Империи стали и огня.

      Лежа на койке в палатке, Рихард смотрел в темноту. Рядом справа храпел мехвод, а чуть дальше отвернувшись к стене спал наводчик, свернувшись в позу «эмбриона», обняв одеяло, заряжающий лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Как бы блондин ни старался, у него никак не выходило погрузиться в сон, - всему виной были тяжелые мысли о Василисе – девушка нравилась ему так сильно, что он мог бы даже представить свое будущее с ней; о том, что пес Мясника из каких-то своих соображений вдруг решил спасти его – и это точно не закончиться хорошо, - Рихард чувствовал это. Положив одну руку под голову, он глубоко вздохнул, чем окончательно разогнал последние нити сна.       Полежав еще немного, Вольф потер правый глаз костяшкой пальца. Нет, сон не шел. Никак. Поднявшись, он еще раз осмотрел спавших, словно раздумывая над тем, а стоит ли ему вообще покидать кровать, - не давало покоя понимание от того, что из-за недостатка сна завтра будет клонить в сон, и скорее всего ему порвет рот от зевания, но поделать ничего не мог. Натянув штаны и накинув на плечи куртку, блондин вышел из палатки, успев услышать за спиной, как один из товарищей что-то тихо пробормотал, скорее всего во сне, прежде чем полог их временного дома скрыл его от спящих.       Лицо погрузилось в холодный поток застывшего воздуха, где еле улавливался аромат костра. Поежившись, Вольф шагнул в сторону от палатки, вскоре оказавшись у стоявшего тут бронеавтомобиля, благодаря которому с этой стороны не поддувало, что создавало видимость мнимого тепла. Закурив, мужчина выдохнул в серое от туч небо дым, невольно подумав о том, что скоро должен пойти снег. Любил ли Рихард снег? Нет, не так. Любил ли сейчас он снег? Блондин прищурился, вновь выпуская из легких сигаретную дымку, наблюдая с каким-то легким интересом, как она поднимается изо рта, будто бы пар, исчезая в застывшем воздухе. Холод медленно проник под куртку, заставив его вздрогнуть от колючих мурашек, ощутив то, как те пробежали по коже. Герцагерская кровь была горячее, чем у остальных, но сейчас это играло против, - Вольф замерзал на лютом морозе суровой Иресории.       Подняв глаза к звездам, проследив за тем, как исчезла в вышине струя дыма, мужчина осмотрел звезды, застывшие над головой. В этой части мира даже созвездия были иными, которых он не узнавал. Тут было чуждым все, и Рихард вдруг окунулся в тоску по дому, от которой так часто бежал, вспомнив родителей, готовку матери, особенно ее фирменное жаркое и пирожки, отцовские рассказы о том времени, когда он служил, и даже своей маленькой комнатке в общежитии в Ведомстве. В груди появилось тянущее ощущение от нахлынувших воспоминаний, от которых он бежал, боясь, что умрет тут в чужой стране.       - Тигра!       Вольф застыл, рассматривая далекие огоньки.       - Тигра! Вольф!       Догорающая сигарета обожгла замерзшие пальцы, но блондин не почувствовал этого. Ему было страшно – на самом деле страшно, как никак никогда. На кончике языка появился легкий, еле уловимый привкус тех самых пирожков с мясом, пропитанных сладким ароматом, тут же потянувшим за собой воспоминание из детства рук матери, когда она замешивала тесто с такой любовью и нежностью, что пироги получались невероятно вкусными. Белые кружевные занавески на кухне, через которые проникали солнечные лучи; манящий аромат выпечки; сладкий чай на столе в кружке из белого фарфора, который так обожала матушка, - она всегда ставила именно тот самый сервиз, который ей подарил отец, каждый раз приговаривая, что этот сервиз только для особых случаев. Рихард понял ее слова только сейчас – оказавшись так далеко от дома, он ощутил невероятную тоску, как будто черные нити опутали его, сжимая колючей проволокой сердце. В груди снова заныло, затянуло с такой силой, что у него даже защипало в глазах.       - Вольф, сука!       В горле появилось першение, и блондин никак не мог проглотить ком, чувствуя, что начинает задыхаться. Сжав окурок, сжег его, но все еще не разжимал пальцы, онемевшие от холода, смотря перед собой невидящим взглядом, погрязнув в видениях прошлого, от которых сводило живот и давило в грудной клетке. Хотелось вернуться домой, обнять родителей, как обычно сесть за стол, где уже стоял чай в той самой кружке из белого фарфора.       - Рихард! – что-то тяжелое обрушилось на правое плечо.       Тошнота с новой силой подкатила к горлу, но мужчина сумел сдержать себя. Дернувшись в сторону, он резко развернулся всем телом, готовясь к нападению. Ладони раскалились, а сквозь сжатые пальцы уже во все стороны разлетались искорки.       - Эй-эй! – перед ним стоял невысокий молодой мужчина в куртке, из-под которого виднелись полы медицинского халата, - Тигра, это я, Франц! – он снял с головы шапку, оголив уже имеющуюся залысину, хотя и был младше Вольфа на пару-тройку лет, - Узнал? – натянув головной убор обратно, на всякий случай отошел чуть дальше, бросив взгляд на то, как блондин разжимает кулаки.       - Узнал-узнал, - буркнул тот, растирая ладони, только сейчас осознав, что рукам стало совсем не комфортно, - Что случилось? Ты совсем запыхался, - покосившись на стоявшего рядом медика, заметил, как тот тяжело дышит, - Тем более с твоим весом, это противопоказано.       - А я не спрашивал у тебя про мой вес, - огрызнулся Франц, снимая очки и, потерев стекла, вернул их на нос.       Блондин потер глаза костяшками пальцев, отгоняя наваждение прошлого, медленно возвращаясь к реальности:       - Да вообще не мое дело, - вздох теперь дался куда легче, пусть хоть во рту все еще ощущалась горечь.       - Еще слово…       Рихард повернулся к нему так, что буквально стоял напротив. В еле уловимом отсвете от костра, горящего у соседней палатки можно было увидеть, как его лицо стало вдруг серьезнее и даже каким-то более заостренным.       - И не надо вот так на меня смотреть! – заверещал вдруг Франц, храбрясь, хотя все же Вольф пугал его, особенно, когда впадал в ярость, - Знаю я вас, - насупившись, он немного помолчал, но потом все же рассказал причину, по которой пришел сюда, - Тебя в медчасть зовут. Срочно.       - Зачем? –чуть прищурился блондин, пытаясь понять, врут ли ему или нет.       - Зачем-зачем? – обиженно парировал собеседник, - Затем. Сказали надо, значит надо, - засунув руки в карманы, Франц стал еще больше, чем был на самом деле, превратившись в большой шар на ножках.       Одев куртку, Вольф застегнул ее, будто бы только сейчас поняв, что стоит на морозе расстегнутый. Кивнув медику, чтобы тот шел вперед, последовал за ним, слыша тихие ругательства, которые то и дело иногда произносил его проводник. Рихард знал, где расположилась медчасть и госпиталь, но идти одному ему никак не хотелось. Шагая за Францем след в след, он старался отогнать от себя ту самую тоску по дому, опасаясь, что вновь начнет терять контроль над собой.       - Вольф, ты главное не переживай. Ладно? – женщина в белом халате похлопала Рихарда по плечу.       Это была старшая медсестра, которая знала вошедшего блондина слишком лично. Однажды он напился до такой степени, что заявился в госпиталь при базе поздно ночью, перепугав весь персонал; бегал по этажам двухэтажного здания в одних подштанниках; выкрикивал иресорские ругательства; танцевал со стулом и многие другие вещи, которые можно было делать, напившись. И вот в то время, когда все это случилось, именно старшая медсестра помогла Вольфу прийти в себя.       - Не нервничай, - повторила медсестра уже более как-то настойчиво, отчего вдруг блондину стало не по себе.       Он даже предпринял попытку улыбнуться, искренне не понимая, что именно такого произошло, что с ним так себя ведут, - будто с маленьким ребенком. Ребенком! Рихарда вдруг осенило, пока его вели по коридору куда-то, при этом подталкивая иногда мягко в плечо, словно торопя. Резко остановившись, мужчина повернулся к старшей медсестре, шедшей как раз позади, и с обеспокоенным видом спросил, скорее даже потребовал:       - Что-то с моими родителями? – пауза; его взгляд слишком пристальный, отчего даже медсестре становиться не по себе, - С мамой? Отец? Скажите, что происходит? Что-то с ними, да? - не зря же на него напала такая сильная тоска по дому.       Нет, Рихард не был религиозным, не верил в существование Божества, как тафальцы, считая это чем-то не серьезным, даже сказочным, так как большинство всего можно было объяснить, к примеру, то, что в герцагерской крови есть частичка Силы, которая есть в Архимагах, нашедшая выход через огонь, а у тех же сканецуров – это был лед, или же иресоры - -энергия камня. Сила была и есть потоком энергии, которую Архимаги могли использовать для поддержания жизни на Платинуме и еще создавать некое подобие жизни – химер. Но в тот момент он вдруг вспомнил родной дом, мать и отца, кусочек детства, и вот теперь его зовут на серьезный разговор, ничего не объясняя. Совпадение? Интуиция? Вольф не знал, как это объяснить, но почему-то в своем сознании он решил, что это все связано.       Старшая медсестра нахмурилась.       Нет-нет! Блондин ощутил, как жар поднимается из груди по горлу. В носу защекотало. Адреналин повысился, заставив зрачки расшириться, - и теперь на женщину смотрели глаза, полные боли, страха и ярости, как обжигающее пламя, готовое вот-вот вырваться и спалить все тут к чертям.       - Господин Вольф, - начала было медсестра, но ее оборвали.       - Ответьте! – закричал Рихард, уже теряя контроль над собой из-за страха потери родителей.       - Господин Вольф, - повторила женщина, но уже более строго с металлическими нотками, - Держите себя в руках! – выждав паузу, давая ему немного успокоиться, после продолжила,       - Если бы вопрос о кончине ваших родственников как-то поднимался, то скорее всего тебе об этом должен был сообщить командир, но никак не я, - она выжидающе смотрела на мужчину перед собой, будто бы только что задала вопрос, на который нужен был немедленный ответ; и он последовал; когда блондин как-то неоднозначно кивнул, медсестра пошла дальше, уводя за собой, - Ну раз все недопонимания мы утрясли, то хочу напомнить о том, что на всякий случай у нас припасено успокоительное, - ее многозначительный взгляд на секунду зацепился за шедшего позади.       Больше Рихард не говорил, погруженный в тяжелые раздумья о том, что именно послужило причиной того, чтобы его сюда позвали. Слова о том, что это не касается его родителей, немного успокаивало, хотя тревожные нотки все же трепетали в душе, но появилась другая догадка, что вполне вероятно пострадал один из товарищей и ему нужна помощь, или же он при смерти и желает видеть именно Вольфа. Нет-нет, все это было крайне странно. И все же отступать было уже поздно, - он шел следом за старшей медсестрой, имя которой подзабыл, так как в тот момент, когда познакомился с ней, был сильно пьян. Напомнив себе в сотый раз не напиваться до потери памяти, мужчина прошел весь коридор с палатами по обеим сторонам, отделенными не дверьми, а тканями, так как сам госпиталь представлял из себя огромную палатку. Как только они остановились возле последней палаты, медсестра взглянула на блондина так, словно пыталась прочесть его мысли, а потом вдруг задумалась сама о чем-то, будто бы колеблясь.       - Вольф… Рихард, - внезапно тон ее голоса стал куда мягче, чем был до этого, - Ты главное не нервничай. Я не знаю, как это тебе сказать, но… Ты должен все увидеть сам, - с этими словами женщина приподняла ткань, что отделяла палатку от коридора.       Скудное пламя от одной-единственной свечки еле освещало небольшое помещение, бросая на стены из темного брезента черные тени. Иногда пламя подрагивало от поднявшегося сквозняка, от чего создавалось ощущение, что на ткани появлялись призрачные узоры, танцующие какой-то пугающий танец. В воздухе запахло чем-то сладковатым и медикаментами, отчего хотелось отвернуться и уйти, прочистить ноздри от проникшего в них аромата. Так пахло от вещей бабушки и дедушки, когда Рихард заглядывал к ним в гости, и этот запах усилился, когда их не стало. Так пахло старыми вещами, забытыми на полках или в чемоданах, старинными альбомами с пожелтевшими фотографиями от времени. Так пахло прошлое.       - Он, - голос медсестры звучал теперь как-то тихо, словно было опасение, что это может кого-то потревожить, - Боится темноты.       Ничего не понимая, Вольф повернул голову к стоявшей рядом, сумев увидеть в сумраке свечи выражение ее лица; она смотрела не на него, а на того, кто лежал под шерстяным одеялом на койке, и в этом взгляде можно было увидеть некую тоску, словно ей было невыносимо терпеть жалость к еще одному пациенту, что крайне сильно удивило. Проследив за тем, куда смотрит женщина, Рихард прищурился, напрягая глаза, всматриваясь в того, кто лежал на койке.       - Понимаешь, - продолжила медсестра сухим голосом, позволяя себе делать короткие паузы между словами, которые ей приходилось подбирать, - Нам притащили его. Он чуть дышал. Сильно замерз. А еще… Я не знаю, что с ним делали крысы, но… Рихард, пойми, я не знаю, как понять это. Я же сама видела твою медицинскую карту. Я не понимаю, как это можно объяснить.       Одеяло немного пошевелилось. Человек, лежавший под ним перевернулся на спину, чуть приподняв голову. На Вольфа смотрел один уцелевший глаз голубого оттенка, поблескивающий в свете свечи, в то время, как вторая часть лица была скрыта бинтами, чуть касаясь носа с горбинкой.       - Он просил оставить свет, - голос женщины слегка дрогнул, - Ему страшно оставаться одному в темноте. Он замерз. Сильно. Да и крысы – он же у них в плену был.       Рихард сильнее напряг глаза. Это чертово пламя – оно снова заплясало!       - Даже не знаю, как, - слышалось бормотание медсестры, - Но я же видела твою медкарту – у тебя нет ни братьев, ни сестер.       Вольф не понимал, о чем именно говорят ему, отчего он начинал злиться, и что больше его раздражало, так это то, что ему до сих пор не сказали, почему он здесь. В нем медленно начинало бурлить негодование. Мужчина хотел повернуться к медсестре, чувствуя, как волна слов уже подкатывала к горлу, но в тот момент, как только он хотел открыть рот, как взгляд сам собой зацепился за лицо, смотрящего на него, - он был слегка худощав, бледен – и, как говорила медсестра, скорее всего от длительного пребывания на морозе, единственный глаз смотрел на него в ответ из-под светлых бровей, нечесаные короткие волосы торчали из-под бинтов, они были короче, чем у него самого, но такие же светлые.       - Рихард, - на плечо Вольфа легла ладонь, а голос медсестры слышался как-то гулко, - Когда он попал к нам… Когда его привели сюда, он был в плохом состоянии. Мы даже не знали, что он так похож на тебя.       Да, она была права. Если бы не повязка, то можно было бы сказать, что они, словно братья-близнецы, а тем более в тусклом свете свечи этот эффект усиливался. Непонимание медленно сменилось страхом с нотками отвращения. Нет-нет, это жалкое подобие не может быть им, ни капли.       - Он, - Вольф пытался выдавить из себя хоть слово, но в голове уже была такая неразбериха, что сосредоточиться на чем-то оказалось непосильной задачей; вместо этого он повернулся к медсестре, понадеявшись, что ему не придется ничего говорить, да и вообще это может оказаться какой-то неудачной шуткой, но там не оказалось ни ответа на тот самый витавший в воздухе вопрос о какой-либо связи между ними двумя, ни улыбки, что могло бы говорить о том, что это розыгрыш, - Он… кто? Я же… У меня нет же брата-близнеца. Так? – теперь блондин и сам был не уверен в том, а был ли он единственным ребенком в семье; и прежде чем женщина попыталась ответить, мужчина отодвинулся от нее, снова посмотрел на лежавшего на койке, а потом внезапно вышел из палаты, бросив напоследок, - Нет-нет-нет, этого не может быть. Я не верю.       В это и правда было трудно поверить, и поэтому Вольф всячески не допускал даже намека на то, чтобы найти хоть единое совпадение между ним и тем человеком в палате. «Ну, во-первых, у него половина лица обмотано бинтами!» - руки тряслись, а пальцы никак не хотели ухватиться за сигарету, а может та намеренно выскальзывала, - «А во-вторых? Во-вторых… Нет, не важно. Лицо, лицо в бинтах,» - окоченевшие от мороза и волнения пальцы кое-как подцепили кончик сигареты, но она выскользнув тут же упала в примятый снег.       - Сука, - сорвался шепот с губ, пока он искал взглядом исчезнувший предмет.       Нервы в какой-то миг стали накаляться, и вот сейчас начали медленно отступать, и в груди появилось тянущее ощущение, отчего каждый вдох или выдох был с усилием. Сигарета нашлась, но была уже непригодна для использования. Рихард отступил назад, невольно обернувшись на видневшуюся палатку госпиталя. Достав еще одну сигарету, - на этот раз удачно, - поджег ладонью. Дым окутал его, давая некое подобие мифической защищенности. Вольф закрыл глаза: «Бинты. На его лице были хреновы бинты, вот они и спутали его со мной. Ну немного может быть и похож,» - усмехнувшись, выдохнул струю дыма, - «У каждого человека есть еще несколько людей, похожих на него.» - эти слова он слышал когда-то, и вот теперь это немного успокоило, позволяя мыслить более спокойно, - «Попробовать поговорить с… ним? Да. Да, можно. Поговорить,» - блондин кивнул сам себе, чуть прицокнув языком, убеждаясь в правильности таких мыслей.       Чернота взорвалась, накрыв ледяной волной ужаса. Что-то теплое полилось по лицу, но стоило подумать об этом, как это тут же отозвалось невероятной силы болью, затмив разум, погруженный в ужас. Хотелось кричать, дать волю этому хаосу, что разрывал изнутри, но в рот вместе с привкусом крови попадала земля. Тяжелый запах гари и пороха душил, не давая вдохнуть полной грудью. Тело отзывалось ноющей болью, каждое движение давалось с трудом. Безумные обрывки мыслей роились в голове, как потревоженные осы. «Где я? Что произошло?» - память, словно разбитое зеркало, отражала лишь осколки прошлого, не складываясь в единую картину. Последнее, что оставалось в тех мельчайших кусочках воспоминаний - яркий свет, режущий глаза, а затем… взрыв.       Подавшись вперед, одноглазый застонал, сжимая побелевшими пальцами уцелевшей руки одеяло, впиваясь в него ногтями, под которыми все еще виднелись следы запекшейся крови. На лбу выступила испарина, но он не спешил убирать капельки пота, смотря обезумевшим взглядом перед собой. Сон липким страхом все еще держал его в своих объятьях. Тяжело дыша, он облизал пересохшие губы, чувствуя, как горло сдавило от желания воды. Безумный взгляд пробежался по одеялу, стенам, пока не остановился на легком перышке огня, что начал успокаивать.       Кто он? Как его имя? Откуда? Где он сейчас и что это за место?       Память, словно непроглядная тьма, - не было ничего, что могло бы дать ответ хотя бы на один вопрос, что множились с каждой минутой. В голове пульсировала тупая боль, словно кто-то бил изнутри крошечным молоточком. Вокруг стояла тишина, прерываемая лишь неясными шорохами, которые могли быть как внутри его головы, так и снаружи. Свеча! Одноглазый боялся отвести взгляд от нее, ему казалось, что она может исчезнуть, и тогда все погрузиться во мрак. Коротенькое пламя чуть всколыхнулось, покачавшись из стороны в сторону от дуновения сквозняка, но все же вернулось на свое место.       - Кошмар? – сухой, практически безжизненный голос коснулся его, окатив ледяным холодом.       Расширив глаз, сидящий на койке сжал сильнее одеяло, представив, как будет беспомощен, стоит хозяину этого голоса напасть на него. Оставшись без правой руки, он не мог ничего, лишь только никчемные попытки отсрочить свое жалкое существование.       - Меня тоже часто мучают кошмары, - раздался тяжелый вздох, после которого наступила тишина.       Одноглазый хотел закричать, чтобы его перестали мучить, лишили жизни прямо сейчас, но стоило неизвестному подойти чуть ближе, оказавшись в поле-зрения свечи, как он увидел, что им был тот, которого приводила женщина в белом халате.       - Особенно в последнее время, - гость прошел в палату и сел на край кровати, из-за чего одноглазому пришлось немного убрать ноги в сторону; немного помолчав, вошедший достал из внутреннего кармана пачку сигарет, смотря на нее так, словно видит впервые, а потом вдруг повернул голову, смотря в уцелевший глаз своего немногословного собеседника, - Не знаю, что я тут делаю, но… Мне сказали, что нужно попробовать поговорить с тобой и, почему-то, блядь, они вдруг решили, что это должен делать именно я, потому что мы с тобой похожи, - да, он видел сходство, именно сейчас, сидя рядом и, будто бы, всматриваясь в свое покалеченное отражение, - Я даже не знаю, понимаешь ли ты меня, - отвернувшись к пачке, достал одну сигарету, снова замолчал, пока подкуривал, но заметил краем глаза, что это удивило и заинтересовало калеку; держа сигарету в зубах, Вольф раскрыл ладонь перед одноглазым, и тут же на ней будто бы расцвел огненный цветок, - Нравится? – он усмехнулся, увидев на лице того улыбку, словно маленький ребенок только что увидел фокус, - Красиво, правда? – ответом последовал короткий кивок, - Очень красиво. Меня всегда поражал и вдохновлял огонь – необузданный, неукротимый и такой восхитительный, - сжав ладонь, улыбнулся сам, когда пламя исчезло,       - У тебя имя есть? – чуть прищурился, выдохнув дым, - Говорить вообще умеешь? – протянул сигарету калеке, - Ты хоть понимаешь меня?       Одноглазый опустил взгляд на одеяло, которое снова сжал пальцами, но тут же отпустил. Подняв руку к своему лицу, осмотрел ладонь. Вольф наблюдал за ним какое-то время, но, поняв, что ничего не добьется, выдохнул дым изо рта, медленно начав подниматься.       - Я не знаю своего имени, - с горечью в голосе, наконец-то, признался калека, - Я не помню ничего.       Рихард тут же сел обратно, удивленно смотря на него, при этом чуть рот не открыв. В его глазах, отражавшим свет свечи, читался неподдельный шок, будто бы сейчас он услышал самую страшную тайну, которую никто из его предшественников не мог постичь. В тишине, ставшей почти осязаемой, слышалось лишь дыхание самого Вольфа.       - Блядь, - тихо, еле слышно прошептал он, чуть не выронив изо рта сигарету.       Поверить было трудно в то, что ему удалось сделать то, что раннее не удавалось никому из врачей, которые по сути должны как раз заниматься чем-то подобным. Рихард невольно приподнял один уголок губ, не сводя глаз с калеки, будто бы тот был чудом всего Платинума. В нем вдруг взбудоражился интерес к сидящему напротив: хотелось узнать, кто он, откуда, почему потерял память, да и самое важное – почему так похож на него. Подсев ближе, сжег еще недокуренную сигарету, тут же достав – две, а подкурив, протянул одну калеке:       - Куришь? - и к легкому удивлению – тот взял, тут же затянувшись.       Почему-то это вызвало у Вольфа улыбку умиления: «Даже курит,» - пронеслась мимолетная мысль в голове прежде, чем он сам затянулся. На душе стало чуть легче, как только страх начал медленно отступать, - все же не каждый день видишь человека, похожего на себя, словно это близнец. Выпустив струю дыма, Рихард еще раз взглянул на одноглазого:       - То есть ты вообще ничего не помнишь? Ну, типо, память потерял? – слегка прищурив один глаз от серой пелены, с недоверием осмотрел лицо сидящего напротив, тот снова кивнул, - А что помнишь? – в нем уже проснулся интерес к этому человеку, да и отступать было как-то странно и глупо.       - Помню? – как эхо повторил тот, опустив взгляд на одеяло, где лежала рука с сигаретой, зажатой между двух пальцев; он какое-то время молчал, сосредоточенно вглядываясь в огонек тлеющего табака, и Вольф не нарушал этой тишины, понимая, что калеке нужно собраться с мыслями, пока, наконец-то, не заговорил после затяжки, - Темнота. Вокруг меня темнота, но… мне, почему-то, жарко, - чуть мотнув головой, прикрыл глаз, нахмурив брови, напрягаясь, - А потом будто со всех сторон раздается взрыв, который накрывает меня землей, - я чувствую ее вкус, - от напряжения пальцы чуть не ломают сигарету.       Всматриваясь в лицо сидящего напротив, Рихард пытался понять: обман это или нет, - может ли врать человек, получивший такие увечья после тех событий, которые ему описали, или же это старые ранения?       - Я не могу, - шепотом продолжил одноглазый, смотря перед собой отращённым, безучастным взглядом, будто все еще находился там, куда пытался попасть, чтобы вспомнить свое прошлое, - Не могу, - выронив сигарету, к счастью упавшую на пол, он попытался закрыть голову одной рукой, согнув колени и уткнувшись в них, - Не могу…       Успев затоптать сигарету, что уронил калека, Вольф сначала с недоумением уставился на него, подумав, а не переигрывает ли он, но потом осекся, видя те мучения, в которые вновь тот погрузился. Его плечи содрогались от мелкой дрожи, дрожащие пальцы уцелевшей руки, впились в кожу грязными от крови ногтями, испуганный до безумия взгляд, в котором плескались боль и ужас, на бледном лице был направлен перед собой.       - Не могу, - повторил калека дрожащими губами. – Не могу.       Вольф подсел чуть ближе, стараясь не касаться одноглазого. Он понимал, что любое прикосновение сейчас может спровоцировать новую волну паники. Осторожно, словно успокаивая дикого зверя, он заговорил тихим, ровным голосом:       – Эй, полегче! Ты в безопасности. Здесь никого нет, кроме нас. Просто дыши.       - А это что? – герцагерский офицер взял лежавший на столе паспорт, обгоревший до такого состояния, что его нельзя было узнать, но на обложке еле виднелся странный символ, которого ранее никто из присутствующих не видел.       - Господин Гурке, - вытянулся стоявший рядом с ним рядовой, - Это…       Но его тут же перебил сидящий за столом усталого вида радист, показавший на документ ручкой, которой описывал конфискованное:       - Это мы нашли при обыске того самого странного герцагера, которого обнаружили вместе с пленными, когда остановили конвой нуисов.       - Нда? – прицокнул языком старший офицер, переведя строгий взгляд с паспорта на говорившего, когда тот снова начал что-то записывать, - И где он сейчас? – опустив глаза к предмету, который все еще держал двумя руками, поворачивал его и так, и этак, чтобы разглядеть рисунок получше, а потом открыл его, надеясь, что внутри окажется ценная информация, что было тщетно – все записи либо обгорели, либо чернила расползлись от воды, став совсем нечитабельными.       - Господин Гурке, - с новым воодушевлением начал стоявший рядом, но его вновь перебили.       - Он? – на спрашивающего посмотрели глаза, не знавшие полноценного отдыха уже как несколько ночей, - Он сейчас в госпитале – это центральная палатка, - махнул куда-то в сторону, после чего опустился к бумаге, начав царапать по ней какие-то слова.       - Господин Гурке, - с лица рядового так и не сползала улыбка, – Я…       - Я бы хотел, - оборвал его настрой старший по званию, пристально смотря за радистом, - Чтобы Вы сделали запрос в штаб Ордена Империи, а также в Тайную службу насчет этого пассажира, - он потряс паспортом перед носом сидящего, будто бы намеревался ударить его.       - Господин Гурке, - напору младшего можно было бы позавидовать.       - Уже, - пожал плечами радист, невольно следя взглядом за книжкой, что маячила перед его лицом, - Господин Ратценберг уже дал приказ о том, чтобы проверить этого человека. Я слышал, как только иресоры доставили его на базу, то…       - Господин Гурке, - рядовой обошел стол и встал между ним и радистом, привлекая к себе внимание.       - То вроде как у них там какая-то заминка случилась, - вновь пожав плечами, радист хотел было уже вернуться к своему незаконченному делу, как вспомнив кое-что еще, добавил, - Я не уверен, но вроде это связано с тем, что он может быть и дезертиром, так как кто-то в нем кто-то узнал одного из дивизии Ордена Империи.       - Господин Гурке!       - Да подождите Вы! – отмахнулся от младшего офицер, с раздражением скользнув взглядом по прыгавшему на месте подчиненному, вновь устремив взгляд на радиста, зевнувшего в кулак, - Дезертиром?! – удивился, подняв брови, а потом еще раз посмотрел на обложку документа, который все еще держал в руках, - Вот как! Интересно. Тогда сделайте мне запрос в оба Ведомства – Ордена Империи и Тайной службы, - и как только прибудет ответ, немедленно сообщите мне. А вдруг это вовсе не дезертир, а диверсант, прибывший к нам на базу под видом пленного? Или же это все-таки крестоносец, решивший примкнуть к врагу? Так у нас тут вероятнее всего может быть предатель Родины! – мысль так и развивалась в его голове, будто бы ей руководило вдохновение, что могло посетить лишь только поэтов.       Еще раз зевнув, радист кивнул, продолжив описывать конфискованное имущество, уже стараясь не обращать ни на кого внимание.       - Господин Гурке! – дождавшись момента, когда старший по званию закончит разговор, рядовой улыбнулся.       - Что Вы заладили: «Гурке» да «Гурке»?! – возмутился офицер, нахмурив брови так, что они вот-вот могли бы срастись в одну большую, - У вас работы что ли нет? Так идите и найдите ее себе! Или мне вот это сделать за Вас?!       Проводив взглядом офицера и рядового, один из которых так и продолжал ругать младшего по званию, радист только молчаливо хмыкнул, закатив глаза, после чего вновь склонился к лежавшей перед ним бумаге, продолжив свою работу.       Небо начало светлеть, а предрассветный мороз только усилился, гася последние звезды. Выдыхая пар изо рта, Рихард брел к своей палатке, засунув руки в карманы. Смотря под ноги, прислушиваясь к скрипу снега, задумался о калеке, пытаясь найти в его словах или жестах хоть одну не состыковку, что могла бы указывать на то, что тот говорил неправду, прокручивая в голове весь разговор. Что-то было не так – интуиция подсказывала об этом, - слишком много было странностей, и одно из них – то, что одноглазый и он сам были похожи, как две капли воды, хотя не являлись братьями, - у Рихарда никогда не было брата-близнеца.       - Вольф! – протянул знакомый до боли голос.       Рихард не хотел останавливаться, но ноги сами встали, будто бы издеваясь над своим хозяином.       - Эй, Вольф, - будто бы колокол ударил в спину еще один оклик, от которого на лице блондина отразилось омерзение, - Я не собираюсь за тобой бегать.       Желание оборачиваться и вообще хоть как-то взаимодействовать с человеком, которому принадлежал этот голос, не было, а хотелось, как можно скорее уйти с этого места подальше. Блондин обернулся прежде, чем его позвали третий раз, потерев костяшкой пальца глаз, делая вид, что не расслышал.       - Я уже представил, как придется тащить тебя к Вейнгарду спозаранку, а ты испортил мне это развлечение, - улыбнулся Фалленштеллер, прикусив кончик трубки, которую уже успел раскурить, и теперь вместе со словами выдыхал дым.       - Тебе вчерашнего оказалось мало? – слегка опустив голову, Рихард улыбнулся широкой улыбкой, буквально ставшей оскалом; вытащив одну руку из кармана, показал на нее взглядом, вновь поймав глаза Карла.       Проследив за тем, куда показывает Вольф, Фалленштеллер увидел, как кожа на его ладони покрывается легкими искрами огня, видневшимися в утреннем сумраке. Узор шрамов на лице натянулся. Медленно потянувшись к кобуре, показал ее:       - Ты будешь ослом, Вольф, если именно сейчас применишь Силу. Вокруг слишком много свидетелей, - погрозив пальцем, Карл улыбнулся уголками губ.       - Я просто оберну все это, как несчастный случай, - несмотря на то, что Фалленштеллер был прав, Рихард не уступал.       - Тебе мозгов не хватит, - отозвался тот, передразнивая.       - Проверим? – кивнув, Вольф подернул бровями.       Улыбка на его лице медленно угасла, оставив после себя кривую растянутую полу-ухмылку. Зрачки в волчьих глазах сузились, впившись в стоявшего всего в трех шагах. Сократив расстояние, Рихард схватил Карла одной рукой за грудки, замахнувшись другой, намереваясь впечатать кулак в его самодовольное лицо, чтобы сбить всю спесь с него, как тот немного наклонился вперед, будто бы поддаваясь, на самом деле давая себе больше места для контрудара, Отведя правую ногу назад, Фалленштеллер схватился двумя руками за куртку Рихарда, нанеся удар коленом ему в живот. Воздух резким поток вырвался изо рта блондина, отчего ему пришлось ненадолго отступить. Боль волной прокатилась по телу, став в месте удара тупой, что еще больше разозлило. Сжав зубы, Вольф ринулся вперед, перехватив еще одну атаку оппонента. Заблокировав руку, которой Карл хотел нанести удар, Рихард вывернул ее так, что смог взять в захват. Зашипев от боли, Фалленштеллер выгнулся, тут же получив по печени. Выхватив пистолет, он уперся дулом прямо в живот Вольфа, именно в тот момент, когда тот схватил его за горло. Обезумевшие от жажды крови глаза блондина встретились с холодным, расчетливым взглядом Карла.       - Думал, ты умнее, - прошипел он, его голос был хриплым от боли и напряжения, - Всегда нужно иметь запасной вариант, особенно, когда играешь с такими, как я, - он слегка надавил дулом пистолета, заставляя Вольфа почувствовать неприятное покалывание, - Надо было тогда тебе отрубить руки, мразь, - прохрипел с яростью Карл, снимая пистолет с предохранителя, - А потом отдать на растерзание инквизиторам. Вот они бы уж точно выбили из тебя все дерьмо.       - Надо было тогда мне закончить начатое, - голос Рихарда понизив тон голоса, пока тот нависал над Фалленштеллером, медленно разогревая ладонь, - Не искушай меня – я ведь могу закончить, и кто знает, вдруг тебе понравится, - один уголок губ дрогнул, но Вольф не улыбнулся, перейдя уже на шелестящий шепот, с любопытством рассматривая лицо напротив.       - Больной ублюдок, - глаза Карла сузились.       Сильнее надавив пистолетом на живот блондина, он уже был готов нажать на курок в любой момент, чувствуя, как кожа на шее начинает обжигать, - Вольф не шутил, он мог спалить его в два счета, но при этом получить смертельное ранение. Слева послышались быстрые шаги, что привлекли не только Карла, но и Рихарда, будто бы давая некую им разрядку: не сговариваясь, они вдруг оба отпустили друг друга. Спрятав оружие в кобуру, Фалленштеллер бросил косой взгляд на Вольфа, поправлявшего рукав куртки.       - Стоять! – луч фонаря выстрелил сначала в Карла, а уже потом и в - Рихарда.       - Свои, - отозвался недовольным тоном Вольф, прикрывая лицо ладонью, стараясь рассмотреть направлявшего на них свет.       - Документы! – раздался второй голос, чуть более высокий, чем первый.       Потянувшись в карман, блондин уже понял, что это был военный патруль.       - Живее! – торопил первый, опуская фонарь.       Когда луч света освещал снег под ногами, можно было рассмотреть лица подошедших. Протянув паспорт и удостоверение невысокому и худощавому мужчине с жидкими усиками над тонкими губами, Вольф скользнул взглядом по его шевронам, что указали на то, что тот был выше по званию - полковник, а вот второй – более высокий, но такой же худой, отчего казалось, что военная куртка висела на нем, как на вешалке, - был рядовым, сейчас выглядевшим более чем комично, так как смотрел на офицеров с детским трепетом, отображавшимся на лице.       - Угу, - кивнул полковник, раскрывая удостоверение, - Штурмбаннфюрер Рихард Вольф. Угу, - кивнул сам себе, смотря каждую страницу, - Угу. Крестоносец Ордена Империи. Угу.       - Если он сейчас еще раз так сделает, - прошипел Карл, закатив глаза; и, если бы можно было бы задушить взглядом, то он сделал бы это не задумываясь.       - Угу, - поднял брови проверяющий, будто бы пытаясь найти что-то в паспорте, - Проживаете в Людцунде. Угу.       - Угу! – чтобы не засмеяться, Рихард прикусил губу, заметив, как передернуло Фалленштеллера.       - Угу, - вторил ему полковник, осмотрев последнюю страницу, после чего вернул все, - А Ваши? – он повернулся к Карлу, которого уже трясло от злости.       - Господин Гурке! – позвал рядовой, случайно подняв фонарь, отчего луч света попал на лицо Фалленштеллера, протянувшего свой паспорт и удостоверение, тут же начавшего прикрывать глаза от яркого света второй рукой.       - Угу, - не смотря на того, отозвался полковник.       - Вы не думаете, что это слишком подозрительно? – стараясь не говорить громко, младший по званию наклонился к полковнику, но вышло не очень хорошо, так как каждое слово долетало до Рихарда и Карла, - Сейчас еще слишком рано.       - Угу, - едва кивнул тот, но стоило мысли, что пытался донести подопечный, дойти до разума, как на стоявших крестоносцев уставились две пары глаз, - Угу, господа, могу ли я полюбопытствовать, почему вы сейчас нарушаете Комендантский час?       - Угу, - кивнул Вольф, тихо закряхтев от еле сдерживаемого смеха.       - Господин Вейнгард вызвал, - взгляд Фалленштеллера так и метал молнии, - Господина Вольфа и меня к себе.       - Угу, - прищурив глаза, полковник внимательно всмотрелся в лицо говорившего, - А для чего?       Жилка под левым глазом Карла задергалась, что было прекрасно видно стоявшему рядом Рихарду:       - Не могу знать, - сквозь зубы прошипел он, протягивая раскрытую ладонь, - Могу ли я забрать свои документы?       - Угу, - ответил полковник, отдавая требуемое, но, когда пальцы Фалленштеллера взялись за обложку паспорта, он не спешил отдавать их, - Не нарушайте режим. Пожалуйста.       - Угу, - тихо засмеялся Вольф, поймав испепеляющий взгляд Карла, все-таки сумевшего выдернуть из цепких рук полковника свои документы.