Грани

      И Лан усталый и разбитый вернулся в покои только под утро, когда на горизонте показались первые солнечные лучи, робко проглядывавшие сквозь сгустившиеся тучи, предвестниц близкого дождя. Вожделенная тишина окутала со всех сторон, баюкая и усыпляя. Кровать манила в свои объятия, призывая предаться греху безбожно долгого и беспробудного сна, но И Лан не поддался на её провокации и сел за письменный стол. Пользуясь тем, что он один и никто его не видит, он с наслаждением вытянул ноги, нарушая все мыслимые правила этикета и морали.       Траур мог длиться месяцами, но самая строгая его часть, когда запрещалось не только устраивать празднества, но и нести службу, длилась неделю. Конец траура по императрице Ле Нюйи приходился как раз на Фестиваль полной луны. А значит, начинать подготовку нужно было уже сейчас — и раз Юн Цимин временно недееспособен, И Лану вновь придётся взять все организационные хлопоты на себя.       Ещё этот Совет…       Великая Империя Хэ была поделена на четыре области: Циньхэ, Аньхэ, Чанхэ и Юнхэ, — и испокон веков власть над государством передавалась не только от правителя к наследнику, но и могла переходить от одной дворянской семьи к другой. На титул Императора могли претендовать семьи, стоящие во главе областей. Ежегодно проводился дворянский Совет, где знать со всей империи обсуждала важные вопросы. В том числе — устраивает ли их нынешняя правящая семья.       Обычно действующий Император отправлял особые приглашения главам остальных областей, а они, в свою очередь, уведомляли о мероприятии своих вассалов. Юн Цимин же сделал всё наоборот, что, бесспорно, являлось проявлением высшей степени пренебрежения к главам Циньхэ, Аньхэ и Чанхэ. Где это видано, чтобы мелкие дворяне извещали сюзеренов о готовящемся Совете?       Вот уже семнадцать лет трон принадлежал семье Юн, и всё это время благоразумие и могущество Юн Цимина не вызывали сомнений, однако, видя, как его подкосила смерть любимой женщины, дворяне Юнхэ впервые забеспокоились. Ведь если их Императора признают непригодным на ближайшем Совете, то титул правящей семьи уйдёт к другим, Юнхэ потеряет статус столицы, а вся местная знать лишится ряда привилегий.       Юн Цимин всегда славился умением чувствовать настроение подданых и к тому же наверняка тоже слышал, о чём шептались в толпе по пути во дворец. Своим объявлением он выразил презрение к этим слухам, дал понять, что кончина супруги не сломила его и гнев остальных семей ему не страшен, чем заслужил уважение всех этих мелких дворян, обожающих сплетни, и получил поддержку большинства, а значит, его власти ещё целый год ничего не угрожает. И всё же…       Всё же главы областей не забудут этого оскорбления. Семья Ань так точно — учитывая, что он, вероятно, разрушил их планы: созвать Совет могли и главы неправящих областей. Обычно это происходило, когда правитель империи больше не вызывал доверия или попросту не имел возможности вести государственные дела — например, в дни траура. И если бы Ань стали инициаторами Совета, они бы получили преимущество на выборах, но Юн Цимин их опередил.       Как говорится, переиграл и уничтожил.       Но приглашения всё равно написать стоит. И лучше начать сейчас, чтобы отправить их как можно скорее: тогда можно будет свалить всю вину на нерасторопную почту… Никто не поверит, конечно, но и не сможет в открытую обвинить императорский двор в намеренном пренебрежении.       Кажется, выспаться на ближайшей неделе у И Лана не получится.

***

      Сюань Ли бесшумно прикрыла дверь и застыла у входа, украдкой переводя дух. Стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы не разбудить Сы Фэй, она прокралась к своей постели. Однако предосторожность оказалась излишней: подруга резко села на лежанке и, скрестив руки на груди, недовольно поинтересовалась:       — Ты знаешь, который час? Уже скоро вставать, а ты даже не ложилась!       — Ничего страшного. Всё равно спать не хочется. Что толку ворочаться с боку на бок? Лишь себя изводить.       Вообще-то Сюань Ли с ног валилась от усталости, но если она признается в этом Сы Фэй, та до конца жизни будет донимать её упрёками. Нет уж, лучше минута героического позёрства, чем постоянное «а я ж тебе говорила!»       — Где ты хоть была? — уже более миролюбиво поинтересовалась подруга. Сюань Ли восприняла это как добрый знак, что её уловка удалась, и принялась готовиться ко сну: вынуть простую деревянную заколку из волос, скинуть верхнюю мантию, умыть лицо остывшей водой…       — Гуляла.       Сы Фэй хихикнула:       — Гуляла? А может, ты снова пренебрегла сном ради того самого человека?       Их постели располагались совсем рядом, и Сюань Ли сердито пихнула локтем развеселившуюся подругу.       Сы Фэй была исключительно проницательной. Сюань Ли могла скрыть свои чувства от кого угодно, но только не от неё.       — Он всё ещё не знает?       Сюань Ли ничего не сказала, но Сы Фэй не была бы Сы Фэй, если бы не могла правильно растолковать даже отсутствие ответа. Подруга часто повторяла: «У тебя, А-Ли, шестнадцать видов молчания, и только я понимаю, что значит каждый из них».       — Эх, не понимаю я тебя! — вздохнула Сы Фэй. — Если бы мне кто-то понравился, да ещё так сильно, чтобы всю ночь не спать ради него, я бы давно призналась! Чего мучить себя?       Сюань Ли только улыбнулась. Подруга говорила это далеко не в первый раз, но ведь ему прочат должность Советника при дворе. Разве простая служанка стоит его внимания? Она может претендовать в лучшем случае на место наложницы. Жена же ему по статусу другая положена, из знати.       Пусть лучше она всю жизнь будет незримой тенью следовать за ним, посвятит себя ему, встанет на его сторону, даже если весь мир будет против него — и, возможно, так ей удастся хотя бы выплатить долг за спасение жизни.

***

      Мяо Ню с присущим ей изяществом разлила чай и придвинула одну из чашек сидящей напротив Сюань Инь. Одинаково отточенными движениями обе женщины пригубили напиток. Сюань Ли, притаившись за дверьми, наблюдала за ними сквозь щель между неплотно прикрытыми створками.       — Твоя дочь очень способная, А-Инь, — сказала, наконец, Мяо Ню. Её алые губы тронула улыбка. — Я видела, как она танцует. Пожалуй, лучше всех в нашем Доме. Ты отлично её обучила.       Сюань Ли надулась от гордости. Она не видела лица матери, но была уверена, что та тоже радуется успехам дочери.       Длинные золотые серьги Сюань Инь слегка качнулись — она кивнула, принимая похвалу наставницы.       — Благодарю, госпожа.       — Она уже притягивает взгляды, — продолжала Мяо Ню. — Уверена, она станет жемчужиной нашего Дома.       — Что… что вы имеете в виду? — тон матери изменился: в нём проскользнуло беспокойство.       — Не прикидывайся, А-Инь. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — она снова сделала глоток чая. — Один богатый клиент заинтересовался Сяо Ли.       — Но ей всего пятнадцать! — воскликнула мать, звучно опуская чашку на стол. Чай плеснулся через край, попав на руку Мяо Ню. Женщина поморщилась и тряхнула кистью, смахивая капли.       — Ей уже пятнадцать, — поправила она. — Кроме того, он заплатит за неё трижды: за её юность, за её невинность и за… особые услуги.       У Сюань Ли потемнело в глазах.       — Особые услуги? — Сюань Инь вскочила. — Она хоть переживёт эту ночь?!       Мяо Ню не дрогнула. Она поставила на стол опустевшую чашку и вновь наполнила её.       — А-Инь, сядь.       Мать опустилась обратно, дрожа от гнева.       — Сама подумай: какие ещё у неё могут быть варианты? — Мяо Ню налила чаю собеседнице. — Она родилась в борделе. Её будущее было предопределено. Или ты, — женщина усмехнулась, — надеялась выдать её замуж за какого-нибудь знатного богатея? Или ты надеешься, что её отец чудесным образом узнает о существовании дочери и заберёт её в лучшую жизнь? Да ты хоть имя его знаешь?       — Я думала… я думала… — Сюань Ли никогда ещё не приходилось видеть мать такой растерянной. — Она может остаться здесь в качестве моей служанки…       — Твоей служанки? А-Инь, мне напомнить, сколько тебе лет? Клиенты всё реже предпочитают тебя, и очень скоро твой доход не сможет покрыть расходы на содержание тебя и твоей дочери.       — И всё равно я не согласна, — тихо, но твёрдо ответила Сюань Инь.       — Меня не волнует твоё согласие, — рассердилась Мяо Ню. — У тебя нет власти в Доме! Я лишь по доброте душевной решила уведомить тебя, раз уж ты её мать, а ты ещё смеешь возражать!       — Она не станет одной из вас!       — Одной из нас. Или ты уже забыла, Сюань Инь, кто приютил тебя, когда ты подыхала от голода на улицах Яньпина? Кто дал тебе крышу над головой? Кто обеспечил всем? Жизнь твоей дочери принадлежит Дому огненного цветка. Как и твоя.       — Не позволю!       — А-Инь! Не забывайся!       Дальнейшую перепалку Сюань Ли не слышала: стрелой выскочив из Дома огненного цветка, она спряталась на заднем дворе. Размазывая слёзы по лицу, девочка сидела на берегу лотосового пруда. Красивые нежно-розовые цветы сочувственно дрожали на ветру.       — Вот ты где, Сяо Ли.       Сюань Ли резко обернулась. Мяо Ню вышла из-за кустов и присела рядом, поставив на землю деревянный поднос с чайным сервизом. Достав из рукава мантии шёлковый платок, она ласково провела им по лицу девочки. Сюань Ли дёрнулась и отшатнулась, как от огня.       — Женщинам нельзя плакать, — нравоучительно сказала Мяо Ню. — Слёзы испортят даже самое красивое лицо.       — Вы… вы решили продать меня, — Сюань Ли хлюпнула носом.       — Мы все через это прошли. Кто-то раньше, кто-то позже, — женщина пожала плечами. — К тому же, не все мужчины приходят ради этого. Чаще всего им просто нужно общество хорошенькой образованной женщины.       — Я не хочу…       — Сяо Ли, ты уже взрослая. Давай выпьем чаю и всё обсудим, м? Согласна?       Сюань Ли кивнула, принимая чашку с ароматным напитком из рук Мяо Ню. Сделав маленький глоток, она почувствовала, как кружится голова. Лотосовый пруд перед глазами поплыл, размываясь в одно абстрактное пятно. Чашка выпала из ослабевших пальцев. Недопитый чай разлился по земле. Наступила темнота…       …Очнулась Сюань Ли уже в покоях, ей неизвестных. Она лежала на широкой кровати. Новое шёлковое платье мягко скользило по телу. Босые ноги неприятно щекотал холодок. Девочка приподнялась на локтях и огляделась. В комнате неярко горели свечи, лишь слегка разгоняя тьму. Стоял удушающий запах благовоний.       Скрипнула дверь. Сквозь полупрозрачные занавеси Сюань Ли увидела мужской силуэт. Он подходил всё ближе и ближе… Она судорожно сжала пальцами подол платья. Мужчина отодвинул полог.       Даже будь он первым красавцем в мире, он всё равно показался бы Сюань Ли отвратительным.       Он сел на кровать, придвинулся ближе. Сюань Ли сжалась в комок, желая очутиться как можно дальше. Мужчина цепко ухватил её за подбородок и приподнял голову, опьяневшими глазами всматриваясь в её лицо.       — Ты будешь вырываться и звать на помощь… — прохрипел он. От него исходил резкий запах вина. Сюань Ли задрожала. — Не стесняйся. Люблю строптивых.       Мужчина внезапно навалился на неё сверху, прижав к простыням. Сюань Ли жалобно пискнула и забилась, пытаясь его оттолкнуть, но он был неподъёмно тяжёлым. Его губы коснулись щеки. Жар чужого дыхания опалил шею. Сюань Ли зажмурилась.       «Это просто сон, просто ночной кошмар».       Внезапно тяжесть, приковывавшая Сюань Ли к кровати, исчезла. Она распахнула глаза и увидела мать, сцепившуюся с мужчиной.       — Мама!       — Сяо Ли, беги! — крикнула Сюань Инь.       Сюань Ли соскочила с кровати, но не решалась сделать ни шагу. Что делать? Правда бежать? Или остаться и помочь? Девочка затопталась на месте, беспомощно глядя на мать.       Какой бы талантливой ни была Сюань Инь, она оставалась всего лишь куртизанкой и до мастера боевых искусств ей было далеко. Когда мужчина со всей силы оттолкнул ей, она отлетела в сторону, ударившись виском об угол стола, со стоном упала и затихла. По прекрасному лицу побежала струйка крови.       Это зрелище отрезвило Сюань Ли. Она, круто развернувшись, выбежала из комнаты. Мужчина с криком «держите её!» рванулся за ней. Девочка кубарем скатилась с лестницы и ринулась к выходу, распугивая клиентов и несостоявшихся коллег.       Откуда-то высочила Мяо Ню, но Сюань Ли ловко вывернулась из её цепких пальцев и, преодолев дверь, очутилась на улице. Не останавливаясь, она кинулась направо, в сторону городских ворот. Топот погони не стихал.       — Стой, паршивка!       Каменная дорога до крови ранила нежные ступни, но боль только подстёгивала. Сюань Ли обернулась, чтобы оценить свои шансы на спасение, и тут же врезалась в какого-то юношу. Он придержал её, не давая упасть.       — Осторожнее, юная барышня.       — Простите, господин, простите!       Она собиралась продолжить побег, но тут её плечо крепко сжали чьи-то пальцы. Сюань Ли вскрикнула.       — Попалась!       — Пустите! — она вцепилась в его руку, пытаясь отодрать её от своего плеча.       Юноша, до этого только наблюдавший за развернувшейся перед ним сценой, неожиданно ударил мужчину по руке, и тот, охнув, отпустил девочку. Сюань Ли тут же юркнула за своего спасителя, поправляя расползшееся платье, и увидела, что в левой руке, заведённой за спину, юноша сжимал длинный меч в изящных, явно дорогих, ножнах.       — Ты! — завопил мужчина. — Не стой у меня на пути! Отдай мне девчонку!       — Кажется, юная барышня не желает с вами идти.       — Не твоё собачье дело! — окрысился мужчина в ответ. — С какой стати ты вмешиваешься?! Я уже заплатил за неё!       — Он тебя обижает? — юноша, не обращая внимания на брызжущего слюной мужчину, повернулся к Сюань Ли. У него было приятное, располагающее к себе лицо, ещё по-детски кругловатое, украшенное четырьмя родинками: одна на щеке, другая на подбородке, третья виднелась на скуле, а четвёртая притаилась на шее. В тёмных глазах плескалась уверенность. Тонкие губы едва тронуты успокаивающей улыбкой.       С того момента для Сюань Ли не существовало других людей.       — Он… он убил мою маму. Я не хочу… с ним.       Юноша ничего не ответил, лишь задумчиво кивнул.       — Парень, уйди с дороги, пока прошу по-хорошему! — рыкнул мужчина, выразительно потрясая клинком в ножнах. Вокруг уже начала собираться толпа зевак, предвкушающих потешное зрелище.       «Не уходи, пожалуйста, не уходи!» — молила Сюань Ли.       — А если не уйду?       — Тогда пеняй на себя!       И мужчина обнажил меч и тут же кинулся в атаку. Юноша встретил удар своим оружием. Клинки скрестились, зазвенев. Толпа отхлынула, прижавшись к стенам домов: никому не хотелось случайно попасть под удар.       — Закрой глаза, — бросил юноша за спину. Сюань Ли послушалась.       Противники обменялись несколькими быстрыми ударами. Сюань Ли ничего не видела, но слышала, как яростно сталь вгрызалась в сталь.       А затем — пробирающий до дрожи звук пронзённой плоти.       Девочка не выдержала и открыла глаза. В этот момент юноша рывком вытащил меч из тела противника. На камни брызнула кровь. Мужчина рухнул на землю. Клинок со звонок выпал из его ослабевших рук.       — Молодой господин! — раздался знакомый голос. — Что же вы наделали! — Мяо Ню выступила вперёд. — Вы убили такого знатного человека! И ради кого? Ради неблагодарной куртизанки, укусившей руку, что её кормила?       — Госпожа, справедливости ради, он первый напал, — юноша с равнодушным спокойствием протёр лезвие и бросил окровавленный платок на землю. — И любой из этих людей может это подтвердить. — В толпе раздались согласные возгласы. — Что же мне оставалось делать? Смиренно позволить себя убить? Или, может, стоило самому заколоть себя?       Со стороны зевак послышались смешки: наблюдатели явно симпатизировали смелому юноше, а не хозяйке борделя и тем более не убитому. Мяо Ню метнула на них злобный взгляд.       — Нет, конечно, что вы! Но девушка, стоящая за вами, принадлежит Дому огненного цветка. Позвольте мне забрать её.       Сюань Ли схватила спасителя за рукав.       — Нет, не надо, не отдавайте меня им! Моя мать — одна из них, но я — нет! Не хочу! — она умоляюще заглянула ему в глаза. — Прошу!       — Глупая девчонка! Можешь идти на все четыре стороны, но есть ли у тебя деньги, чтобы выкупить свою свободу? — ядовито прошипела Мяо Ню. Сюань Ли поникла. В бордель приходили свободными людьми, а вот покинуть его, не заплатив неустойку, было невозможно. Даже самые успешные куртизанки редко могли заработать столько.       — Так дело в деньгах? — холодно осведомился юноша. Он достал из-за пазухи мешочек и небрежно бросил его к ногам хозяйки Дома. — Этого хватит?       Мяо Ню подняла мешочек и, развязав тесёмки, заглянула внутрь. Бегло пересчитала звонкие монеты и изменилась в лице — Сюань Ли впервые видела хозяйку Дома такой ратерянной.       — Здесь даже больше…       — Тогда освободите ещё какую-нибудь девушку за мой счёт. — Он отвернулся и обратился к Сюань Ли: — Если тебе некуда идти, можешь пойти со мной.       Она согласно кивнула. Сюань Ли не знала, куда он пойдёт, но с ним она готова была пойти куда угодно.       — Меня зовут И Лан, а ты?..

***

      — И кто же всё-таки тебе нравится, А-Ли? — продолжала болтать Сы Фэй, несмотря на то, что Сюань Ли уже легла и накрылась одеялом с головой. Подруга уже который раз пыталась угадать, но к правильному ответу так и не приблизилась. — Если ты не говоришь, то, может быть, это… запретная любовь, да? Как в романах… — мечтательно протянула она.       — Откуда ты знаешь, что пишут в романах?       — А, их полно у моей госпожи, — отмахнулась Сы Фэй. — Она и меня читать научила и книги свои одалживает.       Сы Фэй была личной служанкой принцессы Юн Линси и прислуживала ей с ранних лет. Несмотря на разницу в социальном статусе, девочки быстро подружились и даже назвали друг друга сёстрами — эта глубокая привязанность друг к другу сохранилась до сих пор.       Сюань Ли работала у лекаря и должна была жить в его дворце, но когда она попала на императорский двор, среди слуг Бо Мина не было ни одной девушки, и ей предстояло ночевать в одиночестве. Сюань Ли с детства боялась оставаться одна и в первую ночь во дворце не смогла сомкнуть глаз. На следующий день она засыпала на ходу, спотыкалась на ровном месте и всё валилось у неё из рук. Лекарь был мягким и добрым человеком. Заметив состояние своей новой помощницы, он спросил, что случилось, и, узнав о причинах подобного состояния, распорядился подыскать Сюань Ли новое жилище. Так она оказалась во дворце принцессы Юн Линси вместе с Сы Фэй.       — Так, на чём мы остановились?.. Ага, запретная любовь, точно, — сбить Сы Фэй с мысли было не так-то просто. — Это кто-то из знати? Но все министры уже старики, а другие дворяне у нас редко бывают… Неужели… неужели это господин Су Жэньмэй?! — ахнула подруга, но тут же покачала головой: — Уж прости, А-Ли, ты хорошенькая и всё такое, но тебе не соперничать с моей госпожой. Когда-нибудь господин Су точно обратит на неё внимание!       О симпатии принцессы к младшему приёмному сыну Императора знали, кажется, даже за пределами двора, однако сам Су Жэньмэй даже не смотрел в сторону Юн Линси.       — А что, в окружении императора больше нет молодых людей? — засмеялась Сюань Ли, надеясь свести весь разговор к шутке.       — Ну почему, есть ещё И Лан, но он такой… такой… — Сы Фэй запнулась, не в силах подобрать подходящее определение. Это было что-то новенькое: обычно она за словом в карман не лезла.       — Какой же?       — Не знаю! Но он мне не нравится. Холодный, равнодушный, и боги знают, что у него на уме! Глыба льда и та поприятнее будет! В романах подобные персонажи редко становятся героями и никогда не заканчивают хорошо!       — Думаю, тебе стоит читать меньше романов, — заметила Сюань Ли. — Реальная жизнь совсем на них не похожа.       — Да что ты понимаешь… — вздохнула Сы Фэй. — На самом деле, Су Жэньмэй — тоже не особо приятный тип. Вот хоть убей, не понимаю я свою госпожу. И Лан хотя бы улыбаться умеет, хотя у меня от этой улыбки мурашки по коже… А Су Жэньмэй всегда чернее тучи. И смотрит на меня так, словно я мать его убила! Или ещё хуже…       Это была одна из причин, почему Сюань Ли так упорно не называла подруге имени: та попросту не поймёт. Наверняка скажет что-то вроде: «И Лан? Серьёзно, И Лан? Во дворце так много мужчин, и ты могла выбрать любого из них, а выбрала И Лана!»       — А может быть, твоя любовь — это… девушка? — внезапно предположила Сы Фэй и снова рассмеялась: — Тогда жалко, что это не я! Я бы не отказалась, если бы что-нибудь помогал мне выполнять все запросы госпожи. Она, конечно, хорошо ко мне относится…       Но Сюань Ли уже спала.

***

      И Лана разбудил скрип двери. Надо же, он уснул прямо за столом. Хорошо, что хотя бы прямо на приглашениях не разлёгся: не очень-то весело получить надпись «в день Фестиваля полной луны в час змеи в Зале благородных помыслов» поперёк лица…       Странно. И Лан не помнил, чтобы заканчивал хотя бы одно приглашение, однако перед ним лежали все три, написанные его почерком. Или всё-таки не его?       Он присмотрелся к ровным столбикам аккуратных иероглифов. Вроде похоже, а вроде и есть некоторая смущающая неточность, неправильность… С другой стороны, в полусонном состоянии И Лан вполне мог не слишком следить за каллиграфией.       Он потянулся, разминая затёкшее тело. С плеч упало одеяло. И Лан задумчиво дотронулся до мягкой ткани. Кто-то точно был в его комнате: он мог не помнить, как дописывал приглашения, но к кровати не подходил. Не самостоятельно же одеяло бросилось на него с объятиями?       Только сейчас И Лан заметил, что на столе прибавилось предметов: круглая тарелка с пирожными, горячий чайник с любимым сортом чая, свежие полевые цветы в простенькой вазе — со стороны букетик казался незамысловатым, однако при внимательном рассмотрении становилось понятно, что на самом деле композиция идеально выверена. Гармонично подобранные цветы едва уловимо пахли.       Кто-то менял букеты каждый день, но кто именно — оставалось загадкой. Впрочем, этот человек, кем бы он ни был, вероятно, хорошо знал И Лана и его вкусы: например, что он не был любителем ярких красок и резких сладких запахов и потому предпочитал незатейливые дикие цветы «благородным» с душной красотой.       И Лан поставил оттиск императорской печати на каждом из приглашений — хотя у И Лана официально пока не было ни титула, ни должности при дворе, Юн Цимин доверял ему писать письма от имени Императора — и сложил их, внимательно следя за тем, чтобы линии сгиба не пересекались с иероглифами.       «А ведь этот человек видел, как я неправильно сижу…» — подумал И Лан прежде чем отправиться по дальнейшим делам.