I'm sorry don't leave me

      

«Not the end but only the beginning»

             Все дни в реанимации Хёнджин проводил вечера под видом персонала. Он разговаривал с Феликсом, повторяя всё те же слова, как мантру. Ли просто слушал, вдыхая оживляющий кислород. В душе теплилось желание жить от одного взгляда на любимого.               — Я не верил в случайности до встречи с тобой. В тот вечер я не мог оторвать от тебя взгляд, если бы ты только мог увидеть себя моими глазами, Феликс. Ты даже не представляешь, какой ты драгоценный. Я был потрясён твоим глубоким голосом, думал, этот парень точно поёт, твоими веснушками, я бы расцеловал каждую из них. Я никогда не делал первый шаг, если честно, всегда принимал его, но в тот день я понял, какого это, решиться на него. Я тянул очень долго, а потом, когда увидел тебя на вечеринке, во мне что-то вспыхнуло, но ты как будто испугался меня. Мне тоже было неловко, ещё Йеджи, ох, она тогда так быстро напилась, что я даже и глазом не успел моргнуть. Пришлось отмывать ей платье. Я отвёл её в такси и хотел подойти к тебе, но застал страшную картину, как ты лежишь на полу и стонешь. Ладно, не будем об этом. А нашу первую прогулку ты помнишь? Я уже тогда понял, что не отпущу тебя. Мне казалось, я растворяюсь в моменте, когда смотрел, как ты болтаешь ножками на качелях. А первый снег? Я не думал, что он бывает настолько магическим и волшебным. Но именно с тобой я это ощутил. Твои губы, ах, такие сладкие словно мёд. Мне не нужно было в тот момент ничего, только целовать тебя вечность, покрываясь первым снегом. А как мы катались на льду, рассекая воздух? Ты кружился как маленький ангел, так изящно и красиво. Нашу первую готовку? Ты делаешь это потрясающе, жаль, что ты не попробовал свой шедевр тогда. Кстати, ты забыл свой жёлтый клетчатый шарф. Я так много времени ждал, что ты вернёшься. Нет, не за ним. Просто вернёшься. Я писал, звонил, но ты был недоступен. Я каждый вечер бродил между корпусами, в надежде встретить тебя, ведь ты свой номер так и не сказал! Я начинал сходить с ума и, когда увидел тебя на маскараде, серьёзно подумал, что я свихнулся. Но я всматривался всё больше и понял, что это точно ты, а не моя больная фантазия. Но потом ты знаешь, что произошло. Я, конечно же, не думал, что так всё выйдет. Прости, Феликс, я пытался забыть тебя потом. Но ничего не получалось, я не мог. Я всё равно в душе ждал, что наступит ясный день. И в день отлёта я дождался. И... Феликс, я люблю тебя! — Хёнджин прикоснулся к горячим от лихорадки губам.              На третий день Феликсу разрешили делать дыхательную гимнастику, и вместе с Хёнджином он учился дышать заново, отхаркивая душащую мокроту.              Спустя две недели пневмония отступила, и Феликса снова перевели в общую палату. Начало апреля у Хёнджина было расписано различными съёмками, он хотел их отменить, но Феликс категорически был против, хоть эгоизм внутри и говорил не отпускать его. Но всё же пересилил себя и ждал следующей встречи.              Хёнджин уговорил Ли принять помощь психотерапевта, и тот со слезами согласился снова на назогастральный зонд. Было некомфортно, плохо, но Феликс терпел. Ему ужасно хотелось выдернуть трубку и не ощущать полноту желудка, но он знал, что ему придётся прикладывать огромные усилия, на которые воодушевлял Хван. Он боролся сам с собой каждую минуту и верил, что он выберется из этого ада под руку с Хёнджином.              Он не прибавлял в весе, организм упорно отказывался, как будто забыл, как это делать. Но и не терял, что было огромным прогрессом.              В один день к нему пришёл Сынмин и не один, а с Чонином. Этот блондин с раскосым разрезом глаз и пушистыми ресницами был точно маленькая лисичка, и как Феликс только мог проклинать его. Чонин всё время улыбался точно, как Крис. Его щёчки пылали влюблённым румянцем от одного взгляда в сторону Сынмина. Эти двое светились в компании друг друга, было видно, что они единое целое, что нашли друг друга. Своим теплом они согревали и Феликса. В то время как он учился заново этим чувствам.              Ли учился дружить, улыбаться, сопереживать, любить мир, радоваться. Всему учился заново, собирая себя как мельчайшие детали драгоценного пазла.              Феликс только сейчас увидел Сынмина с другой стороны. Ким всегда был рядом, не бросил его, когда Феликс упрямился и отталкивал от себя, вдогонку кидаясь острыми осколками души.              Он понял, что раньше не ценил дружбу. Ни с Сынмином, ни с Крисом, ни с Джисоном, ни с Минхо. Феликс мог просуществовать и без них, не осознавая, что это самые близкие люди в его жизни. Не зная, что они дорожат дружбой наравне с братскими чувствами. Он попросту не принимал этого, так как сам не считал себя достойным таких тёплых отношений.               Он медленно убивал себя, наслаждаясь, не любил ни капли своей души, ни кусочка своего тела, пытаясь убедить и других, что не заслуживает их внимания, заботы и ласки. Закрывался и зарывался поглубже. Ото всех. Феликс жалеет об упущенном времени и полон решительности начать всё сначала.              Спустя неделю терапии с психотерапевтом Ли решился попробовать принимать пищу самостоятельно. Хёнджин так обрадовался, что взял обеденный перерыв подольше, чтобы быть рядом. Он кормил Феликса с ложки, наблюдая, как тот морщится, но глотает, затем открывает рот для новой порции. С каждым новым днём Ли пытался через силу съесть дополнительную одну ложку, так как он не мог съесть больше одной трети детской порции. Было неприятно, не покидало чувство, что он объедается, и желание очиститься. Всё оставшееся свободное время после обеда он просил Хёнджина побыть с ним, чтобы не сорваться.              Дойдя до полной съеденной порции, он наконец-то прибавил триста грамм за неделю такого питания. Затем вес понемногу пошёл вверх с каждой неделей. Навязчивые мысли немного начали отступать, он уже не боялся остаться один без контроля. Аппетит постепенно возвращался, и мозг рисовал картинки вкусной еды, от больничной начинало воротить, что было плохим сигналом.              Хёнджин стал приносить ему его любимые фрукты и шоколадные пряники. Хоть привычка делить напополам так и осталась, он с удовольствием их ел, слушая рассказы Хёнджина, чтобы не пропускать ни малейшей мысли о сожалении от съеденного.              В конце июня Феликсу сообщили радостную новость, его выписывают с соблюдением режима питания и под контролем еженедельных взвешиваний.              

***

      

      — Куда мы едем? — спросил Феликс.              — Домой, конечно же.              — Домой?              — К нам домой.              Феликс до ужаса боялся возвращаться в то место, где он проводил последние дни. Место, что пропитано болью, слезами и тоской, что хранит в себе застывшие нетронутые дни, вещи, которые должны были вынести на мусорку после его ухода. Он не хотел больше этого видеть, он только забыл. Но Хёнджин уже позаботился об этом и забрал только всё необходимое.              Феликс переступил порог давно забытой квартиры и ощутил приятную атмосферу. Уюта, покоя, тишины. Над кроватью он заметил ленту из распечатанных фотографий: их ноги в только что распакованных новых кедах, поставленные друг к другу, Феликс на качелях, поднимающих его на самый верх, Ли, рассекающий лёд, их руки в парных кольцах, он же в домашнем фартуке, замешивающий тесто для брауни; рисунок, что рисовал Хван в новогоднюю ночь: профиль лица в золотой маске; а на прикроватной тумбочке цыплёнок с его когда-то забытым клетчатым шарфом, намотанным вокруг шеи.              Он чувствовал себя дома. Хёнджин оберегал Ли как самую хрупкую статую в мире, от чего Феликс начинал чувствовать себя немного неловко. Хёнджин боялся обнять покрепче, задеть во сне, боялся сделать слишком горячий чай, боялся даже поцеловать.              — Хёнджин, я здоров. Не беспокойся обо мне, — Феликс говорил бодро. Хван всем сердцем хотел верить любимому, но знал, что расстройство может взять верх в любой момент, накидывая вуаль лжи против личности самого Феликса. — Обними меня.              Хёнджин выпучил глаза, он хотел, но опасался. Боялся, что не сдержится, что причинит ему боль. Феликс смотрел на немое решение вопросов в голове Хвана и сел к нему на колени сам, ощутив, как тот дёрнулся. То ли от всё ещё выпирающих седалищных костей, то ли от чего-то другого. Феликс обвил руками шею и поцеловал уголок рта, заигрывая.              — Не бойся меня, я с тобой.              Хёнджин ответил на поцелуй, обнимая Феликса за талию. Горячий жар пронёсся по телу, собираясь внизу живота колкой массой.              Хёнджин ощутил, как чужой язык прорывается к его, и поддался, Феликс целовал настойчиво, отдавая всю свою любовь через близость. Ли был живой, как раньше, даже больше. Из него теперь ключом била энергия. Он явно терпел и ждал очень долго, и сейчас был не в силах сдержаться.              Феликс спустился ниже, оставляя мокрый след на шее, от чего Хёнджин тихо выпустил стон, что только подогрело Ли. Он вернулся к его губам, впиваясь до покраснения, и ощутил, как тёплая рука Хёнджина спустилась ниже, поглаживая поясницу, а затем и правую ягодицу.              — Феликс, — выпустил Хван в чужие губы. — Ликс, я так долго этого ждал.              — Джини, я тоже. Так чего тянуть? — Хёнджин увидел горящие страстью глаза Ли. И больше не мог ждать, он подхватил его на руки и бросил на белую постель. Теперь инициативу принял он, нависая сверху, но Феликс не отставал, оставляя на теле Хвана алые пятна.              — Джини, я люблю тебя!              — Я тоже люблю тебя, Ликси!              

***

             Феликс шёл по аллее, зажмуриваясь от яркого солнца. Он улыбался — сегодня прекрасный день. Он подал заявку на сдачу экзамена по корейскому языку в конце осени, чтобы, как только получит сертификат о шестом уровне, прийти работать преподавателем в его уже родной центр.               Перед ним по правую и левую сторону длинные и широкие, словно река, клумбы цветов. Хёнджин шёл следом, прикрывая экран фотоаппарата от солнца, и настраивал нужные функции.              В воздухе царил запах роз, сменяющийся пионами, чуть пройдя дальше вперемешку с жасмином и лавандой. Сладкий и дурманящий, запах их чистой любви. Феликс вдыхал, прикрыв глаза, стараясь запустить последний день лета поглубже, чтобы он отпечатался пыльцой цветов в полных жизнью лёгких. Хёнджин, наконец, настроил свой фотоаппарат и сделал пробный снимок.              — Отлично! — сказал он, — Встань вот сюда, — он указал на освещенное солнцем место в кустах пионов.              Феликс всё ещё привычно дёрнулся от вида объектива камеры перед собой, но он учился переступать через свои страхи, и поэтому послушно встал, попутно сорвав маленькую ромашку. Ли взял её в руки и, немного смущаясь, позировал. Хёнджину понравилась эта идея, и он положил ещё одну ему за ухо. Он щёлкал лучик света с солнечным цветочком и улыбался до слёз от счастья.              Они шли по аллее, угадывая названия неизвестных цветов, стараясь запомнить их аромат. Солнце всё близилось к горизонту, приближая золотой час. Хёнджин пригласил Феликса взобраться повыше, чтобы встретить последний летний закат.              Они сели на лавочку, и Хёнджин взял в руки ладонь Феликса. Затем притянул к губам и поцеловал. Ли ощутил горячее дыхание у своих пальцев. Он склонил голову на плечо Хвана. И улыбался последним лучами солнца, что окрасили парк в ярко оранжевый цвет. Они так сидели, пока солнце совсем не скрылось за горизонтом.              — Пойдём, у меня есть подарок, — не дожидаясь возражений Ли, Хёнджин потащил за руку Феликса вниз.              Дорожки парка уже были освещены уличными фонарями. Так, что цветы переливались словно ручей под тёплым вечерним ветерком. Хёнджин попросил его остаться под деревом и закрыть глаза. Феликс сделал, как просил Хван, и закрыл лицо руками. Он слышал, как отдалялись шаги Хёнджина, а затем и вовсе исчезли. Мгновенная тоска прокатилась внутри. Но не успел он заскучать, как услышал, что к нему приближаются вновь.              Мокрый шершавый язык лизнул его щёку.              — Хёнджииин... — Феликс открыл глаза и отпрянул от неожиданности увиденного. Перед ним был Хёнджин с маленькой собачкой в руках.              — Кто это?              — Это наш новый друг. Ты говорил, что хочешь завести собаку, а я её назвал. Кками. Теперь он будет жить с нами.              — Хёнджин, я так сильно люблю тебя, — Феликс кинулся в объятия к Хёнджину, зажав между ними маленького Кками. Тот ласково заскулил.              — Я так рад, что ты у меня есть! И Кками! — Феликс погладил длинную шёрстку. — Джини, спасибо тебе за всё, что ты делаешь для меня!              — Спасибо, что всегда улыбаешься!              "Спасибо, что помог мне взлететь!"