Грани

      — Молодой господин И! Молодой господин И, вы что, спите?       И Лан вздрогнул и проснулся.       — Нет, — бодро соврал он, устремляя взгляд на чиновника из, кажется, расчётного отдела. — Только задумался: проблема действительно трудная... — И Лан сокрушённо покачал головой, на деле понятия не имея, о чём шла речь последние минут десять. — Что вы сказали?       Он снова совершенно не заметил, как уснул — да ещё и на совете министров. Потрясающе, лучше не придумаешь. Хорошо, что мастерски притворяться он научился ещё в детстве — при дворе этот навык оказался очень кстати.       «Госпожа Юн Ле Нюйи, почему тебе приспичило умереть именно сейчас? Почему не на неделю раньше или позже?» — пронеслось у него в голове, но И Лан тут же одёрнул себя и мысленно покаялся: нехорошо сваливать свои проблемы на мёртвых — даже если очень хочется. Он должен проявить почтение и смирение.       — Неурожай в Циньхэ, — напомнил чиновник. — Я спрашивал вас, каково ваше решение.       А что там с Циньхэ? И Лан попытался сконцентрироваться и восстановить в памяти хотя бы обрывки разговора, но в голове было пугающе пусто. Ему даже показалось, что он вовсе разучился думать.       — Поручаю это дело вам, — осторожно ответил он. — Поступайте так, как сочтёте нужным. — Далеко не все дела стоит взваливать на свои плечи: в некоторых случаях лучше доверить проблему правильным людям. Министерством налогов управлял весьма благоразумный человек. Ему нужно только разрешение действовать — дальше он справится сам. — Подготовьте постановление. Я заверю его.       И Лану было не впервой заменять Юн Цимина на собраниях министров: Император редко болел, но часто бывал в отъездах, — однако раньше рядом всегда был Су Жэньмэй. Названный брат брал на себя дела армии, расследования и наказания, И Лан же управлял остальным. Но сейчас Су Жэньмэй как примерный сын нёс траур вместе с приёмным отцом и названной сестрой, и попытка справиться со всеми делами в одиночку, одновременно готовясь к самому масштабному Фестивалю в истории дворца, больше походила на особенно извращённое самоубийство.       Никто не сомневался, что однажды Юн Цимин передаст власть над Великой Хэ приёмным сыновьям. Уравновешенный и рассудительный, старший займёт место Советника и будет сдерживать воинственного и радикального младшего. Они — Луна и Солнце, свет и темень, волна и пламя. И Лан и Су Жэньмэй.       Так что позволить себе слабость, чтобы весь двор засомневался в его пригодности на роль Советника, И Лан никак не мог. Он шёл к этому посту семнадцать лет. Оступиться сейчас — немыслимая роскошь.       После расчётного отдела выступили чиновники из министерства аттестаций с вопросами о приближающихся отборочных экзаменах, министерство церемоний предоставило астрологический прогноз на ближайший месяц, а военное министерство отчиталось о завершении укрепления городских стен и обновлении снаряжения у дворцовых гвардейцев.       Все доклады были представлены, совет — распущен, но И Лан не спешил покидать опустевший тронный зал, столь тихий и спокойный. Стоило немного перевести дух, прежде чем нырять с головой в омут дел.       И Лан опустился на пол, давая отдохнуть гудевшим ногам. На совете министров сидеть имел право, тем самым в очередной раз подчёркивая свою исключительность, лишь Император. Даже заменявшему его И Лану приходилось стоять, спиной ощущая притяжение находившегося позади трона, и, даже оставшись в полном одиночестве, он не смел занять место, принадлежавшее приёмному отцу.       Быть может, в своих самых смелых и потому затаённых честолюбивых мечтах И Лан и представлял себя во главе Великой Хэ, — а какой человек не воображал себя Императором? — но прекрасно понимал, что роль Советника подходит ему намного больше, и не стремился к тому, что ему не принадлежало.       Насладиться минутой покоя не удалось: в зале раздались шаги. И Лан встрепенулся и едва заметно поморщился от неприятной боли в затёкших плечах.       — Молодой господин И, что с вами? — от острого взгляда Сюань Ли его секундная болезненная гримаса не укрылась.       — Всё хорошо, — он выдавил из себя вежливую улыбку. — Зачем ты здесь?       — Меня послал господин Бо. Император в последнее время жалуется на бессонницу, — ответила она, присаживаясь на колени рядом с ним. — И не переводите тему.       — Я и не думал, — И Лан ничуть не соврал: просто считал, что тема его самочувствия уже себя исчерпала. — Всё и правда в порядке, — прибавил он. — Император сейчас у себя. Я провожу.       — Благодарю, — девушка сдержанно склонилась. — А в порядке вы или нет, позвольте решать мне. Вы ведь знаете, что пренебрежение ведёт к усугублению проблемы?       Обычно Сюань Ли была кроткой и тихой, почти робкой, но, когда дело касалось чьего-либо здоровья, становилась непререкаемой.       — Нет никакой проблемы. Это всего лишь напряжение. Не стоит беспокоиться, — И Лан подобрался, намереваясь встать, но девушка ухватила его за плечо, вынуждая оставаться на месте. — Император ждёт, — напомнил он.       — Ваша работа — помогать Императору, моя же — следить, чтобы все были здоровы. Так не мешайте мне выполнять обязанности, — непреклонно сообщила Сюань Ли. — А Император может и подождать, — так беспечно заявила она, словно давно обрела бессмертие.       — Не бросайся бездумно такими словами, — предупредил И Лан, сдаваясь. — Иначе, боюсь, даже я не смогу тебе ничем помочь.       Смешно. Он — мастер боевых искусств, член императорской семьи и будущий Советник, а она — всего лишь служанка лекаря, но… именно поэтому И Лан и был бессилен против неё. Глупо и недальновидно препираться с людьми, имеющими познания в медицине. Ведь только они да наблюдающие за миром боги знают, что именно они добавляют в свои снадобья…       От Сюань Ли исходил терпко-горький запах лекарственных трав. Её ладони осторожно опустились на его плечи и мягко огладили их, позволяя привыкнуть к чужим прикосновениям. Одно это движение, простое, незамысловатое, лёгкое — и И Лан уже почувствовал себя лучше. Он с трудом подавил судорожный вздох, рвущийся из груди.       Хрупкие на вид пальцы давили всё жёстче, выдавая таившуюся в них силу. Сюань Ли разминала затёкшие плечи и шею, прогоняя засевшее в мышцах напряжение. Ласковые касания сменялись сильными болезненно-приятными и наоборот. По плечам разливалось тепло. И Лан расслабился, отдаваясь на милость её рук, и поймал себя на мысли, что хотел бы продлить это мгновение навечно. Умелые прикосновения заставляли его таять, растворяться, медленно плавиться, забывая обо всех трудностях суетного мира. Он даже не понимал, насколько на самом деле напряжён, пока Сюань Ли не дотронулась до него, с ног на голову переворачивая все чувства и ощущения.       И Лан в очередной раз убедился, что не зря привёл её во дворец.       Бо Мин давно искал себе помощницу, однако ни одна из приходивших к нему девушек не соответствовала всем требованиям лекаря: то слишком неуклюжа, то невнимательна, то груба и непочтительна. Сюань Ли же полюбилась ему сразу: кроткая и смиренная, она быстро и с удовольствием училась; обладая тонким обонянием, могла легко отличить качественное лекарство от непригодного; её мягкие восприимчивые пальцы ловко считывали биение пульса.       Девушка, возможно, решила, что он забыл её: первое время служанка Бо Мина почти не покидала кабинет лекаря, а И Лан был там нечастым гостем, и потому они встречались редко и совершенно случайно, — однако трудно забыть человека, спасение которого обернулось замечанием от отца — первым и последним для И Лана.       Раньше он упивался своей безнаказанностью: как хоть приёмному, но всё же сыну Императора ему было позволено чуть больше, чем другим людям — и потому был несдержан и делал, что взбредёт в голову. И Лан смотрел на остальных людей свысока и не скрывал этого, огорошивая их своим честным мнением, лишённым всякой светской лести, отпуская язвительные, острословные комментарии, унижая их показными широкими жестами. Он знал, что никто не любит правду, высказываемую в лицо, — и именно поэтому был беспощадно откровенен. И все терпели, ибо жаловаться было как будто бы и не на что: И Лан уже тогда славился умением подбирать изящные формулировки, придраться к которым было невозможно.       Однако убитый в Яньпине господин, чьё имя И Лан не потрудился запомнить, оказался родным братом главы одной из известнейших и влиятельнейших семей Аньхэ, который не пожелал так просто смириться со смертью родственника и заявился ко двору с претензиями, обвинениями и требованиями, однако всё, чего ему удалось добиться, — это потрепать нервы Юн Цимину и чиновникам из министерства наказаний.       У И Лана не было ни чинов, ни титулов, ни званий — ничего, кроме того, что он являлся сыном Императора, а наказание детей — дело сугубо семейное. Сюань Ли считалась свободным человеком, а спрашивать компенсацию за неоказанные услуги нужно с Дома огненного цветка. Что до самого убитого — он прилюдно оскорбил члена правящей семьи и напал на него, и смерть — лишь плата за его невежество.       Господину из Аньхэ ничего не оставалось, кроме как принять поражение. Он низко поклонился, прося прощение за отнятое время и благодаря за снисхождение, и в тот же день покинул столицу, но И Лан не чувствовал себя победителем: раньше его выходки не касались приёмного отца.       Как только тронный зал опустел, Император повернулся к сыну. И Лан уже приготовился к отцовскому гневу, однако взгляд Юн Цимина был на удивление мягок.       — Лан’эр, убивать людей при свете дня на глазах у сотенной толпы — не очень хорошо. Даже если они тебе не нравятся. Даже если они это заслужили. Даже ради спасения чьей-то жизни. Прошу тебя, будь осмотрительнее.       О, лучше бы он ругался.       — Отец… — И Лан упал на колени. Пусть он и не ощущал вины за убитого им господина, но Юн Цимину пришлось оправдываться перед этим…       Император вздохнул.       — Встань. Не нужно. Я не могу винить тебя. Ведь я знаю, как сильно ты ненавидишь неволю…

***

      Война шла уже четвёртый месяц.       Войска Отверженного Императора Чан Юцзи, воспользовавшись элементом неожиданности, успели взять под контроль Циньхэ. Однако день, когда они решили напасть на Юнхэ, стал для них роковым. Юн Цимин не дал противнику не только высадиться, но и даже подойти к берегу, встретив вражеские корабли на открытой воде и потопив все до единого. Флотилию Отверженного Императора возглавлял его старший сын, Чан Тайби. Попытавшись захватить флагман, он встретил свою смерть от рук Юн Цимина. Его тело было отправлено отцу в Чанхэ вместе с призывом сдаться. Чан Юцзи отказался и в приступе отчаяния и гнева убил всех послов.       С того дня его везение кончилось, и он терпел поражение за поражением.       Ю Цинь знал всё это из разговоров словоохотливых торговцев, останавливавшихся на ночлег в маленькой деревне на границе Юнхэ и Аньхэ. Даже сюда долетали отголоски войны в виде обескровленных беженцев, ищущих пристанища, и марширующих мимо полков — привычные, селяне совсем не удивились, завидев приближающийся к поселению вооружённый конный отряд.       Формально войска ни одного из Императоров мирных жителей не трогали, прекрасно понимая, что Великая Хэ — это не просто бездушный кусок земли, а населяющий её народ, которым куда проще управлять, если он доволен. Фактически же, если проезжающий мимо отряд решал отдохнуть в лежавшей на пути деревеньке, жителям следовало проявить гостеприимство, то есть накормить воинов сытным обедом, угостить лучшим вином и уступить хозяйскую постель. Дорогие гости, случалось, свински напивались и начинали распускать руки, приставая к девушкам, а кинувшихся на выручку братьев, отцов и женихов ждала малозавидная судьба быть избитыми до полусмерти. Так что неудивительно, что селяне, хоть и не подали особого вида, замерли в напряжённом ожидании: стих весёлый деревенский говор, мать перестала напевать, помешивая лапшу, отец, хмурясь, отложил нож для дерева, сестра отстранённо поглаживала вышивку, а сам Ю Цинь не мог оторвать взгляд от плескавшихся на ветру полотен изумрудного цвета с изображением бутона розы — родового знака семьи Чан.       Остановятся? Или всё-таки проедут мимо?       Они приблизились к деревне. Командир натянул поводья и поднял руку, отдавая следовавшим за ним воинам приказ остановиться. Отец сжал в кулаке недоделанную деревянную птицу. Мать побледнела, но продолжала сохранять благожелательную улыбку на лице. Сестра, опустив взгляд, сосредоточенно рассматривала колени.       Ю Циню командир не понравился: мужчина был молод и хорош собой, он держался с непринуждённым аристократическим изяществом, а на новеньких доспехах не было ни пятнышка — но всё то приятное впечатление сводили на нет холодные, колючие, с хищным прищуром глаза, в которых сквозили злая насмешка и чувство превосходства над окружающими.       Воины спешились. Отец, назначенный старейшиной деревни, поднялся им навстречу. Остальные, оставив свои дела, подобрались ближе, боязливо сгрудившись вокруг своего главы. Сестра взяла Ю Циня за руку. Её ладонь, мягкая, родная и тёплая, сразу даровала ему спокойствие. Что может с ним произойти, когда Ю Фэн держит его за руку?       — Ю Шэнь приветствует доблестных воинов Великой Империи Хэ, — отец, а вместе с ним и другие селяне неуклюже поклонились. Командир властным жестом позволил им выпрямиться. Он окинул пронзительным взглядом жителей деревни. Ю Цинь вздрогнул. Пальцы сестры ободряюще сжались крепче. — Чем мы можем помочь вам, господин?       Вместо него ответил другой воин — коренастый, круглолицый, с маленькими поросячьими глазками и гаденькой ухмылочкой:       — Вы живёте на этой земле милостью Императора. Пришла пора поблагодарить его за это.       Ю Циню было всего шесть, но он уже знал, что значат эти слова, вот только на сборщиков податей эти люди похожи не были. Да и рановато для налогов: ещё даже пшеница не взошла. Что же им надо?       — А второго Императора мы тоже должны будем благодарить? — пробормотал кто-то из толпы. Отец сердито шикнул, но было поздно.       Круглолицый побагровел.       — У Великой Хэ один законный Император, и это Чан Юцзи! — высоким от волнения голосом выкрикнул он. — Или вы смеете поддерживать этого гнусного мятежника Юн Цимина?!       Им, жившим по боком у Юнхэ, Юн Цимин был куда ближе, но старейшина деревни не был дураком, чтобы заявить такое в лицо посланникам Чан Юцзи. Да и не положено каким-то там крестьянам рассуждать о политике.       — Что вы, господин, — отец опустил голову, извиняясь. — Мы лишь опасаемся, как бы его люди не решили, что тоже имеют право на благодарность.       — На что ты намекаешь?! — не успокаивался круглолицый. — Что наш Император беспомощен?!       — Мы люди маленькие, господин, — отец склонил голову ещё ниже. — Мы не смеем. Мы рады служить законному правителю Великой Империи Хэ.       — Вот как? Замечательно, — командир взглядом заставил подчинённого замолчать и растянул губы в неприятной улыбке. — Ты сам это сказал, Ю Шэнь, — в его устах имя отца прозвучало издёвкой.       Он манерно поманил к себе одного из воинов, который с поклоном вручил командиру кровожадно лязгнувшие кандалы.       — Ну, идите сюда, — командир игриво качнул цепями. Никто не шелохнулся. — Думаете, мы будем с вами церемониться? — Он кивнул круглолицему, тот отдал несколько резких команд, и часть воинов рассредоточилась вокруг деревни, взяв её в плотное кольцо.       Кто-то, оценив ситуацию и поняв, к чему идёт дело, рванулся прочь, попытавшись проскочить мимо воинов, но со стоном повис на острие меча, окрасив кровью дикие цветы. Остальные селяне придвинулись друг к другу ещё ближе.       — Так что? Сами подойдёте, или мне вас заставить? Учтите, Императора не волнует, целые у него рабы или побитые — главное, чтобы работали, — командир насмешливо скривил губы. — Хотите кончить, как этот, — он небрежно ткнул в тело бесславно погибшего односельчанина, — или ещё поживёте?       — Да разве у рабов есть жизнь? — в сердцах бросил отец, отбросив приторную любезность. Ясно как день: с этими людьми ему не договориться, а в битве обычные крестьяне не одержат победы.       Ответом ему был издевательский смешок.       — Считаю до трёх, — предупредил командир. — Один... — для наглядности он принялся загибать пальцы, затянутые в чёрную кожу перчаток. — Два...       Ю Цинь не до конца осознавал, что происходит, но отсчёт внушал ему необъяснимый панический страх. Он застыл, не в силах пошевелиться. Мать дрожала, комкая в ладонях подол старой юбки. Селяне затаили дыхание, ожидая решения старейшины.       Отец вздохнул и шагнул вперёд, протягивая запястья. Круглолицый расплылся в торжествующей улыбке. Он уже собирался закрепить кандалы на руках будущего раба, но тут Ю Шэнь со всей силы пнул воина в голень. Тот вскрикнул и отскочил, припадая на одну ногу. Отец, воспользовавшись замешательством в стане врага, выхватил меч круглолицего. Направив оружие на командира, он заорал для храбрости и кинулся в атаку.       Ю Шэнь воином не был, и его неумелость, казалось, только забавляла противника. Играючи увернувшись от нескольких неискусных выпадов, командир изловчился и ударил отца ладонью в грудь, выбивая воздух из лёгких. Пока дезориентированный Ю Шэнь пытался вдохнуть, воин грациозно извернулся. Меч круглолицего оказался в его руках. Широкий замах в повороте, серебристый росчерк клинка — и кровь окропила землю. Отец с распоротым животом упал на колени, будто принимая поражение, а затем завалился набок. Остекленевшие глаза невыразительно уставились в лицо Ю Циню.       — Ю Шэнь! Ю Шэнь! — истошный крик матери разорвал тишину в клочья, но до Ю Циня звуки доносились словно сквозь толщу воды. Он, не отрываясь, смотрел на отца и не мог поверить в то, что видел.       — Ловите всех! — Круглолицый вовсю упивался беспомощностью охваченных страхом селян. — Мужчин, женщин, детей. Младенцев и стариков, как уж и быть, оставьте, — и он глумливо захихикал.       Испуганно кричали люди, суматошно разбегаясь в разные стороны; командир жёстким голосом отдал приказ «Взять их!»; куда-то исчезла рука сестры; мать, рыдая, бросилась к отцу — но для Ю Циня мир вокруг канул в небытие. Остался лишь сам Ю Цинь — наедине с безжизненным взглядом отца.       — Эй, а ты чего тут стоишь? — круглолицый заметил неподвижного Ю Циня и тут же оказался рядом.       Чужие жёсткие пальцы впились в плечи. Боль отрезвила, заставила очнуться. Ю Цинь затрепыхался в руках воина, как пойманная в сети рыба.       — Матушка!       Она резко обернулась. Её красное от слёз лицо исказил ужас, сменившийся гневом. Не раздумывая, мать кинулась на помощь Ю Циню. Она подскочила к круглолицему и яростно впилась ногтями в его лицо. Воин взвыл. Пальцы, крепко державшие Ю Циня, разжались. Круглолицый оттолкнул женщину и наотмашь ударил рукоятью меча по виску. Она охнула и рухнула на землю.       Сердце Ю Циня оборвалось.       — Гадкая простолюдинка! — рыкнул воин. Располосованные щёки набухали кровью. Он злобно пнул её. Мать не пошевелилась. — Будешь знать своё место!       — Нет! — Ю Цинь, глотая слёзы, ринулся к матери, но его снова схватили за руки и дёрнули назад. — Матушка!       На запястья опустилась тяжёлая цепь. Ноги Ю Циня подкосились. Сопротивляться не было сил. Кто-то схватил его за ворот и потащил к прочим пленным.       …Он не забудет. Он не простит. Он сохранит ненависть в сердце до конца своих дней.

***

      Юн Цимин нашёлся в саду, на небольшой тренировочной поляне, скрытой от посторонних глаз растущими по её периметру сливовыми деревьями, уже начавшими желтеть. Император вместе с Су Жэньмэем кружили по поляне с оружием наголо, оба до сих пор облачённые в белоснежные траурные одежды, непривычные И Лану. Юн Цимин, как требовал его статус, обычно облачался в золотое, а его младший сын был верен чёрному, объясняя свою любовь к этому цвету тем, что на нём незаметна кровь.       В дни скорби запрещено веселиться и работать, однако сидеть без дела и предаваться унынию целую неделю тоже не стоит. Траур — это не только дань уважения погибшему, но и важное напоминание о том, что человеческий век по своей природе недолог, а значит, необходимо стремиться к обретению вечной жизни, совершенствуя дух — чтением, медитацией, молитвами — и тело — физическими тренировками.       И Лан и Сюань Ли остановились в тени деревьев, наблюдая за разворачивающимся сражением. Ни Юн Цимин, ни Су Жэньмэй не заметили их, слишком поглощённые поединком. Отец и сын, отбросив всё настоящее, превратились в противников на этом поле боя. Оружием младшего брата была изогнутая сабля; Император же отдавал предпочтение обоюдоострому мечу.       Су Жэньмэй всегда нападал первым. Серьёзный, предельно сосредоточенный, он ударил снизу вверх. Сабля со звоном скользнула по длине меча. Выпад, колющий удар, нацеленный в шею. Юн Цимин ушёл от атаки в развороте и плавно отступил на несколько шагов.       Су Жэньмэй, не тратя времени, оттолкнулся ногами от земли и налетел на Императора сверху. Клинки встретились. Удар заставил Юн Цимина прогнуться в спине. Резко отбросив саблю от себя, он выпрямился, но Су Жэньмэй не дал ему передохнуть. Он обрушил на противника град стремительных неистовых ударов. Юн Цимину оставалось только блокировать их, уворачиваясь и отступая. Младший брат вечно сражался в полную силу. И неважно, когда и с кем: тренировка с отцом или битва с лесными разбойниками — он не считал нужным проявлять снисхождение.       Меч вновь скрестился с саблей. На этот раз Юн Цимин обогнал Су Жэньмэя и нанёс ему удар, целясь в живот, в грудь, в бок… Роли переменились: теперь защищаться приходилось младшему брату. Техника Юн Цимина была более спокойной, размеренной, однако не менее смертоносной. Меч постоянно менял направление, мелькал то снизу, то сверху, появлялся слева и неожиданно справа.       Су Жэньмэй изловчился и схватил Императора за запястье правой руки. Удар сверху. Юн Цимин остановил саблю ребром ладони, отвёл в сторону и резко ушёл вниз, пропуская следующую атаку над собой. Клинок рассёк лишь воздух.       Юн Цимин высвободился из захвата и оказался за спиной Су Жэньмэя. Тот немедленно обернулся, но Император ударил ногой по его руке. Выбитая из рук, сабля упала в траву. Острозаточенная кромка меча замерла в фэне от шеи Су Жэньмэя. Дав противнику время осознать поражение, Император отступил и скользящим движением вложил клинок в ножны.       — Тебе стоит меньше полагаться на силу, — заметил Юн Цимин, глядя, как Су Жэньмэй угрюмо бредёт к краю поляны. — Так ты быстрее устаёшь.       — Спасибо, отец, — буркнул младший брат. И Лан мысленно вздохнул. Су Жэньмэй не любил разговоры в принципе, и казалось, будто весь его словарный запас состоял из «да», «нет» и «спасибо». И Лан научился быть любезным, благожелательно улыбаться и легко заводить знакомства. Второй сын Императора предпочитал просто игнорировать людей вокруг себя. И всё же несмотря на внешнюю неприступность на деле он бывал до крайности простодушным. — Су Жэньмэй откланивается.       — Мэй’эр, постой. Я хочу кое-что с тобой обсудить.       И Лан, уже собиравшийся выйти из тени, замер и удержал Сюань Ли. Су Жэньмэй тоже остановился и с немым вопросом повернулся к Императору. Юн Цимин неспешно приблизился к сыну.       — Мэй’эр, ты уже взрослый. Ты уже задумывался о будущем? О том, как хотел бы провести жизнь? О семье?       На лице Су Жэньмэя отразилось непонимание вперемешку с удивлением.       — Ты знаешь, я не сторонник политических браков. Человека должны окружать любящие люди, а не выгодные предложения, — продолжал Император. — Хотя мы с твоей матерью женились по расчёту, нам повезло, что в конце концов мы полюбили друг друга. Однако такое случается редко.       — К чему ты клонишь, отец?       На самом деле, догадаться о намерениях Юн Цимина было несложно. Юн Линси и Су Жэньмэй были примерно одного возраста и росли вместе, так что совершенно неудивительно, что дружеские чувства Принцессы однажды переросли в романтические. А Император, как и любой отец, хотел видеть дочь счастливой.       — Я хочу, чтобы ты женился на Си’эр.       — Если ты приказываешь…       — Приказываю? Нет, это не приказ: Си’эр не простит мне, если я принужу тебя. Это просьба и, если угодно, отеческий совет.       — В таком случае, я могу отказаться?       Юн Цимин сдвинул брови.       — Я не требую от тебя ответа прямо сейчас. Подумай хорошо…       — Тут не о чем думать, — Су Жэньмэй говорил, как думал, не стремясь смягчить своих речей. И Лан был таким же когда-то, и сейчас, наблюдая за тем, как это выглядит со стороны, он радовался, что оставил в прошлом подобную прямоту. — Попроси И Лана. Он тоже отлично подходит на роль супруга для Принцессы.       Если бы И Лан не боялся выдать себя, он бы непременно рассмеялся. К счастью или сожалению, он всегда был слишком взрослым, чтобы претендовать на сердце Юн Линси, да и сама она совершенно не привлекала его как женщина. Она не унаследовала утончённой красоты своей матери, и её можно было назвать разве что миленькой — её личная служанка, Сы Фэй, была и то симпатичнее. Средних способностей, Принцесса предпочитала целыми днями предаваться фантазиям и забываться в чтении любовных историй. Впрочем, таланты у неё всё же имелись — никто не мог превзойти Юн Линси в выпечке. И Лан не знал ни одного человека, который бы не оценил её лепёшки, пирожки и булочки.       — Не спорю. Но Си’эр влюблена в тебя.       Юн Цимин владел Великой Империей Хэ, он мог в одиночку выстоять в битве против конного отряда, по его велению возводились и разрушались города — но заставить дочь выйти за нелюбимого человека? Нет, это было не в его власти.       — Отец, я благодарен Линси за доброе отношение ко мне, но не хочу жениться на ней.       — Ты… уже влюблён в кого-то?       Если бы Су Жэньмэй сказал «да», Юн Цимин не стал бы настаивать. Но младший брат был бесхитростным дураком, ко всему прочему презиравший любое проявление лжи. И потому абсолютно честно ответил:       — Нет.       — Тогда в чём же дело?       — Я не хочу.       — Не хочу, не буду, — в голосе Императора проскользнула досада. — Ты как маленький ребёнок! И ты метишь на моё место?       Су Жэньмэй молчал, а Юн Цимин продолжал распаляться:       — А как ты запоёшь, если я отдам трон Си’эр?       Сердце И Лана пропустило удар.       Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он даже не почувствовал боли. Рациональность Императора всегда была предметом его восхищения. Неужели отец готов из-за какой-то девчонки и её глупых симпатий?..       «Она моя сестра», — терпеливо напомнил себе И Лан. Да, она не разбиралась в политике, была далека от боевых искусств и даже не умела играть в шашки, но она относилась к нему как к родному брату, с уважением, любовью и заботой.       — Так что? Не согласишься — и наследницей станет Си’эр. Выбирай.       Сюань Ли, заметив состояние И Лана, обеспокоенно тронула его за рукав и, кажется, что-то прошептала. Но он не слышал — всё его внимание было приковано к сцене на полянке.       Что он выберет?       — Ты говорил, что не хочешь принуждать меня, а сам ставишь условия. Это ли не принуждение? — сделал попытку воззвать к разуму отца Су Жэньмэй. Увы.       Лицо Юн Цимина побагровело.       — Ты!.. Это твоё последнее слово?       — Я отказываюсь.       — Видят боги, ты сам вынудил меня! С этого дня не смей и надеяться на престол Великой Хэ!       У И Лана потемнело в глазах.