Вистан. — За несколько дней до премьеры я получил от синьора Кавалли письмо. Можете взглянуть, — почтительно ответил скрипач, выудив из кармана своей накидки сложенный лист бумаги.       Вистан Данс, принявший письмо из рук Маэстро, тут же передал его д'Альберу — только ему все собравшиеся доверяли без тени сомнения, и только ему могли поручить прочитать письмо вслух.       Текст письма вполне соответствовал объяснениям скрипача. — Да и в конце концов, если бы наш славный Маэстро был убийцей — посмел бы он предстать перед нами, не имея объяснения? — подметил Дуглас. — Однако мы в опасности, господа, — бесстрастно подметила Мария. — Или вы успели забыть о кончине Биргитты Линдберг?       Воображение присутствующих услужливо нарисовало каждому расслабленное лицо утопленницы, виденное ими тремя месяцами ранее. — Неужели вы думаете, что смерть Биргитты и Амадео связаны? — изумлённо поинтересовалась Алэйна Вилларе.       Мария презрительно скривила губы. — Это ясно и ежу. Может, вам подсказать, по чьей указке наши друзья мрут, как мухи? — Неужели Княгиня?.. — испуганно предположила юная Жаккар. — Браво, дорогая, — насмешливо фыркнула фон Вюст. — Ты делаешь успехи. — Ваши слова, фрау, как всегда полны рациональности, — подметил Жак д'Альбер.       В помещении повисла зловещая, тягучая тишина. Никто из присутствующих не знал, что добавить. Роланд продолжал сверлить Маэстро недоверчивым взглядом, готовый вот-вот вцепиться зубами в его глотку.       Воздух был пропитан недоверием и настороженностью. Казалось, каждый явственно понимал, что убийца находится в этой комнате.       Дворецкий бесшумно поставил бокал вина перед каждым гостем, однако никто не решался сделать глоток первым.       Каролина д'Орси, вальяжно закинув руку на спинку дивана, потянулась за бокалом. Она запрокинула голову назад и опустошила бокал одним глотком, не колеблясь. Лишь тогда остальные вампиры последовали её примеру. — На сим предлагаю распрощаться. Держите ухо востро, господа. И будьте осторожны, ибо с этой минуты мы вступили в войну с Княгиней.

***

      С момента отъезда Сильвии прошло несколько дней. Уже почти неделю тёплое испанское солнце ласкало её щеки, а Данте всё никак не мог подавить гнетущее его беспокойство. В конце концов, всё разрешилось подозрительно благополучно. Кто проявил столь активное участие в судьбе овдовевшей женщины? Не было ли это чьей-нибудь уловкой, дабы выманить Сильвию и держать её под контролем, а позже, возможно, и вовсе расправиться с ней? Многолетний опыт подсказывал Данте, что мотивом благодетеля была скорее корысть, нежели душевная доброта. Гуэрра готов был поручиться, что таинственный заступник явно сыграл не последнюю роль в смерти синьора Кавалли.       Разбирая скопившуюся почту, мужчина к своему удивлению обнаружил неподписанный конверт. Содержание ввело Данте в ещё больший ступор. «Мой любопытный друг! Спешу выразить вам мою искреннюю признательность за ваше участие в судьбе нашей общей знакомой. Оказанная вами помощь неоценима. Смею заверить, что прекрасная синьора Кавалли пребывает в целости и сохранности, и дальнейшее беспокойство о ней ни к чему.

С глубоким почтением, ваш старый приятель.

12/X/2015»

      Гуэрра не мог не заметить тонкую, призрачную угрозу, пропитавшую каждое слово письма несмотря на любезный и дружелюбный тон. Подобное предостережение мигом остудило пыл мужчины — в очередной раз напомнив себе не вмешиваться ни в какие авантюры, Данте смял лист бумаги и швырнул его в мусорную корзину.