Сага о Тьяльде и Свейне

Весь день и всю ночь правил Тьяльд кораблем, отгоняя от себя сон. На его глазах тяжело раненные войны поправлялись и вставали на ноги. В честь победы смелые герои достали из запасов самое лучшее сушёное мясо и опустошили последние бочонки пива. Они пили и ели, распевая праздничные песни. Только Тьяльд не праздновал с ними. Товарищи не раз звали его присесть выпить и поесть, но мужчине не хотелось ни есть, ни пить, ни петь. Все мысли молодого воина занимал Свейн, будущий конунг не вставал. С самой битвы он лежал, закутанный в шкуры и только изредка просыпался. В такие моменты Тьяльд оставлял корабль на волю ветра и шёл принести другу воды. С новым рассветом корабли пришли к родному берегу. На причале собралась вся деревня, воинов уже ждали их семьи. Тьяльд смотрел на собравшихся лишь краем глаза, но даже он заметил, как красиво были одеты женщины, встречающие мужей и отцов, как радостно бегали по пирсам дети. Почувствовал приятный запах еды, который ветер донёс со стороны деревни. Сходящих с кораблей мужчин тут же окружали женщины с детьми и уводили по домам. Скоро с кораблей исчезли все войны, остались лишь молодой наследник конунга и его друг. Свейн так и не смог войти в родной город вместе с остальными своими товарищами, Тьяльд принес его к отцу на руках. Старый Финситут многое повидал за жизнь, его тяжело было напугать, но когда он увидел сына, то чуть не упал с холма, на котором стоял. Свейн безвольно лежал на руках Тьяльда, будущий конунг был бледен и горяч, дыхание его было тяжелым, а щёки пылали. — Он сражался яростнее всех, не меньше двух кораблей потонуло от его руки, но в конце его тяжело ранили. Сказал молодой мужчина, с грустью смотря в бледное лицо конунга, а потом ушёл. Тьяльду не нужно было слов Финситута, чтобы понять его приказание, воин отнёс друга в дом и уложил в кровать. Смочив его лоб водой, Тьяльд стал снимать с раненого уже высохшие повязки. Под ними мужчина ожидал увидеть шрам или рану, что уже затягивается, как было с той, что Свейн получил тогда, при их первой встрече. Но под повязками было совсем другое. Глубокая боевая рана не затянулась ни на миллиметр, она была красной, распухшей, из неё тёк серо-зеленый густой гной. Тьяльд вычистил рану и промыл её кипяченой водой, наложил повязку с мазью. К вечеру Свейну стало хуже, он шептал, непонятные слова, и скулил, как раненный волк, а рана всё больше гноилась и не стягивалась. Конунг не находил себе места, ночью он не отходил от кровати сына, а на утро послал на соседний остров за травницей. Тьяльду конунг приказал спать, молодой мужчина после бессонной ночи выглядел не лучше древнего драугра. Травница, услышав, что сын великого конунг Финситута умирает, приплыла на Тунтрёстр ещё до рассвета. Не меньше трёх дней она провела у постели Свейна, поила его отварами, вычищала рану и мазала её разными мазями, чертила на теле мужчины лечебные руны, но Свейну становилось всё хуже. В третий вечер женщина поняла, она бессильна, бесполезны её попытки, и ушла из города, оставив наследника конунга дожидаться смерти. Тьяльд видел, как с позором убежала травница из дома конунга, в тишине ночи он пришел в комнату друга, чтобы скрасить его последние минуты. Свейн лежал на кровати, грудь его тяжело поднималась при вдохе, каждый из них готов был стать последним. Тихая ярость и воющая грусть заполнили душу Тьяльда, он подошёл к кровати друга и опустился на колени. — Эир, ты та, кто врачует лучше всех. Передо мной лежит смелый воин, что защитил свои земли и своих людей. Он достоин смерти в бою. Прошу, помоги, скажи, как вылечить его, чтобы мог он умереть достойно? — Я могу его вылечить, но это будет дорого тебе стоить! Раздалось за спиной Тьяльда. Мужчина обернулся и схватился за рукоятку меча, готовый оголить его в любую секунду. В ночной темноте, у закрытой двери, Тьяльд увидел старуху. Она была страшнее чем самый жуткий кошмар, лицо её было белым, покрытым морщинами и шрамами. Глаза были черными, но при этом светились в темноте, тело худое, руки крючковатые, как ветки дерева. Длинные, кривые пальцы заканчивались острыми черными когтями. Одежда старухи была темной, на юбке краснели огромные кровавые пятна, на шее висели бусы из человеческих зубов и костей. На острых плечах лежала накидка из сшитых живых мышей, они тихо противно пищали, разгоняя тишину. — Кто ты?! И как ты сюда попала? Прорычал мужчина, оголяя перед незваной гостьей меч. Та лишь захохотала, да так противно, что даже мыши на её плечах прижали уши. — А не всё ли равно тебе, кто я? Я пришла сюда, предложить тебе помощь, ведь мне известно, как лечить твоего друга. Я вылечу его, а ты отдашь мне кое-что, на том и разойдемся. Тьяльд не хотел слушать незнакомку, стоило ей открыть рот, как он уже был готов отрубить её уродливую голову, но обещание вылечить Свейна остановило мужчину. Тьяльд опустил меч и внимательно посмотрел на женщину, стараясь понять, стоит ли ей доверять. — Откуда ты узнала, что мой друг умирает? Как ты будешь его лечить? — Мунин обронил пару слов, пока летел над моим домом, он болтливый ворон. От него мне известна твоя просьба к Эир, но ей нет дела до болезней Мидгарда, если они не опасны асам. А вылечу я твоего друга древней магией, какую помнят теперь только старые ваны. Тьяльд выслушал старуху и посмотрел на Свейна. Тот был всё так же бледен и всё так же тяжело дышал. Будто старался надышаться перед путешествием в Хэльхейм. Каждая секунда была на вес золота. Тьяльд долго не думал, никакая плата, какую старуха могла попросить не была ценнее жизни будущего конунга. — Что ты хочешь за лечение? Спросил мужчина, ответом ему была широкая страшная улыбка старухи. — Глаза, отдай мне свои глаза, и я вылечу твоего друга! Прошипела ведьма и протянула Тьяльду короткий острый нож. Он взял нож, обернулся на друга, чтобы в последний раз увидеть его лицо и воткнул нож себе в глазницу под правым глазом. По рукоятке на пол закапала кровь, воин сжал зубами рукав, чтобы никто не услышал его болезненных стонов. Рукава одежды пропитывались слюной и кровью, стоны переростали в тихий вой, он Тьяльд не останавливался. Острое лезвие ножа очень медленно описало круг в глазнице война, и из неё в раскрытую ладонь ведьмы упал первый глаз, за ним скоро упал и второй. Комната погрузилась в беспросветную вечную тьму. Под смех старухи Тьяльд сел на кровать, чувствуя, как по его лицу стекают горячие струи крови. Он попытался зажать глаза руками, чтобы остановить кровь, но та проскальзывала между пальцами и капала на пол. Старуха же, получив глаза, спрятала один в кожаный мешочек на поясе. Другой же поднесла к губам раненого. Острым когтем она проткнула глаз насквозь, и тот вылился в рот Свейну. Не просыпаясь, он проглотил влитое, сразу же в комнате стало тихо. Свейн уже не задыхался и не стонал в бреду, он дышал медленно и глубоко, как дышат обычно спящие. Закончив своё дело, старуха растворилась в темноте. Остаток ночи Тьяльд сидел в ногах Свейна, закрывая руками пустые глазницы. Ночь не хотела отпускать Свейна, лишь, когда солнце поднялось высоко, его лучи подожгли хвосты снов мужчины, и они убежали. Свейн с неохотой открыл глаза. Взгляд его сразу упал на Тьяльда. От вида друга последние следы снов стерлись. Молодой мужчина выглядел так, будто ночью бился за свою жизнь, он был весь в крови, его руки дожали, глаз не было, а вместо них под веками блестела запекшаяся кровь. — Тьяльд, где твои глаза?! В ужасе прокричал Свейн. Тьяльд повернул к нему голову и начал говорить. — Ты умирал и ничего, даже травница с соседнего острова, тебе помочь не могло. Я промывал твои раны, мазал их мазью, но тебе становилось только хуже. Тогда я встал на колени и стал молить Эир, чтобы она исцелила тебя. Но мои слова услышала не великая асиня, а страшная старуха. Она обещала тебя исцелить, но попросила за это мои глаза. Я вырезал себе глаза, чтобы мой конунг жил и правил. Надеюсь, ты возьмешь к себе на службу слепого война. Свейн слушал Тьяльда и чувствовал, как скупые слезы текут по его щекам. — У Одина только один глаз и он мудрее всех во всех девяти мирах. У тебя вовсе нет глаз, значит ты ещё мудрее, так как же я могу тебя отпустить?