Глупая игра

      Лера, Вадим и бабушка с дедушкой собрались в дорогу ещё утром. День рождения родственницы проходил в Туапсе, и Елисеевы решили выехать пораньше, чтобы долго не стоять в пробках.       Роме оставили запасной ключ и пожелали приятно провести время. Он тоже проснулся раньше, чем обычно – около шести утра, и не мог найти себе места. Ожидание встречи становилось всё ощутимей: потели ладони, сбивалось дыхание и путались мысли. Рома списывал всё на погоду – духота от приближающейся грозы всегда мешала ему сосредоточиться, однако Лебедев лукавил, обвиняя в своём состоянии одну лишь грозу. Они с Тёмой никогда не гуляли вдвоём, а тем более – не катались по маленькому городу без прав, и подросток не знал, чего ждать от него и от себя. Тем не менее, он отсчитывал минуты до четырёх (в это время Анненский обещал зайти за ним и отвести на участок дяди), нервно перебирая струны расстроенной гитары.       Ровно в четыре часа дня в дверь дома постучали. Лебедев пулей выскочил в коридор и чуть не влетел в стену. Он вдруг понял, что для такой его реакции нет весомых причин и, выдохнув, открыл дверь.       Тёма был в хорошем настроении: он не дулся, не прятал глаз, а приветливо улыбался. Эта улыбка как бы подсвечивала его мягкое лицо и делала его красивее.       — Привет, – поздоровался он. – Вижу, ты нарядился.       На Роме была его любимая рубашка – светло-зелёное поло с короткими рукавами – и несменяемые бежевые шорты. Тёма, в отличие от друга, совсем не заморачивался, надев белую футболку в тонкую красную полоску и шорты из светлой джинсы.       — Хочу быть при параде, когда нас поймают менты. Они сразу поймут, что такого красавчика нельзя арестовывать, и отпустят.       — Мне б твою самооценку, – усмехнулся Анненский. – Теперь хочется специально подвезти нас к отделению милиции и посмотреть на твой план в действии.       Они покинули участок через задний двор и двинулись по направлению к выходу из города. Дорога не была заасфальтирована, и черные кроссовки Ромы мгновенно покрылись пылью. Солнце скрылось за плотными тучами, и небо казалось тёмно-синим.       — Мы почти вышли из Хадыженска. Куда ты нас ведешь?       — Дом стоит рядом с лесом. Туда и веду.       — Почему в нём никто не живет?       — У дяди нет семьи, а сам он работает в Воронеже. Дом достался им с мамой по наследству, но там сейчас нет отопления и нужен ремонт. Заниматься этим никто не захотел, и участок остался бесхозным.       — А как же машина?       — Машину дядя хотел продать, но в последнее время перестал приезжать в Хадыженск. В прошлом году я первый раз сел за руль и теперь периодически катаюсь в тайне от родителей.       — Они и про ключ не знают?       — Не то чтобы они его сильно охраняли, но нет – не знают. Я сделал из гаража что-то вроде тайного места и прихожу туда, когда хочу побыть один.       — Сколько же математик ты там прогулял? – усмехнулся Рома.       — Дай-ка подумать, – Анненский сделал вид, что считает. – Практически все за последний год.       — Зачем ты согласился учиться на инженера, если терпеть не можешь цифры?       — А зачем тебе идти на химика, если ты любишь театр и музыку?       — Хочу получить важную на практике профессию. Такую, чтобы приносила пользу обществу.       — Творческие люди не приносят пользы?       — Конечно, приносят. Они помогают практикам отвлечься от их скучной жизни.       — Так почему выбрал химию?       — Она мне интересна. Я не вижу себя артистом или писателем, а вот научным работником – вполне. Родители тоже одобрили мой выбор. Плюс, мне будет сложнее учиться нетворческому ремеслу, а значит, я смогу преодолеть больше трудностей.       — Специально ищешь трудности?       — Типа того. Я как Крош из «Смешариков», – Рома почему-то был уверен, что его собеседник с ними знаком. – Помнишь, он заставил друзей идти с ним в горы, и радовался там лавинам и извержениям? – Рома поднял подбородок и торжественно произнёс. – Я именно такой.       — Мне казалось, ты больше похож на Бараша, – Тёма с удовольствием поддержал разговор о круглых зверушках. Он не видел ничего предосудительного в том, чтобы, будучи взрослым, смотреть этот мультик. – Меланхоличный и с трудностями в общении.       — «Меланхоличный»? – Лебедев вскинул бровь. – Это ты из мультиков понабрался?       — Да, – протянул Артём. – из мультиков.       Рома ни раз замечал, что лексикон Тёмы выделяется среди прочих ребят из компании. Парень отличался широким словарным запасом и грамотностью речи. В первые дни их знакомства он говорил как все – наверняка специально – но со временем стал демонстрировать неплохое знание родного языка. В речи Анненского практически не было жаргонизмов и сленговых слов. Тёма походил на человека, знакомого с книжной лексикой. Рома не заговаривал об этом с другом, но с одобрением отмечал, как раскрывается его владение словом в частых разговорах.       Друзья подошли к маленькому деревянному домику с заросшим травой двором и покосившейся крышей. Забора в некоторых местах не было, а соседские участки также походили на нежилые.       Анненский достал ключ, отпер замок, и, попросив Рому подождать снаружи, нырнул в тёмный проем открывшейся двери. Через несколько минут внутри послышался гул от заведенного мотора, и старенькая «Лада» выехала во двор.       — Она синяя или серая? – поинтересовался Рома, оглядывая капот.       — Синяя, просто её давно никто не мыл. – он вышел из машины, запер гараж и вернулся на место водителя.       — Почему ты не разрешил мне входить? В гараже что-то секретное?       — Ты не просил.       — Думал, ты сам предложишь.       — Не торопи события. Я же сказал – это моё тайное место, – Тёма изнутри открыл дверь, приглашая друга сесть. – Может, когда-нибудь я тебе его покажу.       Лебедев устроился на переднем сидении и сразу же потянулся за ремнём. Тёму это позабавило:       — Ты мне не доверяешь?       — Ещё не знаю, – с опаской ответил Рома. – Посмотрим, когда поедешь.       Анненский воспринял это как вызов и вдавил педаль в пол. Старая машина не могла разгоняться быстро, и Тёма легко справился с управлением. Они развернулись в сторону и выехали из города.       Поначалу Рома был очень напряжён: окна в машине не закрывались, и ветер свистел между их головами, взъерошивая волосы, а плохая дорога впереди смущала своими ухабами. Тёма не тормозил, позволяя машине подкидывать их на кочках, и громко смеялся. Казалось, он знает, что делает, и полностью собой доволен. Скоро и Роме передалось его настроение. Он перевел взгляд с дороги на водителя: его русые волосы летали во все стороны, сам он внимательно следил за дорогой и ни на что не отвлекался. На лице не осталось ни следа от былой враждебности, и это сделало его очень красивым.       — Ну как? – спросил Тёма, чуть-чуть сбавляя темп.       — Круто, – признался Рома. – как на аттракционах.       — У нас нет аттракционов. Развлекаемся как можем.       — Куда мы приехали?       — В соседнюю станицу. Дальше нельзя – пост.       — И что, мы сейчас поедем обратно?       — Если хочешь, можем просто посидеть. Времени еще много, а назад не хочется.       Рома согласился, и Тёма, отогнав машину на обочину, заглушил мотор и приоткрыл дверь.       Солнце никак не хотело выходить из-за туч, а ветер усиливался. Грозу ждали ещё с утра, но она не начиналась. Небо еще больше посинело – в сочетании и зеленью гор оно выглядело прекрасно.       Мальчики откинулись на сиденья и лениво болтали. Тёма рассказывал другу о местной природе, а Рома – о Краснодаре.       — Маме нравятся города. Всю жизнь она хотела переехать, но застряла тут с моим отцом.       — После школы вы можете уехать вместе.       — Она никогда не бросит отца, – Анненский прикрыл глаза и хохотнул. – А он не бросит своих собутыльников.       — Тот синяк на руке, – Рома ткнул пальцем в место, где заметил след, когда они купались на речке. – Это от отца?       Тёма напрягся.       — С чего ты взял?       — Просто предположил.       Анненский помолчал, затем негромко ответил:       — Да.       — Он…       — Иногда мы деремся. Ничего такого.       Рома все ещё касался руки Артёма. Анненский прокашлялся, взяв его пальцы в свои, и медленно их отвел.       — Правда, всё хорошо. Я просто заступился за маму. Было несложно – он еле стоял на ногах.       Лебедев слабо улыбнулся и хотел еще что-то сказать, но его перебили:       — Твои родители. Кто они?       — Ну, мама – филолог и преподаватель в вузе, а папа – врач в краевой больнице. Оба – очень занятые люди.       — Ты поэтому решил выбрать сложную работу?       — Может быть. В моей семье все увлечены только ей. Неудивительно, что я трудоголик.       — Как я понял, у вас всем заправляет мама?       — В точку, – Лебедев рассмеялся. – Она считает папу слишком рассеянным, поэтому много берет на себя. Говорит, только так человек добивается уважения.       — Хочешь быть похожим на неё?       — Не знаю… мама – хороший управленец и настоящий лидер, но её амбиции подавляют других. Мне всё время кажется, что я делаю недостаточно. Сколько бы я не трудился – она недовольна. Надеюсь, когда-нибудь мне удастся заслужить её уважение.       — У… уважение? Я думал, ты скажешь «любовь».       Рома растерянно взглянул на собеседника.       — Она меня и так любит. Наверное.       После того, как Рома это сказал, начался настоящий ливень. Гром гремел со всех сторон, в небе сверкали молнии. Облака сгустились настолько, что стали казаться чёрными. Тёма закрыл двери и быстро завел машину.       — Если не поторопимся, дорогу размоет, и добираться будет сложнее.       Не дожидаясь ответа, он вдавил педаль в пол и полетел по пустой дороге. Меньше, чем через двадцать минут, они вернулись в Хадыженск. Солнце зашло, но фонарей поблизости не было. Горели только фары, и даже в их желтоватом свете было видно, что не заасфальтированная дорога превратилась в грязевую лужу.       — Посидим пока тут, а как дождь пройдёт, вернемся домой.       — Почему мы не можем подъехать к нему на машине?       — Тебе так хочется побыть на слуху у соседей? Они на следующий же день настучат родителям, что я ездил на дядиной тачке. Не думаю, что они будут рады.       — Что они могут сделать?       — Как минимум, забрать ключ от гаража, ну или, – он посмотрел на руку. – забрать ключ и лишить меня тайного места.       Анненский порылся в бардачке, вытащил оттуда спички и сигареты. Загорелся огонь, и через секунду автомобиль заволокло вонючим дымом.       — Фу, – Лебедев прокашлялся. – ты чего?       — Я нервничаю! – выпалил он. – Дорогу размыло, и нам придётся идти в обход.       — Что такого?       — Асфальт есть только в соседнем от Лериного дома переулке. Чтобы оттуда попасть к тебе и не запачкаться грязью по самые локти, нужно перейти огород. И не просто чей-то, а тёть Марины.       Рома и сам немного напрягся.       — Другого варианта нет?       — Можно попробовать с другой стороны, но придётся сделать крюк. Плюс, там совсем нет света.       — Что ж, тогда идём напролом. Неужели ты боишься? А с виду такой дерзкий и смелый.       — Дерзким и смелым так же больно получать по лицу крапивой, как робким и трусливым, – Тёма выбросил из окна бычок. – К тому же, тёть Марине только дай повод поскандалить. Как это так, подростки среди ночи залезли к ней в огород! Да её же хотели ограбить, или вообще убить! – он начал активно махать руками, изображая истеричную соседку. – В тюрьму их… нет, на костёр!       — Да уж, – Рома тихо рассмеялся. – Не хочу, чтобы у родственников Леры были из-за меня проблемы.       — Постараемся перейти тихо. Это всё, что остаётся.       Дождь уже закончился. Анненский загнал машину в гараж, и они с опаской двинулись в сторону злосчастного переулка. Света от фонаря было достаточно, чтобы увидеть нужную калитку и без труда через неё перелезть. В доме тёть Марины горела лампочка. «Не спит, старая карга», – подумали оба.       Чтобы попасть в другой переулок, нужно было пересечь весь огород. Друзья планировали перейти его по выложенным щебнем дорожкам, чтобы не заляпать обувь. Они сделали первые шаги по шуршащим под ногами камешкам и замерли, ожидая реакции на шум. Мальчики надеялись, что соседка ничего не услышит и даст им спокойно ретироваться, но надежды себя не оправдали. Уже через минуту послышались скрип открывающейся двери и быстрая поступь Марины Петровны.       — Сюда! – прошептал Тёма. Он не стал ждать ответной реакции, взяв друга за рубашку и дернув в сторону.       Подростки оказались лежащими в небольшой яме под кустами малины. Их одежда намокла, а локти испачкались. «М-да, могли так не осторожничать», – подумал Рома. Места в кустах было совсем мало, и мальчикам пришлось лечь очень близко друг к другу. Тёма замер, и Лебедев чувствовал его прерывистое дыхание.       Соседка включила уличную лампу и принялась обходить огород. Подростки слышали её шаги где-то рядом и не решались пошевелиться, боясь в любой момент быть уличёнными. Женщина медленно обсматривала каждый метр своего участка, бурча себе что-то под нос. В яму за кустами она не заглядывала – свет от фонаря не добивал до неё, и парни остались незамеченными.       Они очень обрадовались. Опасность миновала. Всего лишь осталось подождать, пока соседка вернется в дом, и свобода им обеспечена. Однако, сама тётя Марина уходить не спешила. В ходе осмотра участка женщина обнаружила, что один из её помидоров плохо подвязан, и тут же принялась это исправлять. Затем она подошла к вишне. Сорвала одну ягодку, вторую, третью. Всё это время женщина говорила сама с собой: что-то нечленораздельное и явно нехорошее. Ягоды она собирала медленно, как бы растягивая удовольствие. У Ромы уже затекли руки, но он не позволял себе приподняться. Единственное, что друзья могли делать в засаде – украдкой переглядываться и улыбаться.       Минут через десять соседке, видимо, надоело общаться с вишней, и она притащила садовые грабли, чтобы подравнять щебень и убрать с дорожек опавшие листья. Шума от работы граблей было достаточно, чтоб заглушить шорох в кустах, и подростки немного развлекли себя передразниванием Марины Петровны пантомимой. Мальчики старались излагать свои мысли только жестами, внутренне проклиная соседку за её любовь к ночным субботникам.       В кустах они просидели около получаса. Тёма даже позволил себе несколько раз пошутить, перед тем как получить от Ромы затрещину за лишний шум. Хоть Лебедев и боялся, что их поймают, ситуация смешила его до чёртиков, и он еле сдерживал подступавший приступ хохота. Наконец, женщина закончила копаться в огороде и, потушив фонарь, ушла в дом. Ребята подождали, пока свет погаснет и в комнате и, убедившись, что их никто не увидит, собрались покидать укрытие. Теперь дорогу освещала только лампочка с противоположной стороны забора. От неё было мало проку: Рома и Тёма видели разве что силуэты друг друга.       — Кажись, всё, ушла, – прошептал Артём, разминая затёкшие конечности. – Погнали?       Не успел он подняться, как почувствовал на своей руке холодное прикосновение длинных пальцев.       — Ты чего? – спросил Анненский. – Руку свело?       — Погоди. – с улыбкой на губах прошептал он, чуть сжимая тонкое запястье привычным жестом.       — Поздно уже, – смущённо произнёс Артём, не отнимая руки. – Что нам тут делать?       Они молча замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. Рома посмотрел Артёму в глаза. Даже в кромешной темноте он чувствовал, что Анненский смотрит на него в ответ. Рома прикрыл веки и, поддавшись какому-то внутреннему порыву, потянулся вперед и неловко коснулся губами Тёминых губ. Это нельзя было назвать поцелуем – просто легкое касание, но оно вызвало внутри Ромы столько эмоций, что его сердце забилось как на американских горках. Он уже хотел отстраниться, когда почувствовал ответное прикосновение мягких губ. Внутри всё перевернулось, щёки моментально залило краской, но он поддержал этот неловкий, невинный поцелуй. Тёма забыл, что его рука испачкана землей, и провел ей по щеке Ромы, не желая от него отстраняться. А затем распахнул глаза и, растерявшись, замер, ошалело глядя на Лебедева. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза, помутневшие и широко распахнутые, потом Тёма чуть отодвинулся, кашлянул, и хриплым, чужим голосом, произнёс:       — Если ты сделаешь так ещё раз, я тебя ударю.