porn & coffee

Сегодняшний день стал особенным для Манджиро. Хотя бы по той простой причине, что начал он его по-другому. Обычно он не вылезал из кровати до полудня, тосты его пригорали, настроение лежало где-то на дне, а волосы, спутанные и свалявшиеся, торчали, как у домового. Будильник он вырубал с ноги, постель не заправлял и злобно косился на окна, втайне мечтая прибить шторы к стенам, чтобы те не пропускали солнечный свет. Он хмуро смотрел в зеркало, пока умывался и чистил зубы, а потом нагружал себя то бегом, то силовыми, то растяжкой до изнеможения, лишь бы выжать из себя жажду к апатии, прокрастинации и просмотру порно. Его прежняя жизнь в такие моменты казалась жалкой, ведь подростком он посвящал ее единоборствам, не видя перед собой конкретной цели, а следуя «зову предков». Почему чужие надежды имеют так много смысла? Раньше он об этом не задумывался. Семья казалась ему единым организмом, поддержка не была пустым звуком в их доме, поэтому задумываться о том, что хочешь сам, времени не было. А хотелось ли ему этого? Конечно. Как он оценивал свою способность к самостоятельности? Никак. И это было скверно. Лишь позже он понял: «С тем же успехом я мог бы жить так, как живу сейчас», — и в некоторой мере был прав. Где-то он прочёл, что «жизнь задыхается без цели», но оправдывать своё существование необходимостью делать что-либо ему претило. После смерти матери и последующей травмы тазобедренного сустава, он использовал физические упражнения только для того, чтобы не впадать в депрессивные состояния и поддерживать себя в форме, которая привычна, скорее, для окружающих, чем для него самого. Его родственники справлялись с болью по-разному. Возможно, так они маскировали свои искренние намерения, прикрываясь гибелью женщины, на плечах которой раньше держалась семья. Но Манджиро предпочитал думать, что им больно, ведь иначе они не стали бы меняться так кардинально, верно? Отчего-то, теперь он улыбался своему отражению, как влюблённая школьница, ограничился непродолжительной разминкой, принял комфортный душ, (а не тот, от которого кожа то гусиной становилась, то слезала), и едва ли не вприпрыжку, с задницей, полной вдохновения, занялся бытовыми делами, которые раньше мастерски игнорировал. В недавнем прошлом при параде он был только ночью, готовый работать. Теперь, время в уходе за собой он проводил с самого утра: позаботился о прическе и погладил свой лучший комплект, состоящий из шорт до колен и свободной футболки. Глажка была для него адским занятием, особенно летом, но он мужественно не обращал внимания на выступивший на лбу и сгибах локтей пот, проверяя лиловую ткань на малейшие неровности. Уставший, но счастливый, он перекусил почти полной пачкой хлопьев с молоком, оделся, сел на краю убранной постели и принялся напряжённо ждать. Периодически, он посматривал то на осиротевший без внимания мобильник, то на циферблат настенных часов, задаваясь извечным вопросом — почему время подготовки пролетело незаметно, а последние десять минут ожидания тянутся так медленно? Нет, Манджиро не был уверен, что Ханагаки согласится на его условия. Он понятия не имел, что предстоящая встреча будет значить для них обоих, и насколько режиссер позволит ему сократить дистанцию? Одна только хвалёная интуиция подсказывала, что лёд тронулся. — Мне не всё равно. Ну конечно, «просто интуиция», — подумал насмешливо Манджиро, пока от одного воспоминания по шее бежали мурашки, а щёки непривычно алели. Он подтянул колени к груди и уткнулся в них кипящим лицом, боясь давать рациональную оценку происходящему. Во всяком случае, об этом его никто не просил, поэтому он решил, что это всего лишь сексуальное напряжение, которое возникло между ними с первой встречи. Просто порнофилософ это отрицал, а теперь… теперь что? За окнами нетерпеливо просигналили. Манджиро схватил телефон, короткое «я на месте» заставило его сорваться с кровати так резко, что он врезался мизинцем о ножку тумбочки. Подавляя стон и мат, он упрямо добрался до прихожей, сунул ноги в сланцы, (благо, не забыл закрыть дверь квартиры), и молниеносно спустился по пыльной лестнице со второго этажа. Такого энтузиазма сырой подъезд не встречал ни в одном из своих обитателей. Духота не отступила, к вечеру припудрилась тёплым ветерком, пряча свои намерения о массовом удушении человечества. Солнце же наоборот не выселяло ненависти, оно оказалось более совестливым, и пряталось то в кронах высоких деревьев, то за редкими облаками, которые не могли скрыть его румянца: лучи мазали кровавыми разводами по оранжевому небосводу. Такемичи вышел из машины, стоило Манджиро появиться промеж массивных дверей со сломанным домофоном; для того, чтобы открыть их, парень мило помогал себе ногой, и Ханагаки соврал бы, если бы сказал, что в этот момент у него не возникло желание улыбнуться. Манджиро выглядит ещё прекраснее. Режиссер не мог найти достойного объяснения, почему подумал так. И, очевидно, ведомый гормональным всплеском и не самым лёгким для психики днём, сорвался к нему навстречу, будто желая разглядеть, что изменилось. Его взгляд задержался на губах, и улыбка Манджиро — живая, искренняя, другая, — заставила Такемичи вспомнить про doki-doki второй раз за день, но он попросту не успел сконцентрироваться на этом. Манджиро слегка качнуло на ровном месте, и он порывисто прикусил губу, явно испытывая дискомфорт. Встревоженный Такемичи поймал его под руку, не больно, но достаточно крепко сжал пальцами локоть. Поразившись мягкости кожи, он невольно провел по косточке большим пальцем, не пренебрегая возможностью заглянуть в глаза, что в свете закатного солнца, при шагнувшей за грань приличия дистанции, казались не чёрными, а такими… горько-сладкими. Оттенки кофе и карамели смешались в его радужках, и Такемичи, оторопев, медленно моргнул. — Я в порядке, — тихо сказал Манджиро, всё же, не отнимая руки, — споткнулся, вот и… — Не нужно было так спешить, я бы без тебя никуда не уехал, — хмыкнул Ханагаки, тщетно утаивая блеск в глазах, и Сано понял, что значит его «мне не всё равно», — Что, проводить тебя до машины? Или, может, на ручки хочешь? Впрочем, он быстро вспомнил, что его так раздражает в кофейном извращенце, и чарующий момент разбился. Он выдавил из себя милую улыбку, больной мизинец ведущей ноги подал последнюю вибрацию, умоляя поберечь его, но был жестоко проигнорирован — Сано пнул Ханагаки по щиколотке. — Эй, если ты сейчас же не прекратишь вести себя со мной, как с ребёнком, наше свидание… — Свидание?! — скрючившийся режиссер резко выпрямился, — С чего ты взял, что у нас свидание? Для пущей убедительности Такемичи рассмеялся, и это звучало крайне неестественно. В сердцах он надеялся, что Манджиро расценит его предложение именно так. Вот только совесть кричала ему обратное. Свидание имело место быть, но не при таких обстоятельствах и точно не между ними. Внезапная боль была почти такой же сильной, как от ушиба, но Манджиро стойко проигнорировал выпад, придя к выводу, что тронулся, на самом деле, он, а не условный «лёд», и с усмешкой сказал: — Не на том акцентируешь. Я не хочу, чтобы ты вёл себя со мной так, будто наша разница в возрасте что-то значит, — он вскинул подбородок, — Чёрт, да как ты мог подумать, что я говорил всерьёз? С импотентами на свидания не ходят. Взгляд Такемичи поплыл, Манджиро мог за секунду воссоздать вокруг себя марево и раскалить пространство, но Ханагаки явно не из тех, кого может напугать чей-то пыл. Он снова сократил расстояние между ними, ни одного прикосновения не последовало, но Сано чувствовал себя зажатым в тиски, из которых не выбраться, как ни старайся. — Что ты делаешь? — сглотнул он, ни на дюйм не приблизившись к здравому смыслу. — Веду себя так, будто разница в возрасте ничего не значит, — прошипел Ханагаки, лишая Сано возможности когда-нибудь найти к тому самому смыслу дорогу, — Надеюсь, про импотента ты тоже не всерьёз? Потому что у меня давно так не стоял, как сегодня утром. Я ответил на все твои вопросы, Эспрессо с ванилью? Манджиро, поймав губами воздух, интенсивно, глупо закивал, а после сделал пару шагов назад. Это было горячо. — Мы поедем уже куда-нибудь или нет? — рявкнул он. Такемичи даже выдохнул, прежде чем открыть перед Манджиро дверцу: — Запрыгивай. — Может, ещё детское кресло предложишь? Я поеду на переднем. — Я хочу, что ты проверил, как удобно сзади, — Такемичи ухмыльнулся и, на многозначительно приподнятую бровь Манджиро, забавно протараторил, — Там кондиционер лучше работает. Ноги вытянешь. И мне тебя так лучше видно. Манджиро, желая скрыть румянец, быстро нырнул в салон автомобиля, а Такемичи, мысленно кастрируя себя и предков, (благодаря которым в этом мире появился), пыхтел от стыда, как чайник. Он опять не уследил за своим языком, даже пьяный он был осторожнее и рассудительнее, нежели сейчас. Кровь его кипела, и, жмурясь до белых пятен, он кое-как устроился на водительском, но совершенно не знал, как будет вести? И себя, и авто. Где взять силы на это? Как сосредоточиться? На его покрытом холодным потом лбу пролегла складка от тревоги и задумчивости. Глаза, отбрасывая свет, как в лихорадке, были широко распахнуты, и полностью похитили внимание Манджиро, отражаясь в зеркале заднего вида. Когда их взгляды встретились, Сано тяжело сглотнул, и на секунду ему показалось, что Такемичи собирается отвезти его в лес, убить и там же закопать под деревом с самым крепким стволом. В знак памяти о дне, когда он узнал, что значит стояк. — Куда мы поедем? — прочистил горло Сано. — Это ты мне скажи. — Не понял? — Я хочу увидеть место, в котором ты записал своё резюме, — Такемичи, наконец, вспомнил, что пора бы уже выехать с подъездной дорожки, — Вдруг у меня стояк не на тебя, а на сношающихся самураев на стене? Надо проверить. Манджиро метнул в него безумный взгляд, и Ханагаки рассмеялся, явно довольный своим идиотским юмором: — Шучу. Скоро узнаешь. — Тебе лучше быть хорошим дяденькой, иначе ты никогда не увидишь продолжения, — Сано, упиваясь реакцией, оскалился. Такемичи едва слышно спросил: — Ты бы хотел, чтобы я увидел? — Да, в прямом эфире… — Манджиро усмехнулся, а потом, развалившись на сидении, едва ли не пропел, — Потому что я не записывал ни секундой больше. Подумал, если ты клюнешь, будет легко уломать тебя на кастинг таким образом. Такемичи, взбудораженный, боящийся потерять управление в любой момент, резко свернул в проулок, и шины протяжно застонали, реагируя на тормоз. Кондиционер в автомобиле всё ещё работал, однако в жар мгновенно бросило обоих, стоило их взглядам вновь пересечься, но теперь напрямую: Такемичи обернулся к нему. — Ты понятия не имеешь, чего мне стоило твоё чёртово соло, — сквозь сжатые губы выдавил он, — Я думал, что ты пустился во все тяжкие. Я повёлся, как дурак, но это неважно. Манджиро тяжело сглотнул, он не мог понять: куда смотреть? Лицо Такемичи, с напряженной венкой у виска, с глазами, почти белыми от ярости, выступившими на худых щеках желваками… оно оказалось настолько прекрасным, что сердце и взгляд хаотично заметались против его воли. — Я прославился тупым ублюдком перед тем, кто губит парней, вроде тебя! Таких же неосторожных и наивных, не задумывающихся о последствиях, — Такемичи рычал, и чтобы понять, что он правда зол, необязательно было наклоняться ближе, как это сделал Манджиро, — У тебя что, нет гордости? Сломан инстинкт самосохранения? Тебе вовсе необязательно было заходить так далеко, чтобы привлечь мое внимание! Я буду откровенен, Манджиро, меня бесит, что этот ебучий Тайджу, всё-таки, видел то же, что и я. Меня раздражает, что у него осталась запись, которая может скомпрометировать тебя. Меня злит, что ты чхать хотел на меня и моё предложение! Ты решил всё сделать по-своему! Думаешь, что ты сделал недостаточно, чтобы… — Такемичи осекся, явно задыхаясь, когда Манджиро уткнулся лбом в его лоб, глядя в глаза. — Ты хотел попросить у меня полную версию, а теперь, когда ее нет, рассердился? — прошептал он, сладко смеясь, и у режиссёра до боли защекотало под рёбрами, — Извини, я правда не думал, что ты настолько… Ханагаки издал глухой, понятный одному только волку звук, пытаясь увернуться от тесного контакта, но благодаря действиям Манджиро, они просто мучительно медленно потерлись лбами, обменялись глубокими выдохами в губы, и их носы соприкоснулись. — Настолько что? — Настолько хочешь трахнуть своего бариста, — Сано улыбнулся с явным превосходством, и отчего-то сердце Такемичи сжалось до острой боли. Он не успел принять первый удар, как последовал другой, — Кстати, готовить кофе для твоих коллег мне тоже будет нельзя? Такемичи понял, что сошёл с ума, ведь идея делиться, как выяснилось, была ему неприятна во всех отношениях. Он поражённо молчал, и Сано нанёс последний удар — губами в губы. Едва ощутимо коснулся, задержался секунд пять от силы, прежде чем счастливо, звонко рассмеяться в лицо и сбежать из машины, оставляя за собой аромат чистого желания и тяжелое дуновение ветра. Такемичи, как под гипнозом, продолжал сидеть, не двигаясь, и даже если бы эвакуатор забрал его машину вместе с ним, наказывая за ужасный выбор места для парковки, он бы не обратил внимания. Конечно, это конец. Надо уметь принимать поражение. Теперь Сано понял, что связался не со взрослым человеком, а с подростком: с перепадами настроения и чёртовым стояком. Манджиро — совершенство, и если камера (к которой Сано, все же, стремился), потеряет кого-то настолько яркого из-за диких, ненужных, бешеных чувств Такемичи — ничего хорошего не выйдет. — Красивый мальчик, на которого никто не обращает внимания… — прошептал в пустоту салона Ханагаки, — внимания, которого он по-настоящему заслуживает. Такемичи думал, что Манджиро решил поиздеваться над ним, имитируя согласие работать бариста. Ведь по итогу он сбежал прочь. И поцеловал, вероятно, из жалости… Такемичи не знал, как глубоко заблуждался. Он понятия не имел, что у Манджиро, на самом деле, встал, что он кое-как поймал машину, с горем пополам зашёл домой и подрочил, пачкая костюм, постель и пол. Всё его тело дрожало, и ему было мало, и мысли о Такемичи, о машине, утопающей в его запахе — таком пудровом, полусладком, погружающим лёгкие под тяжелое одеяло, — снова заставляли наливаться член кровью. Задержись он хотя бы на секунду, он бы раздвинул ноги, стоило горячему, уже знакомому кофейному дыханию проникнуть в рот. Такемичи смотрел на него так, будто мог раздеть одной силой мысли, и Манджиро верил в эту способность — ему хотелось устроить стриптиз. И расширить не только демо-версию в режиме реального времени, но и… Да, Ханагаки просчитался, не прочёл явных сигналов, очарованный и потерянный в калейдоскопе ощущений. Насчёт отношения Манджиро к нему — в первую очередь, потому что Сано правда хотел его номер телефона, хотел его больше, чем кастинг, чем платную подписку на порносайте, и даже больше, чем добавлять в эспрессо ваниль. Он так же (частично) ошибался насчёт внимания окружающих к парню. Прошло уже полчаса, как неизвестный водитель подвёз Манджиро к его подъезду. Но он и не думал покидать задний двор, неотрывно наблюдая за окнами и балконом Сано. Внимание было, но совсем не то, что нужно. — Босс, вы были правы. Я нашёл его адрес, благодаря Ханагаки. Каковы дальнейшие указания?