Глупая игра

      На следующий день после разговора у озера Тёма, к удивлению всех его друзей, извинился перед Лерой и даже пообещал ей попросить прощения у Коли и Егора. Мальчики, к сожалению Анненского, восприняли его угрозы буквально и совсем не появлялись в центре. В глубине души Тёма надеялся встретить их в каком-нибудь людном месте и всё им объяснить, надеясь на прощение, но друзей нигде не было видно. Со временем Тёма стал меньше об этом думать, но груз вины и ощущение незакрытого вопроса неприятно давили на него и мешали спокойно отдыхать.       В середине недели Витя и Митя уехали в лагерь, и в компании стало заметно тише. Рома с удивлением отметил, что немного скучает по шумным братьям и их комичным разборкам – впервые за долгое время он почувствовал привязанность к кому-то кроме Леры. Даня тоже редко гулял – у него поднакопилась работа в мастерской. К тому же, жара становилась всё невыносимей, и собираться в центре удавалось только после того, как сядет солнце. До вечера друзья торчали на участке: иногда купались в бассейне, помогали бабушке в огороде, снимали друг друга на дедушкин фотоаппарат, читали и слушали музыку. Иногда Рома помогал подруге разучивать стихи для вступительных испытаний, и они вместе ходили по комнатам, декламируя Мандельштама.       Солнце, явно намеревавшееся уничтожить всё живое своими беспощадными лучами, вынуждало Леру звать Вадима и Тёму домой, чтобы не лишаться возможности проводить вместе время. Она всё еще злилась на Анненского, но после его извинений несколько смягчилась и старалась поддерживать непринужденную атмосферу в компании. У неё это получалось – Елисеева была тем самым связующим звеном, без которого не может существовать ни одно общество. Вечерами ребята собирались на озере и мешали соседям спать, играя на гитаре. Тётя Марина регулярно проклинала молодых музыкантов и грозилась порвать им струны, если кто-то посмеет ударить по ним после десяти вечера.       — Не понимаю, – возмущался Тёма, когда они с Ромой пошли за оставленным в доме инструментом. – какое ей дело? Она же не спит до полуночи. Чем мы ей мешаем?       — Может, ей не нравится твоё пение. – усмехнулся Рома, распахивая шторы в гостиной.       — Или твоя игра. – продолжил Артём.       — В любом случае, сейчас только шесть, и мы не рискуем потерять струны. Подожди здесь, мне нужно в уборную.       Рома оставил его одного. Анненский с интересом рассматривал гостиную, как будто был тут в первый раз. Они с ребятами собирались тут на киновечера, но Тёма никогда не обращал внимания на детали – комната и комната. Сейчас же он с лёгкостью отметил мелочи, указывающие на проживание в этой комнате Ромы: книги на столике возле дивана, рубашки, аккуратно сложенные на гладильной доске, и телефон, небрежно брошенный на подоконнике. Рядом со старым сервантом располагался небольшой письменный стол. Тёма перевёл взгляд на него и заметил лежащий в распахнутом виде блокнот. Он был открыт на полупустой странице с несколькими зачеркнутыми словами. На развороте лежала совсем свежая фотография. Анненский подошел ближе и взял карточку в руки. Там были Лера и Рома. Лебедев обнимал девушку за плечи, а она накрывала его руки своими. Подростки улыбались и, немного сощурившись, смотрели в камеру. Тёма перевернул фотографию. На обратной стороне ровным, ужимистым почерком было написано: «Любимой Лерочке на память о счастливых днях». Тёме от чего-то стало неловко. Он крутил фотографию в руках, вглядываясь в улыбающиеся лица, и думал, что его смутило и почему он резко погрустнел. «Любимой Лерочке», – повторял он про себя. – «Рома относится к ней так тепло, будто влюблён. Ну не могут они быть просто друзьями». – он удивился собственным мыслям. – «А какое мне дело до того, друзья они или нет?»       В комнату вернулся Рома. Он заметил карточку в руках друга и прокомментировал:       — Это мы в первый день тут. Подумал, раз я скоро уеду, нужно оставить ей хоть какое-то напоминание о себе.       — Боишься, что забудет тебя?       — Немного переживаю. Хотя вряд ли мы друг друга забудем. – сказал он, улыбаясь своим мыслям.       — Она тебе нравится, да? – выпалил Тёма и тут же покраснел. Он выжидающе глянул на собеседника и застыл на месте.       — Что? – Лебедев сдвинул брови. – Вы меня достали. Не переживай, мы с ней как брат и сестра. Никто из нас не испытывает друг к другу симпатию.       — А чего мне переживать?       — Я думал, она тебе нравится.       — Почему?       — Не знаю. Вы очень сблизились.       — Да… сблизились. – промямлил Артём, еще больше краснея.       — Что, не веришь мне? Или не веришь в дружбу между парнем и девушкой?       — Верю. Но неужели ты никогда не представлял вас вместе?       — Никогда, – Рома пожал плечами. – Лера – безумно крутая девчонка, к тому же, очень красивая, но желать ей парня, подобного себе? Нет, ни за что. Я слишком несносный.       — Да прям-таки. А по-моему, ты очень нежный. – Тёма указал на надпись с задней стороны фотографии и улыбнулся.       — Да иди ты, это совсем другое, – Рома неловко почесал затылок. – Если честно, я даже не думал о ней как о девушке.       — Ещё бы. Мне вообще кажется, что ты ни о чём, кроме учебы, не думаешь.       — Неправда, – обиделся Рома. – Как будто я не могу смотреть на кого-то кроме Леры.       — И на кого же ты смотришь? – не унимался Анненский.       Рома подошёл к нему ближе, положив руку на фотографию так, что кончики их пальцев соприкоснулись, и с абсолютно невозмутимым лицом произнёс:       — Прямо сейчас – на тебя, – он отобрал у друга карточку и раздражённо дернул плечами. – Я всё, пойдем во двор.       Он взял с подоконника телефон, протянул Артёму гитару, и они молча покинули дом.       На улице было жарко, но у озера удалось расположиться относительно комфортно. Лера и Вадим ждали мальчиков из дома и о чём-то оживленно беседовали. Обычно они садились на ближнюю к забору лавочку, а Рома и Артём занимали места напротив. Это позволяло девушке часто исследовать взглядом Анненского. Тот делал вид, что не замечает внимания Елисеевой, но всякий раз, как их взгляды встречались, неловко опускал голову. В этот раз рядом с ней присел Рома – Вадим сказал, что из-за жары прилип к скамейке и отказался передвигаться.       Некоторое время они занимали себя игрой в карты, затем лениво бренчали на гитаре. Особого желания двигаться ни у кого не наблюдалось – июльское пекло беспощадно лишало сил. Чтобы хоть как-то взбодриться, Лера притащила всем по бутылке холодного лимонада и предложила сыграть в игру:       — Допустим, я называю какой-то факт из своей жизни, или что-то, чего я не делала, а вы, если с вами такое бывало, пьёте.       — Разве в это не играют с алкоголем? – уточнил Анненский.       — Может, и играют, но наша задача не упасть плашмя в озеро, а освежиться и получше узнать друг друга. Начнём?       — Прошу, скажи что-нибудь очевидное. Я умираю от жажды. – простонал Рома.       — Ну хорошо. Я никогда не бывала в мужском теле.       Трое ребят сделали долгожданный глоток.       — Теперь я, – оживился Лебедев. – Я никогда не прогуливал школу.       Тёма и Вадим чокнулись, а затем выпили.       — Слишком просто. Давайте дальше.       — Я никогда не был на концерте. – сказал Артём.       Выпили Лера и Рома.       — Только мы? Как так? Нам нужно съездить на какой-нибудь фестиваль! – девушка была удивлена и немного опечалена. – Мы с Ромой ходили на «Мумий Тролль» прошлой весной. Это надо повторить!       — Моя очередь, – Вадим задумался. Видимо, за свою недолгую жизнь он уже успел переделать множество вещей, и теперь пытался вспомнить, до чего еще не успели дойти его вездесущие руки. Наконец, его осенило. – Я никогда не влюблялся в друга.       — Имеется в виду только «в друга», или подруги тоже считаются? – уточнил Лебедев и тут же залился краской. – Я просто спросил.       Вадик и Тёма с непониманием уставились на него.       — Подруги тоже считаются, – буркнул Вадим. – Я даже не подумал, что кто-то не поймет.       Выпили все кроме него. Вадим недовольно покосился на Рому, а затем – на пунцовую от смущения Леру. Тёма молча сделал глоток и опустил голову. Казалось, он избегает любого контакта. На секунду Анненский оторвал взгляд от земли и тут же пересекся глазами с Ромой. Волна смущения окатила его с новой силой, и он вновь спрятал голову под стол.       Играли еще долго – пока не закончился лимонад. За это время удалось узнать, что Рома никогда не списывал и не попадался полиции, Вадик не крал в магазинах, а Тёма и Лера ещё ни с кем не целовались. В ходе игры у Анненского возник вопрос, как Рома расслабляется, если всегда возвращается домой вовремя, много сил тратит на уроки и не любит вписки.       — Ну, я… – начал было Рома, пока не понял, что ему ничего не приходит на ум. Сначала он хотел сказать, что читает, но вспомнил, что чтение обычно сопровождается разбором каждого действия героя и не приносит ему успокоения – мама учила, что литература не должна быть только лишь развлечением, и Рома всегда об этом помнил. Мысленно он перешел на музыку, но и та не заставляла подростка выключать голову. Наоборот, тексты он всегда анализировал, стараясь находить в них отсылки и потаённый смысл. Театр, фильмы, музыка, литература – всё это хоть и приносило Лебедеву радость, но плохо расслабляло. Мыслительный процесс непосредственно затрагивал все эти увлечения.       Тёма выжидающе смотрел на друга. Спустя несколько минут молчания он наконец ответил:       — Я гуляю.       — И всё?       — Ну да. Нужно что-то ещё?       — Ну как, а спорт?       — Иногда занимаюсь, но не назвал бы это способом развеяться.       — Прогулки – это не отдых.       — Почему? Я расслабляюсь, когда провожу время с друзьями.       — Общение тоже напрягает.       — Только если тебе не надо играть на публику. – отчеканил тот.       — То есть, наедине с собой ты никак не отдыхаешь?       — Наедине – нет.       — Так и свихнуться недалеко.       — Я не жалуюсь, – раздражённо ответил Лебедев. – мне хватает ума, чтобы расслабляться культурно.       — Лучше бы тебе хватило культуры, чтобы не грубить людям на простой вопрос. – так же сухо ответил Анненский.       Лера перевела «потухший» взгляд на Рому – она явно была недовольна его поведением, но понимала, почему он вспылил. Лебедев и сам быстро понял, что погорячился, но не нашел в себе сил это признать и отошёл от беседки под предлогом звонка матери. Рома стоял недалеко от озера, и ребятам были слышны некоторые части их разговора. Из телефона зазвучал властный женский голос:       — Привет… как ты?       — Хорошо, а вы?       — И мы. Папа разбил переднюю фару.       — Серьёзно? Каким образом?       — Ваша порода… все такие.       — Кстати, я начал читать ту книгу, что ты советовала, – воодушевлённо проговорил подросток. – Она у меня уже вся в закладках. Мне так нравится…       — Жаль, что ты взял с собой только две книги, – перебила его мать. – Нехорошо растягивать… на месяц.       — Тебе хотя бы понравилось моё эссе по Набокову? – с грустью в голосе протянул Рома. – Я написал его всего за полчаса.       — Надо работать… качество, а не на скорость, – обрывки реплик матери, долетавшие до ребят, показались им суровее. – Эссе неплохое, но… изменить. В сл… обрати внимание на глаголы.       — Я понял. А что…       — Я сильно занята… позже.       — Ладно. Пока? – Лебедев совсем потух.       — Пока.       На том конце положили трубку. Подросток посмотрел на свой «Фонарик», улыбнулся и подсел обратно к друзьям. Он заметил, что все с сочувствием пялятся на него, и нервно дернул плечами. Лебедев не терпел любые проявления жалости к себе и сильно злился, когда его плохое настроение вызывало в ком-то участие. Где-то на задворках сознания он все же хотел внимания, но воспитание приучило подростка расценивать чувства как проявление слабости и закрывать на них глаза.       Лера накрыла ладонь парня своей и намеревалась что-то сказать, но из дома послышался голос дедушки – он звал их с Вадимом на разговор.       В беседке остались двое. Сначала оба молчали, не зная, как замять произошедший только что обмен колкостями. Через пару минут Рома-таки прочистил горло и протянул:       — Извини за мои слова. Вспылил.       — Теперь ты у меня прощения просишь? – с ехидной улыбочкой на губах сказал Артём. – Прощаю… возможно.       Рома поднял на него глаза. Анненский довольно вздёрнул бровь и улыбнулся, а затем пересел на сторону Ромы. Видимо, ему было проще говорить, не встречаясь ни с кем взглядом. Тёма удобно развалился на лавочке. Их плечи немного соприкоснулись, но парни сделали вид, что погружены в диалог и не замечают этого. Анненский надел на себя маску беззаботного шалопая и заговорил, смотря вдаль:       — Тебе не нужно так переживать из-за предков. Ну нет их рядом и нет – что, людей в Краснодаре мало?       — Знаешь, они вроде как всегда рядом, но такое ощущение, что их совсем нет. Ходишь по дому, а около тебя какие-то призраки. Они не замечают тебя, а ты – их. Мы вспоминаем друг о друге разве что по утрам, когда собираемся по делам, и вечером, когда пересекаемся на кухне.       — Звучит хреново.       Рома лишь хмыкнул себе под нос.       — А моих наоборот, слишком много, – улыбнувшись, сказал Артём. – Стараются везде влезть и проследить за мной.       — Вы близки?       — Не сказал бы, – равнодушно ответил Тёма. – Они много вмешиваются, но я не доверяю им. Сложно доверять алкашу и его безвольной жене. – он сказал это с пренебрежением, будто выплюнув из себя слова, но в его голосе также читалась обида.       — Я тут понял: из нас всех только у Леры в семье гармония.       — Вадик тоже не жалуется. Но его родители особо не лезут, а вот Лере повезло по-настоящему. Такого понимания я не видел ни у кого.       — Уверен, мы все когда-нибудь найдём понимание, – Лебедев повернул голову к собеседнику. – Если не в семье, то где-то ещё.       Они уставились друг на друга так, будто виделись впервые. От слов Ромы обоим вдруг стало так легко и спокойно, что не хотелось нарушать эту хрупкую идиллию.       Когда у Озера стали слышаться голоса, Тёма вернулся на своё место, но уже не прятал лицо от Ромы. Наоборот, они постоянно переглядывались с застывшей полуулыбкой на губах.       Только все уселись, Анненский воодушевлённо предложил:       — У моего дяди есть машина. Он тут не живет, но гараж и свой старый дом оставил нам на хранение. Может, покатаемся завтра? У отца работа в две смены, я смогу незаметно стащить ключ от гаража. Хотите?       — Завтра не получится. Дедушка берет меня и Вадима на день рождения нашей тёти. Мы уедем утром и вернемся за полночь.       — Жаль, я был бы рад вас прокатить. – печально выдохнул Тёма.       — Так идите вдвоём с Ромкой, – предложил Вадим. – Он же не едет на днюху.       — Я… у тебя ведь нет прав.       — Не-а, но они и не нужны. Я знаю, где можно покататься так, чтобы не спалили менты. Так что, пойдешь?       — Да, – ответил Лебедев. – Вдвоём так вдвоём.       Он произнес это без какой-либо эмоции в голосе, но их с Тёмой плохо сдерживаемые улыбки говорили, что никто и не против такого расклада. Ребята сидели бы у озера ещё долго, но жадные до юной крови комары не давали им покоя, и было решено расходиться по домам.       Рома засыпал с волнением в груди и детским предвкушением завтрашней встречи. «Нет, ну точно что-то должно случиться».